H & B

Во все времена люди строили различные теории, обсуждали и находили для себя новые, и все для того, чтобы понять как устроены и обширные понятия, как мир, и более узкие и обыденные, как человеческое тело. С древности любой, даже не отдавая отчёт себе в этом, хотел знать, как же, в конце концов, возникают болезни и почему организм ведёт себя именно так, принимая их внутрь, а не отталкивая подальше, из-за чего и страдал. Почему процессы протекают именно так, а не по-другому, почему некоторые микробы настолько опасны, что приводят к смерти, а некоторые служат помощниками. И постепенно учёные узнавали всё больше и больше, досконально изучая строение как внутренних органов, так и кожи, покрывающей тело. Но самой непонятной вещью на протяжении долгого пути существования человечества являлись родинки. В средневековье и вовсе любого человека, в особенности женщин, завидев с такой отметиной на лице или другой части тела, расценивали как посланника Дьявола и предавали костру без суда и следствия, лишний раз предпочитая не тревожить духов. И лишь позже, когда в города вернулась оспа, принесшая за собой отвратительно выглядевшие рубцы на коже, но унесшая сотни жизней, родинки обрели популярность и стали косметическим дополнением к всеобщей картине. В то время как накладные переставали считаться чем-то из ряда вон, учёные, задавшиеся этим вопросом по-настоящему, наконец смогли взяться за работу и взглянуть глубже, выискивая причину возникновения самих болезней и быстро выяснить, нет ли в пятнышках того, что способствовало распространению стремительно распространявшихся хворей. К счастью большого процента населявших на тот момент Землю людей теории не оправдались, и им не пришлось зазря умирать из-за бесполезных опасений. Нет, конечно, пятнышки могли и могут служить первым звоночком к болезням, но точно не к тем, что больше всего портили жизнь в древности. Причин к их появлению, оказалось, могли быть целые пласты, наслаивавшиеся друг на друга: избыток меланина, тонкая и беспечно не закрытая легкой одеждой кожа, постоянно бывавшая на палящем и уничтожавшем слой покрытия солнце, а порой все было ещё проще — наследственность. Даже пятна передавались по наследству, если те были приобретены у родственников точно так же, с рождения, а не в течение жизни, большой процент которых так и появлялся. Если даже этот пункт не подходил, то список на этом не заканчивался, и следующим шёл пункт о гормональных перестройках, у кого-то проходящих проще, а у кого-то с приобретенными проблемами на будущее. И при всем этом не каждый был готов поверить в научно подтвержденные факты, ведь, в конце концов, существуют и те персоны, что оставляют дорожку из соли перед входной дверью, прежде чем уйти спать. Так и родилась в узких кругах, славившихся гаданием на картах, теория о следах, оставшихся с человеком из прошлой жизни. Судя по ней, туда, куда тебя больше всего целовали в прошлой жизни, там и возникали родинки впоследствии. И пусть в ней имели место быть прорехи и совершенно нелогичные детали, как, например, редкое возникновение пятнышек на губах, узнавших о ней это мало заботило. Им нравилась сама концепция такой идеи, и ради неё можно было закрыть глаза на некоторые мимолетные нюансы, не такими уж они и были выходящими из ряда вон. Самое главное, что при этой теории родинки становились не какой-то напастью, покрывающим кожу, а украшением и этаким "приветом" из прошлого. А ещё знаком того, что тебя (или, точнее выражаясь, твою прошлую личность) любили и ценили, часто покрывая тёплыми поцелуями. *** У Павитра было много родинок, по всему телу. Порой он о них даже не подозревал (спину очень сложно рассмотреть самостоятельно) и, услышав от знакомых слова об очередных увиденных ими пятнышках либо удивлялся, либо говорил правду о том, что они всегда там и были. Порой он даже не понимал, откуда те берутся, постоянно забывая о своём постоянном времяпрепровождении на улицах Мумбахеттена: в костюме или без Солнце всё равно жарило нешуточно и приходилось несладко. Смугловатая кожа привычно отливала медным оттенком из-за загара, и пятнышки разных оттенков бежевого и коричневого становились видны чуть чётче. Некоторое время Павитр не мог избавиться от чувства, что их не должно быть вовсе. Что родинки ему совершенно не привносят ничего привлекательного на его тело, и, учитывая что у других их могло и не быть вовсе, считал, что с его кожей что-то не так. Не в том смысле, что она грязная, а в том, что она преувеличенно раскрашена случайными пятнышками. Тётя, когда парень решил спросить о наследственности этого, говорила, что их было много разве что у её бабушки, в то время как у неё и сестры их в больших количествах не водилось: раз, два и обчелся. Но насчёт мужа матери Павитра она не знала и, скорее всего, родинки достались парню именно по линии отца. - Вот повезло-то... - раздражённо прикрыл глаза Прабхакар после того разговора сразу, как Майя ушла из квартиры по внезапно возникшим делам на работе, ведь кто-то обязательно не мог найти нужный отчёт в кабинете женщины, наконец поддавшейся уговорам племянника и позволив себе выходной. Такая проблема с родинками продолжалась чуть ли не на протяжении целых лет. Переодеваясь на физкультуру, Павитр невольно случайно мог мимолетно взглянуть на спину и руки других ребят, и чистота их кожи сильно привлекала его. Ему не особо нравились те "украшения", что подарила ему Вселенная. И продолжаться так могло неограниченное время – Павитр с одной стороны не так уж и часто смотрелся в зеркало, торопливо собираясь на патруль, но с другой часто мысленно возвращался к родинкам, какие считал изъяном. Так было и продолжалось бы дальше, если бы в жизни не появился Хоби, с каждым днем все больше поднимающий самооценку Павитра. Каждое утро, если они ночевали у кого-то из них вместе, Павитр мог получить как минимум один поцелуй в узор из "звёзд" на спине и фразу "Моё созвездие". Особенно часто это происходило после ночей, где одними словами дело не ограничивалось. После ночей, какие были не так часто, чтобы приесться, но и достаточно, чтобы успеть соскучиться по полётам потоков свечения звёзд из глаз. Особенно запомнилась Павитру не самая первая, но давшая главный толчок к его любви (или снисходительности, зависит от того, как назвать) по отношению к маленьким пятнышкам, усыпавшим кожу. Майя тогда была в ночную смену который день, работая сверхурочно, потому как после очередной стычки человека-паука и преступников остались пострадавшие, и каждый требовал своего ухода и наблюдения, чтобы из-за побочек лекарств не стало ещё хуже. Предупредив племянника, чтобы не разгромил квартиру, не скучал и сказав, что вернётся на следующий день, она ушла, не подозревая, как и Павитр, что пусть жилье и останется в порядке, но скучать Прабхакар точно не будет. Когда парень, расслабленно и не глядя вперёд прошествовав в комнату, уже достал из кармана часы и собирался написать Хоби, чтобы тот зашёл, его губы неожиданно оказались накрыты чужими. Знает ведь, когда и как подгадать момент и прийти вовремя. Сцепив ладони за головой панка, тем самым чуть ли не повиснув на его шее, Прабхакар прикрыл глаза, уголком губ чувствуя одно из металлических колец партнёра. – Ты звал, - хитро улыбнулся панк, заканчивая поцелуй и кивком указывая на неотправленное сообщение. – Да, - прошептал Павитр, снова утаскивая Брауна за собой в опьяняющее соприкосновение губ, которое, правда, опять нарушил последний, начиная покрывать его щеки и линию челюсти легкими поцелуями. Часы оказались ненадежно уложены с краю на прикроватную тумбочку, и ещё секунду назад Павитра ещё беспокоило, не упадут и не разобьются ли они – Мигель по ушам настучит, но эта мысль быстро ушла в никуда, будучи оттесненной панком, целовавшим его шею и оставившем еле заметный укус на кадыке. Прабхакар сто раз успел поблагодарить свою интуицию за незаправленную постель. Одеяло давно сьехало на пол, наспех стянутая футболка индуса отправилась к нему, подушка смялась под спиной Павитра, старавшегося дрожащими руками снять кожанку Хоби, внизу обнаруживая слегка помятую, но застегнутую почти на все пуговицы, рубашку. – Да ты издеваешься... - задохнулся собственным возгласом парень, когда такой любимый панк прикусил кожу ещё раз. Чёртова хорошая память – Браун с самого начала помнил и запоминал новые точки, чтобы каждый раз наслаждаться картиной задыхающегося от поцелуев индуса. Пусть это и не был их первый совместный секс, но Павитр, будучи чересчур эмоциальным, по-прежнему мог ощущать себя так же неловко и смущённо, находясь с Хоби, пусть ещё и только наполовину, но обнажённым. Губы украсились ласковой улыбкой, панк ненадолго застыл, позволяя индусу на такой короткий миг застрять в смоле янтарных глаз, после чего вернулся к прокладыванию влажной дорожки поцелуев, перейдя на подтянутую грудь и стараясь сопровождать каждую точку мимолетным комплиментом и не пропускать ни одной из маленьких родинок, которые так часто Прабхакар хотел назвать проклятьем. Руки Павитра, прежде скользившие по ткани на плечах панка, запутались в волосах, призывая не останавливаться. Только вперёд. – Прекрасен ты, принцесса, - пробормотал Браун, замечая и отмечая пятнышко на чувствительном животе, отчего Пав чуть не забыл, как дышать. Гибкими пальцами он быстро отстегнул пуговицу и с еле слышным шуршанием расстегнул чужую ширинку и потянул объёмные штаны (из-за которых к Павитру от Хоби и прилепилось прозвище арабской "принцессы") приподнявшегося на локтях Павитра вниз, почти сразу лицезрея возбужденный член, обтянутый синей тканью "заурядных", по мнению некоторых, плавок. – Хоб, - притянул к себе за ворот рубашки, такой несвойственной стилю панка, ближе к себе, сминая губы в настойчивом поцелуе, против способа которого, впрочем, Хоби не был против. Чуть неповоротливо, громко дыша, Павитр стал расстегивать одну пуговицу за другой: пальцы не хотели слушаться, сами пуговицы словно нарочно закатывались обратно в застёжки. По самодовольной ухмылке Хоби было ясно, что он с самого начала планировал раздражать индуса этими манипуляциями, в то время как сам мог пальцами играться со вспотевшими волосами, громко сглатывая, провоцируя парня закончить побыстрее, что, впрочем, не удавалось так просто, когда парень старался сосредоточиться на сложной в тот миг задаче, как освобождение чужого торса от ненужного элемента одежды. С каждой секундой руки все больше уставали и меньше слушались, но в конце концов Павитру удалось закончить и прижаться ладонями к разгоряченному торсу. Втайне желая продолжить как можно быстрее, но в то же время чуть потешить своё эго и помучать индуса, Хоби сел напротив парня и, взяв его руку, поцеловал ту, одну из единственных, родинку, что не успел тронуть руками или губами ещё ни разу. На внутренней стороне запястья красовалось, обернутое голубоватой полоской вены, ещё одно пятнышко. Рука Павитра обхватила его сероватую в тот миг щеку, притягивая к себе снова в любящем поцелуе, и не отпуская до тех пор, пока панк не сделал вид, что скатывается с кровати, на самом деле просто свешиваясь вниз  и доставая рукой из подкроватных ящиков бутылек смазки и парочку презервативов. Предварительно сняв последний элемент одежды, отделявший Павитра от панка и выдавив немного крема на средний палец, Браун закинул одну ногу на плечо, и, переглянувшись с парнем, ввёл один палец, давая тому привыкнуть, впрочем, как и всегда. Хоби в любой ситуации старался оставаться бережным с Павитром, с кем угодно другим он бы не стал так церемониться, но стоило постараться ради того, кто мог бы сделать это и для тебя тоже. Вводя второй, Хоби прикоснулся губами к маленькому, обычно скрытому для других одеждой, пятнышку на бедре, якобы говоря тому "молодец" и тем самым подготавливая к последующим ощущениям, пока он разводил пальцы в стороны наподобие ножниц и всласть наслаждался чужими сладкими стонами, которые парень напрасно пытался заглушить, закусив костяшки пальцев. Тот всегда становился чересчур стеснительным, когда дело доходило до близости, и это только больше возбуждало. Хоби продолжал растягивать индуса, краешком длинного пальца задевая простату. Посчитав, что он закончил, спустя ещё минуту или две (так казалось, скорее всего прошло меньше) когда Пав простонал "только не останавливайся", Хоби обеими руками стянул штаны вместе с боксерами, откидывая куда-то назад. Тело под ним слегка обмякло, грудь быстро вздымалась и опускалась. Браун ловко натянул оба презерватива: один на себя, другой – на Прабхакара, не хотелось лишний раз пачкать белье в чужом доме, тем самым только усложняя работу тёте Майе со стиркой и добавляя неловкости в общении с ней Павитру. Воспользовавшись смазкой и размазав её по всей своей длине, он приставил головку ко входу, поднимая глаза на индуса, слегка расфокусированно посмотревшего в ответ и кивнувшего, только после входя наполовину, слыша прерывистое дыхание. Хоби огладил рукой бок Павитра, привлекая внимание и слегка щекотя чувствительную кожу, другой продолжая придерживать одну из его ног на плече. – Ты в порядке? - озаботился панк, положив ладонь на его живот – помнил ещё одну точку, страдавшую чувствительностью. Эта аккуратность и озабоченность была настолько несвойственна Хоби, что даже только от осознания важности его, Павитра, комфорта и этого шепчащего хрипловатого тембра, эхом отдававшимся в ушах, индус мог кончить. – С тобой я всегда в порядке, - Пав не понимал, как умудрился выразить свою мысль настолько логичным предложением. Хоби вошёл до конца, привыкая к узкости стен Павитра, всеми силами, как и в другие их опыты старавшегося расслабиться. Несколько раз выйдя и войдя в него вновь, запомнив, когда тело под ним вздрагивало чуть сильнее, чем обычно, Хоби усилил темп, стараясь попадать по заветному сплетению мышц, отчего перед глазами у Прабхакара мерцали разноцветные звезды. Волна удовольствия накрывала того полностью, а прерывисто дышавший Браун только усиливал её приливы. Павитру не нужно было слишком часто прикасаться к себе, Хоби и сам прекрасно справлялся с доминантной ролью, доставляя достаточно эндорфинов как себе, так и партнёру, проводя рукой вверх вниз разом с толчками. Павитр не удивился, когда закончил первым в презерватив, выпустив последний удовлетворенный стон во тьму комнаты. Последний раз толкнувшись, Хоби кончил внутри Прабхакара, после чего уже вышел из индуса и, мимолетно поцеловав несколько раз внутреннюю сторону бедра, снял защиту у обоих. Оба парня гордились своей предусмотрительностью, поставив мусорку рядом с кроватью, поэтому Хоби не пришлось как в прошлый раз топать на другой конец комнаты, и он мог, протянув руку в сторону и выкинув использованные презервативы, открыть окно на проветривание и лечь под бок к Павитру, обняв его со спины. Панк проложил маленькую дорожку из поцелуев на лопатках партнёра, обводя губами пару родных парню родинок и заодно добавляя несколько не относящихся к ним поцелуев. Никакой пошлости или намёков, простое выражение нежности и заботы. Накинув на них обоих упавшее одеяло, Хоби последовал примеру Павитра и предался сну, поддаваясь под напором окситоцина и краем сознания уловив, что часы так и не упали с тумбочки, как было обещано. В ту ночь Прабхакар сделал два вывода. Первый – его родинки не такие уж и ужасные, и совсем не портят его кожу, лишь добавляя ему изюминки. А второй – судя по тому, насколько много Хоби умудрился целовать его в течение одного вечера, то после смерти он точно переродится в гепарда, усыпанного с ног до головы пятнами-знаками любви, передавшиеся ему от прошлого владельца.