Но та история давно нашла конец свой

Как будто бы кому-нибудь нужна. Ещё о чём бы думать. - сразу, А после вновь проснулась доброта. - Нет, валиде. Её жалеть не стоит, Иль позже попытвюсь я. - серьёзно молвил и земля Осела в голубых глазах. Вмиг стало стыдно, ведь её же воспитанье, Не перекрыло это чуть дыханье. Немного вытянула руку, Сын понял, было так при ссорах. Секунды считанные и в обьятьях, Всё будто бы уже в порядке. Лишь только книга на столе О повреждениях и способах лечения Не только тела, Но и заодно души. - Какое описанье глупое. - ворчала вечерами Валиде Султан. Того же мнения была и Катерина О книге, что написана, Какое удивленье, Ею же. - Как это всё неправильно, немило, Ведь душу не опишет в жизни же никто. - Ходила комнатой, стояла у камина, Но так и ничего не изменила. И книга свет увидела такой. А перечитывать всё было Стыднее с каждым разом ей. За этот час ни раз не назвала своей Работу, на которую года ушли. Да и признать готова была уж дневник, Что о мужчинах, Хоть и почерк был другим. И не её рука писала. Но лишь не книгу, что в веках Настолько легендарной и пропащей стала. Ведь сердце в каждой строчке Оставалось, Щемило в каждом слове, Что писалось... Когда-то непосильным же трудом. Соединять монаршество и увлеченье Нагрузка на здоровье была слишком велика. На душу больше, Мир казался серым. Хотя тогда был жив и Генрих, И не было ещё интрижки с леди Кенной, Но какой год Диана Пуатье уже была. Она из сердца вечно же Торчащая стрела.