H & B

Хоби всегда терпеть не мог, когда кто-то стоял позади. В моменты, когда какой-то человек (и даже не обязательно обычный) по неосторожности оказывался за спиной панка, о чем тот был прекрасно осведомлён, на спине словно вырастала пара глаз, отчего фраза "очи на затылке" уже совсем не казалась бредом. По спине пробегали настороженные волны мурашек, мышцы выжидательно напрягались, панку становилось слегка некомфортно, хотелось обернуться и поднять бровь, спрашивая, мол, что хочет, но в основном он этого не делал, потому что не мог гарантировать, что стояли специально ради того, чтобы через какое-то время обратиться к нему самому. Особенно неприятно было, когда этот кто-то начинал трогать именно Хоби, находясь за ним: Мигель, к примеру, имел дурную привычку класть ладонь на плечо подопечных, несильно сжимая его, якобы намекая на то, чтобы те или иные промахи впредь не повторялись. И исключений в этом случае не значилось, ровно до того случая, как панк, подскочив от слишком резкого и неожиданного движения паука, подкравшегося (черт бы побрал эту бесшумную размашистую походку) к британцу, занятому развешиванием свежекупленных, ещё еле заметно пахнувших краской, плакатов в своей квартире, почти намертво пригвоздил О'Хару к противоположной стене, после чего Мигель предпочёл при необходимости вызывать парня в импровизированный кабинет, чем снова столкнуться с его скрытым раздражением. Оно почти не выражалось, но мужчине хватило того, что панк долго раздумывал, стоило ли откреплять начальника от стены и стоял напротив, скрестив руки, оглядываясь по сторонам и совсем не слыша гневных возгласов. Здоровье было куда дороже, и Мигель утихомирил свою привычку, по крайней мере создав в ней дополнительную графу "личностей с особенным восприятием". А Хоби так делать чисто принципиально не собирался. Не хотел прогибаться под теми, кто ничего не делали ради его комфорта, а только наоборот, требовали чего-то конкретного ради своего. К тому же у Брауна так или иначе не было людей, которых он бы безоговорочно подпускал к себе, без раздумий. Жизнь в его Лондоне под тиранией Озборна вдолбила несколько уроков в голову панка, и один из них гласил, скорее даже громко верещал: любой может перекинуться на другую, противоположную, сторону, совершая непростительное предательство, и ты останешься один. Так что Хоби отдавал предпочтение себе одному и добавлял веса своим жизненным позициям. Пока это не доставляло ему никаких проблем (их никогда и не существовало) или же он сам не решался поменяться, Хоби жил по своим правилам. Его отторжение не мешало даже тогда, когда нужно было провести новичков за собой по базе или исключительно к Мигелю, ведь те, кто только пришли (и в основном их отношение не менялось), всегда немного сторонились панка необычной внешности и держались чуть поодаль, пока он рассказывал и вяло показывал на разные вещи, следя лишь за тем, чтобы те ничего не трогали, и то сквозь пальцы, и его не парило, что его побаиваются, скорее забавляло. Внутри царил штиль, никто не набрасывался сзади, опасности не было и Хоби мог быть спокоен. Ровно до того, как в его жизнь ворвался смерч по имени Павитр. Тактильный, активный, желающий настроить хоть какие-то, минимальные или очень тесные – разницы не было, отношения и из-за этого несколько прилипчивый, почему многих и подбешивал. Даже Мигеля, а этого вампира, у которого скорее всего выпил кровь кто-то другой, вывести из равновесия было не так просто, если, конечно, не подставлять ему вечные рожки на фотографиях. По крайней мере так казалось Хоби до появления Прабхакара на базе. С ним уравновешенная жизнь О'Хары могла помахать ручкой и закончиться в любой момент. Или наоборот, продолжаться. От парня нельзя было ожидать постоянности, он вечно был весел и бежал по прямой, и богатая фантазия помогала ему доставать всех подряд по пути. Последний раз такое было с Хоби, выдающимся мастером тонко подколоть, но и тому в конце концов надоело мелко пакостить паучкам – наскучило. Немудрено, что именно на Брауна и спихнули это кареглазое "бедствие", чтобы не покалечился. И сначала Хоби было сложновато существовать рядом с человеком, что в любой момент мог пристать с обнимашками только из-за отлично выполненного задания, что уже были повседневным занятием. Но кто бы мог подумать, что именно в эту энергию он и влюбится, и не сможет выкинуть из головы даже пушечным выстрелом, который бы напрочь разбил его череп? Хоби никому не позволял стать исключением хотя бы из одного из правил, что выстроил вокруг себя, рьяно защищая их и почитая. Молитвы и дорогие дары не подносил, конечно, но ценил их присутствие. Внутри него находился этакий храм из тех пунктов, что он слушал, и не давал никому возможности разрушить его (или разбить, разбомбить, вариантов было целое множество). Но и тут Павитр преуспел, заполучив возможность зайти внутрь и остаться там, разглядывая скромное убранство. В жизни панка имелся единственный человек, которому дозволялось в любую секунду подойти и без опасений о сломанных руках обнимать со спины. Хотя, возможно, Хоби никогда бы и не догадался об этом, продолжив жить также, как и прежде, только сбрасывая все до заводских настроек в своей голове в присутствии индуса, если бы не один случай. Ночка выдалась жуткой, его, Лондон начали громить аномалии, не пойми откуда приперевшиеся, скорее всего из других миров, откуда их не удалось выловить остальным паучкам. После того, как те сбежали, поиски прекратились, а бедствия залегли на дно, только в ту ночь неожиданно почувствовав себя безнаказанными и начав вытворять черт пойми что. Так что Павитру, удачно оставшегося у Хоби, и самому панку, было не до сна, да и вернулись они только под утро. Хотя правильнее сказать ввалились, занося в одинокую гостиную похолодевший воздух. Повезло, что никто из них от усталости в душе не поскользнулся и не ударился головой о кафель, и ночь хотя бы закончилась (шанс на нормальное начало уже был затерян во тьме над крышами Лондона), уложив два обнявшихся тела без сотрясений. И проснулись, они, конечно, поздно. Тем не менее завтрак, который уже являлся, если по-честному, обедом, был неотъемлемым приёмом пищи, так что Хоби, как "ранняя пташка", выползла из кровати и пошла готовить. Кухня сразу ожила, словно ждала этого момента восемь сотен лет, и наполнилась звуками шипящего масла на сковороде, куда вскоре отправились яйца, и жужжанием тостера. Посматривая за едой, Хоби стоял спиной к выходу из комнаты и совсем не заметил шаркающих шагов сонного Павитра, засмотревшись на город за окном и погрузившись в размышления о том, насколько компетентным будет наехать на Мигеля за некомпетентность работников в сообществе пауков, ибо именно из-за них они с Прабхакаром промотались по всему городу несколько часов. Павитр, зевнув, обвил руками торс Брауна, заставив его чуть ощутимо вздрогнуть, и уткнулся носом в сгиб шеи панка. Тёплое дыхание опалило кожу панка сквозь футболку. Повернув голову в сторону, он заметил, что согревшийся в его квартире после ночного холода Павитр преспокойно задремал на его плече без возможности отпустить его из обьятий. Хоби чмокнул его в лоб, вызвав чужую скромную улыбку. Веки были по-прежнему сомкнуты, почему создавалось впечатление, что тот упал в глубины сна обратно, но на самом же деле тот всего лишь создавал иллюзию этого, наслаждаясь их ленивыми мгновениями. Выключив плиту и осторожно развернувшись, чтобы индусу не пришлось размыкать замок ладоней, Хоби обнял его в ответ, одна из ладоней легла на взьерошенную макушку, начав разделять пряди, а карта другой упала на спину, поглаживая её и ощущая под собой ткань серой потертой футболки. Браун не помнил, когда и где приобрёл её, но знал, что та стопроцентно принадлежала ему. Опять Павитр крадёт его вещи, сколько можно. Еще одна, более новая, незаметная улыбка появилась на лице Павитра. И тут, вместе с тостером, в голове у Хоби щёлкнул выключатель. Рук он не опустил, но его как громом ударило: Павитр – исключение. Тот, от неожиданного движения которого он не хотел отстраниться. Спина всегда была его ахиллесовой пятой, местом, которое он не мог контролировать, не мог знать, нападут или нет, потому не подпускал кого-то близко. В основном он сам и тряс кого-то сзади за плечи, уменьшая риск, но даже тем, кого давно знал, практически не выдавалось случая вернуть это действие Хоби. Павитр и так имел множество привилегий, и теперь у него была ещё одна. Хоби не собирался добавлять её, но Вселенная расценила его желание как беспочвенное и в любом случае сделала по-своему. Но Браун, обдумав всю ситуацию с начала и до конца, пришёл к заключению, что совсем не против крепких объятий или же других прикосновений, исходящих сзади. Совсем нет. Но только если это будет Павитр, остальные же имеют риск остаться со склеенными паутиной пальцами, и это была та обновлённая позиция, которой планировал держаться Хоби впоследствии.