H & B

Кашель. Это был первый звук, который Хоби смог выдавить из себя прежде, чем сплюнуть сгусток крови на асфальт и подняться на локтях, расфокусированным взглядом оглядывая улицу, куда они вылетели из здания, в поисках пострадавших. Да, нехило их с Павитром отбросило — Мигель не предупреждал, что аномалия окажется психом-ботаником, использующим бомбы непонятного никому химического состава, вот они и поплатились за свое незнание. И ведь они даже успели закончить — Джессика забрала преступника, посоветовав им привести себя в порядок, прежде чем заявляться на базу: нельзя было пачкать кабинет Мигеля грязью и ещё еле сочившейся из парочки мест кровью, пока хозяин и так находился не в самом уравновешенном положении, а этот хренов химик заложил для них последнюю свою бомбу на том складе, куда пауки его загнали и ещё даже не успели свалить. Тут Хоби похолодел, наконец вернув себе способность более менее чисто мыслить хотя бы какое-то время и снова начав неистово оглядываться по сторонам, разыскивая его. Павитр. Его нигде не было, хотя в теории парня не должно было отбросить взрывом дальше, чем панка, ведь в последний момент они стояли рядом, бок о бок, готовые подставить другому плечо поддержки. Хотя в этом случае это "плечо" было куда нужнее одному лишь Павитру, состояние которого нехило попортил учёный своими другими изобретениями, кидая об стены и землю. Формально это дело поручалось только индусу, и больше никому, но панк, не желая прерывать разговор о таком бодрящем напитке, как кофе, и его разновидностях, последовал за ним. Не зря. Оба предполагали, что это пятиминутная проблема и скоро они смогут вернуться домой к панку, намереваясь попробовать новые, подаренные Гвен, чаи, в то время как на самом деле она оказалась далеко не пяти и даже не десятиминутная: чёртова аномалия словно знала, что за ней ведётся охота и скрывалась по всей вариации Нью-Йорка, меняя положение, как перчатки. Повезло выследить её лишь через два часа адских гонок по мегаполису, и то закончили обезвреживать самого "Джокера" и его чрезвычайно опасные игрушки через ещё один час. И то похоже не полностью. Панк подскочил, игнорируя возросшее головокружение, и, переступив через остатки каменной стены завода, двинулся внутрь. Взгляд зашарил по разрушенному помещению, замечая лишь обломки обвалившейся крыши да обрывки искрившихся проводов оборудования, ранее принадлежавшего пойманному паучками преступнику. Тишина давила на панка, словно на его голову надели пластиковый пакет, перекрыв приток кислорода. Не было слышно совсем ничего, создавалось впечатление, что весь мир стремительно отбросил коньки, исчезнув, а Хоби стоит посреди чёртовой черной дыры, стремительно увеличивавшейся в разы. Это чувство не пропадало, пока под одним из недалеко валявшихся обломков не послышался еле слышный хрип, словно кто-то пытался сплюнуть ненужную кровь во рту и наконец сделать вдох, но дополнительных сил на это не появлялось. Парень сорвался с места, к которому уже успел чуть ли не приклеиться, руками стараясь отодвинуть камни по одному, благо их было не очень много, да и чрезмерно тяжёлыми для человека-паука они не были. Под ними и обнаружился еле слышно похрипывавший Павитр. – Пав, наконец-то, - выдохнул Хоби. Он его нашёл, тот жив, всё будет хорошо, врачи смогут его отремонтировать. Услышав очередной стон, Браун, инстинктивно обернувшись, стянул с лица индийского человека-паука потрепанную маску, сразу обращая внимание на разбитый нос. Быстро потухающие глаза расплывчато нашли Хоби. – Хоб, - прохрипел парень, заляпанное в грязи и крови лицо поморщилось от боли. – Да, да, это я, давай мы тебя поднимем, скорее, надо возвращаться. Стой, ты чего творишь? Пав, блять, это не смешно! Не закрывай глаза, оставайся в сознании! - кричал Хоби, стараясь сохранять спокойствие и параллельно вызывая подмогу и медиков с базы (жаль только не знал телефона медиков в этой вселенной, так бы и их вызвал, но помнил слова Мигеля о различиях миров, в том числе и разнице телефонных номеров). Но он уже втайне понимал, что они не успеют, лишь до последнего отрицал это. Наполовину прикрытые шоколадные глаза застыли, по-прежнему смотря вверх, словно надеясь, что Хоби всё ещё там, сидит и смотрит на него сверху вниз. — Пав... Нет... Хоби склонился над ним, шепча отрицания и проклятия и всё ещё проверяя пульс и оказывая первую помощь, пытаясь вернуть и в своё, и в чужое, такое побитое, тело ту надежду, что была у него секунду назад. В конце концов он смиренно положил голову на грудь Павитра, зайдясь в беззвучных стенаниях. Для него прошли тысячи лет, а не полторы минуты, пока другие паучки пришли и оттащили его прочь. Он не нашёл в себе сил сопротивляться. Человеку-пауку всегда приходится чем-то жертвовать, чтобы спасти рассыпающийся в руках мир. Но никто не говорил Хоби, что в работе супергероем придётся рисковать и жертвовать его собственным миром, его ярко сиявшим Солнцем и небом. Его Павитром. *** После того случая он вновь стал хмурой тенью, которую почти никогда нигде нельзя было намеренно найти и какой он был до знакомства с Павитром: нелюдимым, грубым и безразличным ко всему, что и кто его окружало. Разница заключалась лишь в том, что раньше ему наоборот было любопытно узнать, как и что функционирует на базе пауков, а теперь, после кончины Павитра, колеблющийся на кончиках пальцев огонёк окончательно потух, и никакая зажигалка не поможет зажечь его заново. Даже Гвен, заметив перемену в нем, не решалась приставать к нему с расспросами о самочувствии, хотя так и подмывало. И даже если бы она спросила, Хоби всё равно не ответил. Как он себя чувствует? Никак. Его внутренний мир умер там же, где погиб его любимый человек, сердце будто вырвали из груди, отделяя от холодеющего тела и заинтересованно рассматривая, как то высыхает и сгнивает в непригодной среде. В груди собралась лишь резкая боль, оставшаяся от ушиба ребра и гарантировавшая, что панк (к его сожалению) ещё жив, и которая всё равно скоро пройдёт. Со времени смерти его "Пава" ему так и не выдалось минутки, чтобы хоть как-то сбросить напряжение и, возможно, даже пролить слезы и отдать дань памяти. Да даже если бы было время, слез не было, они словно все высохли, оставляя глаза краснеть и болеть без необходимой влаги. Но это была лишь верхушка айсберга, глубже этого постоянного ощущения напряжённости находились лишь навязчивые мысли с обвинениями себя, как неудавшегося спасителя, и вариации, как могло бы быть, формируя собой оставшуюся глыбу льда айсберга. Хоби винил себя за то, что не успел, не укрыл, не оттащил. Что не спас. Что сам остался жив. Браун, не желая оставаться наедине со своими мыслями (это отторжение он даже не отрицал, презирая отрицания), брал всё больше и больше работы. Теперь уже никто не мог загнать его в рамки, никто не ждал в другой вселенной, пока тот закончит дела и выкроит минутку, чтобы заглянуть на чашку дарджилинга и выслушать рассказ о чуть случайно не попавшей под машину кошке, и Хоби вылавливал аномалии направо и налево, облегчая работу другим паукам. Перед Мигелем, читавшем ему нотации, при том точно так же вкалывавшем без выходных, Хоби просто присаживался на кресло и отключался от реальности, ни разу не слушая того. Что до этого, что после – желание сказать "чувак, мне как бы пофиг", не пропало, а только возросло,  что в один из таких "сеансов" промывания мозгов панк и сделал, в итоге получив отстранение на месяц. "Какой вспыльчивый, аж страшно. Как он живёт вообще?", подумал Хоби, сваливая к себе во вселенную, отсалютовав за спину "начальнику". Сам себе же хуже делает, без Хоби их работовыполняемость провалится ниже плинтуса. Правда, это уже не его проблема, он найдёт чем заняться у себя. Хотя бы что-то не меняется в его мире, всё так же вспыхивают мелкие склоки между слоями общества, люди по-прежнему борются за независимость. Красота. Лондон и вся остальная вселенная Хоби живет, пусть тот и потерял свою персональную. *** Павитр терпеть не мог запах табака: слишком грубый, раздражающий пазухи носа, слишком... слишком подходивший Хоби на первых этапах их общения, которые не то что бы являлись доброжелательными и позитивными, скорее издевающе-терпящими другого паука. Это и являлось причиной того, что Хоби не то что бы бросил курить, но стал это делать куда и куда реже, время находилось разве что на одну убивающую девушку в белом платье в день, а то и меньше, когда руки нашли чем себя занять вместо сигареты: чужие ладони, тёплые, словно две маленьких грелки. Сейчас же, как с работой человека-паука, так и обычной (над будущим имиджем группы, несмотря на перерыв, всё равно стоило думать хотя бы изредка), так и с сигаретами, в пустой и, казавшейся застывшей во льду, квартире Хоби никто не останавливал в причинении своему здоровью вреда, а освобождённый от всех ненужных вещей (правда, освобождённый – громко сказано, панк просто скинул всё на пол у окна, не утруждая себя уборкой) широкий подоконник вполне мог обеспечить комфорт в этом занятии, которое, правда, Хоби пока не решался завершить. В один из таких дней, когда больше всего тянуло на посиделки на подоконнике (не обязательно на пару с сигаретами, порой это были обычные разговоры-монологи с тишиной, словно Павитр ещё был где-то рядом и мог ответить), шёл дождь. Капли громко отбивали чечетку по крыше, приятный запах мокрого асфальта неторопливо забирался в приоткрытую форточку. Хоби держал в руках бутылочку антисептического средства, вылив немного жидкости на ватный диск, после чего, аккуратно вытащив кольцо из носа, обработал его и, дождавшись пока оно высохнет, надел обратно. Обработка есть обработка, несмотря на давно зажившие проколы. В комнату повеяло холодом и Хоби поежился. Даже в день похорон Прабхакара не было так холодно, как в этот осенний день. Всевышние силы словно так и хотели сказать: что-то произойдёт. Что-то, что кардинально изменит жизнь того человека, который обратил внимание на необычную для только начавшегося сентября погоду. На пожарной лестнице за окном послышалось шебуршание, словно кто-то не мог забраться наверх. Взяв кружку с остатками горького кофе, Хоби подошёл туда, чтобы лицезреть котёнка, желавшего забраться выше, но испуганно оглядывавшегося вниз. Странно было вообще представить, как он сюда забрался, с таким-то страхом высоты. Мокрая шерсть прилипла к телу, из розовенького рта вылетели жалобные мяуканья, отчего сердце панка, казавшееся давным давно сдохшим, точно так же жалобно сжалось. Пусть Хоби и старался не жить прошлым, как говорили в своих глупых передачах псевдо-докторишки, как называл паучок психологов, работавших исключительно на телеке и не помогавшим обычным людям. В основном передачи, как ни включи, действительно были абсурдными: возникало ощущение, что врачи рассказывают о психологических проблемах инопланетян, прикрывшись шапочкой из фольги, но время от времени в их словах появлялось зрелое зерно, собственно, почему Хоби и смотрел: ему во-первых было любопытно, насколько далеко они могут зайти в ту херню, в которую верят, а во-вторых – выловить что-то годное. И он пытался идти дальше и спасать свой Лондон, пока не было возможности наведаться к другим людям-паукам, но этот котик не мог не родить в нем воспоминания о подкармливающем животных Павитре. Тот верил, что любое из животных, кому он помогает, достойно этого, как никто. Достоин второго шанса, шанса на спасение. Эта мысль неожиданно взбесила Хоби: то есть всем второй шанс необходимо должен предъявляться, а Павитру нет? Индус был самым чистым существом в той анархичной вселенной, что выстраивал вокруг себя Браун, и даже ему не дали шанса на это самое выживание. Смысл тогда вообще надеяться на возможность и шансы на будущее, раз суд всё равно не бывает честным? Из таких мыслей его вырвал ещё один писк четырёх-пяти недельного чуда. Выдохнув, Хоби отставил кофе на потом и, схватив зонт и куртку, вылез в окно, оставив то открытым. Раз котёнок хочет залезть наверх, то и залезет. – Ну здравствуй, - осторожно опустился на колени панк, стараясь не спугнуть котёнка. Не хватало ему ещё инфаркта животного для полной картины "счастья". Панк осмотрел его: ни ошейника, ни какого-то комбинезона для выгуливания. Ничей и идёт в никуда. - Оу. Удивительно, но мокрый комочек мало того, что не испугался, так, быстро понюхав, уткнулся маленьким носом в ладонь, несильно, но удивив Хоби таким поведением. – Ладно. Твоё право. Ты туда рвался? - кивнул в сторону лестничных ступенек панк и, услышав словно утвердительное "мяу" и подставив крупную ладонь под его лапы, поднял на руки, одной рукой прижимая к груди,  а в другой сжимая зонт. - Ну пошли тогда, чудо ты анархичное. Ещё раз удивительно, но котёнок удобно устроился у его сердца, будто так и надо было, так и задумано. Будто он свой, родной. Эта мысль проскользнула в голове Хоби, но он не успел ее обдумать, чуть не поскользнувшись на мокрых ступеньках. Так они и дошли до крыши, находясь на которой панк не сразу понял, куда стремился котёнок. Здесь была небольшая беседка с широкой крышей, с боку которой расположилась груда пустых коробок и откуда-то взявшаяся парочка мисок, все завернутые в пакеты для транспортировки, кроме одной. Видимо котёнок был тут не один, или по крайней мере не был до последнего времени, учитывая, что никого больше не наблюдалось, включая кошку. – Мать-кукушка, блин, - пробормотал парень, поднося закопошившегося кота туда и спуская к коробкам, опасаясь, как бы тот не поцарапал его. Последний раз мяукнув, котёнок стремительно скрылся в горе картона. Хоби оставалось лишь пожать плечами и уйти – не преследовать же убежавшее животное, честное слово. И лишь в тот момент панк понял, что случайно прихватил чужой зонт. Зонт Павитра, так и оставшийся в его квартире после последнего налёта плохой погоды. Забавно, что он взял его именно тогда, когда появился этот котёнок. "Случайность," - подумал Хоби, хмыкнув. Но случайности никогда не бывают случайными. Они всегда к чему-то ведут. *** В последующие дни он поспрашивал у некоторых соседей о котятах на крыше, но никто понятия не имел, про каких он болтает, видимо те, кто был достаточно осведомлён, уже уехали и не вернутся, в то время как сам котёнок больше не показывался. Но Хоби не планировал наниматься ему в няньки, раз живой, то разберётся со своим кошачьим бытом и сам, хотя, даже если Браун не собирался кому-то в этом признаваться, он беспокоился об этом маленьком комочке, оставшемся в одиночестве, лишь не мог ничего сделать. Раз не появляется, то считает это правильным. Или что там коты думают? Хотя это не так уж и важно. Следующая их встреча, оказавшейся последней, таки состоялась, чего не ожидал Браун. День только начинался, а погода всё равно оставляла желать лучшего, нависая над Лондоном нескончаемыми темными тучами. Но Хоби это не пугало, сегодня он не планировал куда-то уходить, так что будь дождь или нет, ему было всё равно. Главное, что у него наконец выдалась спокойная минутка на посидеть на подоконнике и решиться выкурить сигарету. Он достаточно долго себя останавливал, как-то было странно нарушать жизнь "безсигаретника" и начинать заново погружаться в эту пучину зависимости. Браун преодолел очень долгий и муторный путь в сторону избавления от неё, но без Павитра тяга вернулось, настолько, что хотелось повторить. Ощутить горький привкус на своих губах. С каждым днем становилось тяжелее, желание накатывало большими волнами. И именно тогда, когда он решился наконец ввести внутрь организма табачный дым и уже почувствовал его носом, в дверь поскреблись. Раздраженный и с "убийцей здоровья" в одной из рук, Хоби пошёл посмотреть, кто припёрся в пять часов утра, тогда, когда город ещё спал. Подойдя ещё ближе, парень кинул беглый взгляд на покачивающиеся колокольчики Прабхакара и, выпустив тяжёлый вздох, прислушался, после чего, посмотрев в глазок, удивлённо открыл дверь. – Опять ты? - у него на пороге сидело то самое мяукающее чудо. В прошлый раз панку не удалось рассмотреть его,  теперь же наконец он смог это сделать: песочного цвета шерсть была кое-где темнее, чем естественные темно-коричневые пятна, из-за оставшейся грязи. Благо, только грязи. Рассмотрев пятнышки и основной цвет шерсти, Хоби невольно улыбнулся. - Знаешь, приятель, ты мне кое-кого напомнил. Похожи вы, даже странно. Погоди. Что это? Собравшись взять его лапку и приподнять, чтобы рассмотреть, Хоби почти забыл, что держит в другой руке тлеющую сигарету. Котёнок, лишь увидев её, отпрянул и звучно чихнул. Браун, для себя приметив ещё одно сходство с Павитром, сбегал, затушил её и наскоро вымыл ладони, возвращаясь к животному, уже успевшему пройти через порог в коридор и чувствовавшему себя как дома. Хоби наклонился, чтобы рассмотреть лапу котёнка: все так, он не ошибся и ему не показалось. На лапке, там, где у человека запястье, красовалось ещё одно, маленькое, почти незаметное, пятнышко, словно родинка. Браун, считая себя немного поехавшим, решил всё-таки задать вопрос: – Пав? Котёнок в ответ наклонил голову влево и мяукнул, словно говоря: очевидно. И ведь всё сходилось: на вид ему было недель пять, ровно столько, сколько прошло со смерти Прабхакара, он имел такое же родимое пятно и даже выглядел в той же цветовой гамме, что и Павитр, да ещё чувствовал и вёл себя в доме Хоби и с ним самим так, будто так всегда и было, что котёнок все время был здесь. Да ещё и "случайность" с зонтиком, словно потянувшемуся к душе хозяина. Ошибка никаким образом не вписывалась в общую картину. – Мать моя, переродился, - удивлённо протянул вторую ладонь к спине животного, намереваясь погладить кота, который, как оказалось, совершенно не был против, наоборот, ждал этого самого прикосновения, показывавшего, что Хоби наконец догадался, что к чему. Панк слышал о таких вещах, как реинкарнация и перенос душ в другое тело, но никогда не продумывал возможности существования этого наяву. Пусть он и узнавал время от времени о теориях перерождения других, таких как сходившийся и возникший с детства страх второго человека к каким-то вещам по причине смерти предыдущего владельца души (к примеру, новый владелец души боялся машин, в то время как прежний погиб в автокатастрофе, спровоцировав этот самый страх потомка), но не доверял словам фанов монстров. С другой стороны, в той ситуации, в какой оказался он сам, поверить хотелось (и представлялось реальным) во что угодно. Сколько раз Павитр говорил ему, что не бросит и не оставит в гнетущем одиночестве навсегда. Было тяжело, Хоби успел глубоко внутри себя нанервничаться и искренне почувствовать себя разбитым, но в конце концов к нему явился этот лучик света и счастья, безнадежно, но хорошо, что ненадолго, отнятый. И лишь в тот миг, когда кот-Пав прижимался мягкими подушечками лап к ноге Хоби, он наконец-то смог выплеснуть эмоции. Павитра он не стеснялся, и в этот раз не скрывал своих слез, потекших из потеплевших карих глаз. Его любимый вернулся к нему, и это было самое главное, а как – не так важно. Хоби был рад видеть его как и когда угодно. У него появилась новая надежда, новая причина жить счастливо. Прежняя зажигалка восстановилась из пепла и, удерживаемая заботливыми руками-лапками, зажгла порох в сердце Хоби, заставляя гореть свежим огнём. И пусть покурить ему в тот день, как, впрочем, и в следующие, спокойно не дали (взгляд кота становился таким же красноречивым и настаивающим на отмене действия, как и у Павитра при жизни, когда парень доставал сигарету из потрепанной пачки), панку это не требовалось. Не тогда, когда руки снова нашли, чем себя занять, каждый день проводя по мягкой (и позже чистой) песочной шерсти с вездесущими "родинками".