Stabilize Into Equilibria (II)

***

      Восьмилетнему Джейсону Тодду было трудно осознать, что такое смерть.       Для него слово «умер» равнялось понятию «никогда не существовал». Например, родители говорили ему, что его бабушки и дедушки умерли, но ведь Джейсон никогда их не видел; следовательно, мёртвый — это человек, которого нет.       Как могли мама с папой за один вечер из живых превратиться в мёртвых? Они же ещё недавно сидели рядом с ним, разговаривали, смеялись или, наоборот, спорили о чём-то. То есть, больше их не будет? Они не вернутся домой, папа не станет заворачивать его в одеяло и щекотать, а мама — нежничать в неподходящие моменты? Джейсон спросил у Уолдо, как именно родители «стали мёртвыми», но тот уклонился от прямого ответа, отделался фразой про несчастный случай. Через несколько дней в руки к Джейсону попала газета с новостями Готэма — пока служба опеки искала его ближайших родственников, за ним приглядывали все члены труппы, которые жили неподалёку. — Сара, скорее, отними её! Сара! Забери у мальчика газету!       Джейсон услышал голос иллюзиониста Вэла, как через толщу воды. К несчастью, для циркового, «опилочного» ребёнка он хорошо и быстро читал. Новость о том, что останки тел двух знаменитых акробатов, Джозефа и Трины Тодд, были найдены в загоне для крокодилов зоопарка Готэма, уже успела отпечататься в мозгу Джейсона, когда цепкая Сара, взмахнув вишнёво-красными волосами, как кистью с краской, вырвала издание у него из рук. Он проследил взглядом за её шевелюрой и подумал, что загон, наверное, был полон крови. Джейсон не брезговал жестокими комиксами — родители не особо контролировали его досуг — и много раз натыкался на сцены, где кому-то откусывали конечности или даже голову. Примерять это на образы мамы и папы оказалось плохой идеей. Джейсон почувствовал, как сначала у него задрожали руки, потом — ноги, спина, шея, и вот он уже весь бился в неконтролируемом судорожном припадке, пока Сара, всхлипывая от страха, звонила в «девять-один-один». Он хотел упасть в обморок, отключиться, но вместо этого комната просто исказилась — раздвоилась, размножилась; люстр над его головой стало несколько, прибежавших на шум Вэлов было три. Оттого, что всё вокруг кружилось и плавало в воздухе, Джейсона стошнило. Вэл держал его голову, гладил по спине, успокаивал… Сара сидела рядом, но молчала. — Зачем ты вообще её принесла! — сердились сразу три Вэла. — Да ещё бросила в спальне! Малый читает, как профессор, а то ты не в курсе! — Ему бы всё равно рассказали, — пролепетала прозрачная, расслаивающаяся и окружённая цветной аурой Сара. — Аккуратно, а не топором по голове! Он же мало натерпелся, да?!       Джейсон оставался в сознании до тех пор, пока приехавшие врачи не сделали ему укол в вену. За последнее время он совершенно разучился бояться медицинских процедур и нисколько не сопротивлялся тому, чтобы его плечо обмотали жгутом, а сгиб локтя смазали лидокаином и потом воткнули в него тонкую иглу. Он был уверен, что его отправят в приют — именно туда ссылали всех детей, родители которых по разным обстоятельствам умирали, но почему-то вместо детского дома он очнулся в больнице. — «Ничего нового», — мысленно хмыкнул Джейсон, глядя на капельницу в своей руке.       Новое, впрочем, было. У него возникло странное ощущение: будто бы кто-то, пока он спал, намотал вокруг его головы серый фильтр для света, и весь мир из-за этого потерял краски. Джейсон рос в пёстрых цирках с красными аренами, бордовыми занавесами и охристыми стенами, он привык к кричащей яркости, но теперь она куда-то пропала. В серую палату приходили серые врачи в серых халатах, серые медсёстры кормили его серой едой без всякого вкуса и запаха. Поначалу он и есть отказывался, но потом смирился: дома Джейсон боялся, что ему опять станет больно, придётся ехать в больницу, и этим он подведёт родителей вместе со всем цирком. В палате подводить было больше некого, так что кормёжкам он не сопротивлялся — не понимал только, почему, например, его любимое виноградное желе из сиреневого и сладкого тоже стало серым и пресным. — «Я тоже мёртвый, — сделал вывод Джейсон. — Мы с мамой и папой были стаей, их убили — значит, убили и меня. Я призрак, вот всё и серое. Но зачем тогда меня лечат?»       Он, собравшись с мыслями, прямо спросил у доктора — «почему Вы даёте мне таблетки каждый день, я ведь уже умер?» В ответ тот резко посерьёзнел, покачал головой и вызвал к себе на помощь другого врача, молодую и очень красивую девушку. Она показалась Джейсону почти цветной: её халат был бирюзовым, глаза — голубыми, а волосы, что торчали из-под шапочки — пепельными, завитыми в крупные локоны. — Доброе утро, Джейсон, — мягко проговорила она, усаживаясь у подножья его кровати. — Меня зовут доктор Алекс Доннелл. — Да, — ответил он. Джейсон экономил энергию: почему-то все слова, которые были длиннее, чем «да» и «нет», отнимали у него кучу сил. Их нужно было придумать в голове, выстроить в предложение… Вопрос про мёртвого он сочинял несколько дней и устал. — Ты хорошо отдохнул сегодня? — Да. — У меня для тебя есть небольшое задание, — она достала из кармана своего халата объёмный конверт и аккуратно вытряхнула из него на матрас множество блестящих карточек со странными рисунками. — Выбери картинку, которая тебе нравится меньше всего. — Они все меня бесят, — это было почти самой длинной фразой из тех, которые Джейсон произнёс, находясь в больнице. Почувствовав, что общения с него достаточно, он укрылся одеялом и повернулся к доктору Алекс спиной. — Ладно, Джейсон, попробуем попозже. Отдыхай.       Она стала упорно приходить каждый день и действовать своим сладким голосом ему на нервы. Джейсона уже мутило от этих карточек вместе с абсурдными просьбами врача. Ну вытянет он одну из них, что от этого поменяется? Крокодилы выплюнут маму с папой назад? Смирившись, он наугад вытащил карточки по очереди, но врач не отвязалась. Она постоянно — постоянно! — разговаривала с ним и придумывала всё новые и новые идиотские испытания. — Джейсон, смотри, — доктор Алекс протянула ему брусочек из упругого материала. — Это пластилин. Ты умеешь лепить? — Нет. — А рисовать? — Нет, — рисовал Джейсон вполне сносно, просто у него не было настроения этим заниматься. — Что же ты тогда умеешь? — Я… — он нахмурился, сосредотачиваясь, — могу… Меня научили, — он выплёвывал фразы кусочками, — воздушные. Шарики. Сгибать. Чтобы получались… как будто… собачки. Мышки. — Разве шарики гнутся? — удивилась она. — Такие. Длинные. Как колбаски. Розовые, зелёные, синие. Жёлтые. — Если бы ты был шариком, какой цвет ты бы выбрал? — Оранжевый, — Джейсон помедлил. — Почему же? — Потому что я… — он замолчал, не договорив. — Рыжий?.. — предположила врач.       Джейсон яростно замотал головой. Он не доверял доктору Алекс и не спешил признаваться ей в том, что он — сын мамы-лисицы и папы-лиса, член стаи; к тому же, думать об этом было очень больно. Настолько, что горло перехватывало спазмом, а в груди что-то трепыхалось. Доктор быстро свернула сеанс, а на следующий день принесла в палату самый настоящий шарик-колбаску на верёвочке; тот был надут гелием и всё норовил взлететь к потолку. — Никогда не видела фигурки из шариков, — заговорщически зашептала она, — покажешь мне, как они делаются? — Да, — Джейсон ловкими и привычными движениями скрутил из большой «сосиски» нечто, при должной доле воображения зрителя напоминающее зверюшку. — Ух ты! — доктор Алекс как будто искренне восхитилась. — Кто именно тебя научил? — Фокусники из нашей труппы. Шон. Вэл. — Ты очень талантливый мальчик, Джейсон! Давай теперь представим, что этот очаровательный… кстати, кто это? Щенок? — …это лис, — он не сразу узнал свой подозрительно тонкий голос. — Точно, рыженький же… — Не поэтому! — впервые за всё время их общения он не ответил монотонно, а закричал. — Нет! Хватит! — Хорошо, Джейсон, хорошо, — она примирительно подняла руки вверх. Его бесило и то, что доктор Алекс повторяла его имя через слово, но он решил, что она так пыталась не спутать его с другими детьми. Этот — Джейсон, вон тот — Тайлер, а третий — вообще Натаниэль какой-нибудь, где ж всех подряд упомнить? — Допустим, ты лис. В какое безопасное место ты бы спрятался? — В цирк, — не раздумывая, ляпнул Джейсон. — В цирк? На арену? — Нет, — он рассердился. — За кулисы. — Почему там безопасно, Джейсон? — Потому что все свои. Знакомые. — Смотри, вот этот лис — ты. Возьми его, — она протянула ему фигурку. — Что бы ты ему сказал? — Вы глупая? — не выдержал Джейсон. — Это было очень грубо, — нахмурилась доктор Алекс. — Зачем мне разговаривать с дурацким шаром, — он разъярился ещё сильнее, — если я могу посмотреться в зеркало и там найти своё обычное лицо?       Все попытки врача наладить с Джейсоном контакт разбивались о его полнейшее безразличие. Доктор Алекс была красивая — такая красивая, что Джейсон просто глядел бы на неё, как на экзотических рыб в аквариуме, и наслаждался видом, но всё портило её неуместное любопытство. Какое ей дело до того, как к Джейсону обращались дома, какое у него любимое воспоминание, что ему нравилось делать вместе с родителями? Окончательно добил Джейсона вопрос «злишься ли ты на маму?» Он поднял на докторшу взгляд и процедил: — Нет. — Ты уверен в этом?       В Джейсоне вдруг проснулся какой-то первобытный, неконтролируемый гнев. Он зарычал, как дикий кот, одним махом перевернул столик, на котором мирно лежали листы бумаги и рассыпались в беспорядке карандаши, и изо всех сил завопил: — Вы дура! Ненормальная! Перестаньте приходить сюда! Я не хочу с вами говорить! Я вас ненавижу! — Джейсон… — Разве я могу злиться на маму! Вы хоть знаете, что с ней стало? Знаете? Её сожрали крокодилы! Кро-ко-ди-лы! Чёртовы блядские, — артисты цирка за кулисами в выражениях не стеснялись, — огромные зелёные крокодилы! И папу вместе с ней! Я не злюсь на маму и папу! Я злюсь на Вас! Как же Вы мне надоели! Отъебитесь от меня!!! — дальше разборчиво говорить он не смог, зажал вместо этого уши ладонями и кричал так, что в глазах потемнело. — …тоже результат, — пролепетала доктор, пока прибежавшие на «тревожную кнопку» медики вводили Джейсону успокаивающее лекарство.       Из всей этой истории Джейсон Питер Тодд усвоил весьма своеобразный урок: для того, чтобы быть услышанным, нужно орать — прямо, чётко и совсем не обязательно вежливо.       Его поспешно перевели в другую палату, одиночную, и стали кормить таблетками, от которых всё время хотелось спать и есть. Большую часть суток он лежал в полузабытьи и видел сны, очень яркие и подробные. В них Джейсон часто спасал родителей, отрубая крокодилам головы огромным топором или стреляя в зелёных тварей из пистолета. Злился ли он на маму с папой? Ни секунды. Он был убеждён, что их убили, пока те выполняли какие-то взрослые дела, связанные с их цирком — во всяком случае, что-то подобное он успел услышать от Уолдо до того, как ему стало плохо, и его забрали в больницу. Почему это случилось в зоопарке? Наверное, мама с папой поехали договариваться насчёт животных для выступлений. Цирк Слоуна в турах работал, максимум, с попугаями и змеями, но ведь где змеи — там и крокодилы! Или речь шла о слонах или тиграх, тех как раз держали в зоопарке. Джейсон предполагал, что какой-то злодей нарочно запер его родителей в аквариуме. Для чего? Он бы всё отдал, чтобы узнать это, однако в палате не было телевизора, и новостные газеты ему, конечно же, не приносили. — «Наверное, потому что мы живём в Готэме. Тут все всех убивают».       Джейсон постепенно смирялся. Он послушно принимал таблетки и терпел уколы, ходил на занятия в отделение физиотерапии, выписывал на листочках буквы и решал задачи по математике. Не понимал он только одного — почему его до сих пор не отправили в детский дом? Джейсон давным-давно вылечился от перитонита, набрал вес, хоть и не вернул — негде и не с кем было тренироваться — при этом свою былую силу, больше не дрался с другими детьми. — Когда меня выпишут отсюда? — периодически интересовался он. — Как только ты поправишься, — и доктора, и медсёстры твердили одно и то же.       Однажды на пороге его палаты появилась пара — мужчина и женщина. Мужчина был темноволосым с лёгкой проплешиной на макушке, а женщина — сахарной золотистой блондинкой с громким смехом и резкими жестами. — Знакомься, Джейсон, это твои родственники, — необычным, заискивающим тоном проворковал доктор. — Брат твоего папы и его жена. — У папы нет братьев, — отрезал Джейсон. — Мои бабушки и дедушки умерли. Все. — Ну, Джо, мир его праху, — цокнул языком гость. — Меня зовут Уиллис Тодд, я тебе дядя, получается. А это моя жена, Кэтрин. Собирайся, теперь ты будешь жить с нами. — Не буду, — в том же тоне ответил Джейсон. — Парень, — тяжело вздохнул Уиллис. — Твой папаша решил поберечь твою психику и не рассказал, что у нас в семье творилось. Я не родной ему брат, кузен. А вот наши с ним отцы — братья. Все документы тебе покажу, какие попросишь. Пакуй вещи, поехали. Ненавижу больницы.       Джейсон не верил Уиллису по простой, но важной причине: тот не был рыжим, а значит, не принадлежал к их стае. Мама и папа — рыжие, лисы, свои. Уиллис, хоть и тоже Тодд, почти черноволосый, как… Джейсон растерялся, потому что не смог сходу вспомнить хотя бы одного лесного обитателя с чёрной шерстью. Словно загипнотизированный, он засунул свою одежду в рюкзак и, пошатываясь, побрёл за внезапно свалившимися на его голову родственниками. Кэтрин что-то чирикала — Джейсон не вслушивался особо. Они вышли на улицу, и от потока свежего воздуха, хлестнувшего его по лицу, он едва не упал и не растянулся на ступеньках во весь рост. — Весна, — оторопел Джейсон, — как это, почему сейчас весна? Не может быть! Я осенью заболел… — Такое бывает, если долго принимать транквилизаторы, — отмахнулась Кэтрин, — теряешься во времени. — Принимать… что? — он часто-часто моргал, потому что от промозглого ветра у него слезились глаза. — Таблетки, которые тормозят тебя, — Уиллис торопливо подтолкнул его в спину. — Тебе их давали, потому что ты бросался на людей. Так в твоей карточке написано. — Если ты про доктора… — Парень, мне всё равно. Садись в машину, пожалуйста, и пристёгивайся. Мы даже кресло купили.       По дороге Джейсон узнал от дяди, что его папа вовсе не был сиротой. На самом деле, отец Джозефа — дедушка Джейсона — жестоко убил человека, попался, и его посадили в тюрьму на много-много лет. Его жена не пожелала иметь с преступником никаких дел, сразу же подала на развод и уехала в другой штат. Джо в то время был совсем маленький и практически ничего не запомнил. — Дедушка скормил того человека крокодилам? — в горле у Джейсона пересохло, и он болезненно сглотнул. — Чего?! — Уиллис чуть не выпустил руль из рук. — У тебя откуда… а, точно. Не, топором забил. Пил много, вот и примерещилось ему, что вместо соседа с ним чёрт поздоровался.       Джейсон зажал руками уши, чтобы больше ничего не слышать, но дядя отвлёкся — замолчал, глядя на дорогу. Спустя некоторое время Кэтрин спросила, хотел ли бы Джейсон чего-нибудь вкусненького. Он ответил, что в последние месяцы для него вся еда была одинаково серая, пресная и ничем не пахла, так что ему вообще без разницы.       Семья не принадлежавших к лисьей стае Тоддов обитала в бедном и довольно криминальном районе Готэма. Трина и Джо, когда подкопили денег, приобрели квартиру в приличном квартале, где соседи даже здоровались друг с другом, не бросали на лестничных площадках мусор и не мочились в лифте. Фундамент дома, который возвышался перед Джейсоном, был сплошь исписан непотребными граффити, стёкла некоторых окон — выбиты, входные двери подъездов — перекошены, вырванные с проводами останки домофонов иногда издавали жуткие звуки. — Можно сказать, малой, — хмыкнул Уиллис, — что у нас тут своего рода тоже цирк.       Джейсон хотел поспорить с дядей — он ненавидел, когда слово «цирк» употребляли в негативном контексте, но с непривычки устал от долгой поездки настолько, что едва переставлял ноги. Оказавшись в квартире, он удивился — как-то сонно и мельком — тому, что для него выделили целую комнату. Она была почти вдвое меньше той, в которой он жил раньше, но в ней разместились кровать, гардероб, и, самое главное, полка для книг. Джейсона такой расклад устроил, и он, кое-как стащив с себя кроссовки, упал лицом в подушку, после чего мгновенно уснул. На то, чтобы раздеться полностью, сил у него уже не хватило; не услышал он и крики Кэтрин о том, что ужин готов.       Поначалу всё было нормально — не хорошо, но вполне нормально. Джейсон не посещал местную школу, учился дистанционно, просто выполнял задания и отдавал их приходящим учителям. Уиллиса практически никогда не было дома: он уезжал рано утром, оставляя после себя на кухне сизую дымовую завесу от сигарет, а возвращался, уставший и злой, ближе к ночи. Чем занималась Кэтрин, Джейсон не понял. Бывали дни, когда она просыпалась после полудня, долго собиралась куда-то, прихорашивалась и исчезала. Иногда тётя — или мачеха, он так и не определился, кем она ему приходилась — часами напролёт лежала на диване, вставая к вечеру лишь для того, чтобы приготовить не слишком вкусный ужин для семьи. Джейсону было особо не с чем сравнивать, он ориентировался только на свои ощущения. Например, его мама тоже ненавидела готовить, да и не умела, честно говоря. А вот на папу часто находило вдохновение, и он пёк какие-нибудь яблочные конвертики из покупного слоёного теста, присыпал их потом сахарной пудрой и торжественно скармливал домашним. В свободное время Джейсон пытался представить себе Уиллиса, который нетерпеливо заглядывал в духовку, проверяя свои кулинарные шедевры, и похрюкивал от смеха. Эта картина казалась ему такой же абсурдной, как Супермен в балетной пачке и пуантах. Уиллис был способен только с недовольным лицом истребить выделенную ему порцию и бросить в спину Кэтрин обидную фразу вроде «опять пересолила, тупица».       Вообще, до истории с перитонитом Джейсон ел практически всё, что можно было переварить — его силовые тренировки требовали кучи калорий, и рос он быстро. Чаще всего цирковые либо покупали в ближайших ресторанчиках готовые блюда вроде салатов в контейнерах, треугольных сэндвичей или отбивных, либо питались вредным, но сытным фастфудом. Джейсон был абсолютно не привередливым и не «ковырялся» в еде, как многие его ровесники. В первое время после операции ему приходилось придерживаться строгой диеты, да и аппетит у него тогда совсем пропал. Теперь же, физически оправившись от потрясений, он постоянно испытывал зверский голод. Почти всё, что готовила Кэтрин, поглощал Уиллис, остатки они с тётей распределяли между собой. Джейсон стеснялся признаться, что такой птичьей порции ему было мало. Однажды из-за болей в животе он отчаялся и съел всё, что сумел отыскать в холодильнике. Его за это очень сурово отчитали — Уиллис и Кэтрин, как оказалось, расписывали траты на неделю, а «выходка» Джейсона выбила их из бюджета. Чтобы заглушить мучительный голод, он пил воду буквально литрами. Ещё он с лёгкостью влезал в прошлогоднюю одежду, и это даже пугало — раньше вещи становились ему тесны за пару месяцев.       Летом он не слишком масштабно отметил девятилетие: к нему в гости — как сюрприз — приехали некоторые участники труппы и устроили имениннику небольшой праздник в открытом кафе. Под смех и гомон привычных, родных голосов Джейсон задул свечи на торте, мечтая о странной вещи — узнать, кто был виноват в смерти его родителей, и жестоко отомстить этому человеку. Уиллис и Кэтрин не только не присоединились к артистам, но и не подарили Джейсону ничего, даже открытку не купили. Он решил, что они попросту забыли про его день рождения, и расстроился. Впрочем, мысль о том, что дядя и тётя посчитали ниже своего достоинства проводить время рядом с «циркачами», как они выражались, была ещё хуже.       Как-то внезапно настала осень, и Джейсон отправился в школу. До этого он ни разу не сидел за настоящей партой: мама в начале учебного года просто забирала стопку заданий для него, и Джейсон с помощью всей труппы выполнял их где-то между нескончаемыми репетициями и выступлениями. С местом проживания ему отчасти повезло. В их район, в отличие от ещё более неблагополучных, заезжал школьный автобус: классический, как в кино, жёлтый с чёрными полосками. Джейсон, стоя на остановке, чувствовал себя героем молодёжного сериала: красиво причёсанный, с рюкзаком за спиной... Без формы, правда — школа была далеко не элитная, там не обращали внимания на внешний вид учащихся, но всё же! Вместе с Джейсоном на ступеньки запрыгнула ещё пара ребят из квартала, и автобус, грозно урча мотором, двинулся дальше по улицам Готэма.       Само учебное заведение выглядело вполне прилично, сверкало относительно недавним ремонтом и целыми оконными стёклами. Джейсон, поплутав по коридорам, вошёл в нужный ему класс — светлое просторное помещение с большой белой доской, на которой следовало писать цветными маркерами, и несколькими рядами парт. Устроившись за предпоследней из них, единственной, которая была не занята, он поставил сумку себе на колени и стал наблюдать. Джейсон понятия не имел, как себя вести, и что обычно дети делали в школе — мог только предполагать, опираясь на прочитанные им книги и комиксы. — Слышь, рыжий, — раздалось из-за его спины. — Ты мне? — Джейсон обернулся. — Тут есть другие рыжие? — крупный, излишне полный парень с наглым взглядом и шапкой тёмно-каштановых вихров смотрел на него враждебно.       На всякий случай Джейсон огляделся. У окна стояли две девочки: блондинка и азиатка с гладкими чёрными волосами; около доски между собой хихикали трое мальчишек. Рыжим никто из них не был. — Нет, — ответил он. — Мне доску из-за тебя не видно. — Все остальные столы уже заняты, — равнодушно пожал плечами Джейсон. — На них чужие ручки валяются, тетради… всякое такое. — И чё? — нахмурился одноклассник. — Я тебе сказал, что мне доску не видно! — Давай поменяемся местами. — С хрена ли? — тот, похоже, просто был настроен подраться. — Я всегда сижу здесь, и до того, как твоя рыжая башка появилась в этой комнате, всё было отлично!       Джейсон, не говоря ни слова, повернулся к однокласснику спиной и продолжил наблюдать за остальными. Он подумал, что спросит у учителя, как ему поступить, но, как назло, педагог где-то задерживался. Класс постепенно заполнялся разноцветными ребятами, и Джейсон подметил, что он среди них и вправду единственный с рыжими волосами. — Привет, — симпатичная девочка в короткой юбке и блузке, которая была слегка ей великовата, подошла к нему. — Ты новенький или заблудился? — Новенький, — ответил он. — Меня зовут Камилла. Слушай, тебе лучше выбрать другое место. Он не отстанет, — Камилла кивнула в сторону хулигана, который отвлёкся на разговор с приятелем, таким же грузным, как большая и бесформенная куча песка. — Тут поэтому никто и не сидит, чтоб не связываться с этими придурками. — Но других свободных парт нет! Вы хотите, чтобы я в углу стоял? — растерялся Джейсон. — Ф-ф-ф, — она выдохнула сквозь сжатые челюсти, — точно. И миссис Рид опять потерялась. Вечно половину урока бродит где-то. Надоела.       Будто бы в ответ на её слова в класс грациозно вплыла учительница, миловидная шатенка в строгом костюме. На вид той было примерно лет сорок, и она не казалась злой или нервной — отрешённой какой-то, скорее, ни капельки не заинтересованной. Камилла моментально юркнула за свою парту и состроила невинное личико. — Доброе утро, ребята, — поздоровалась миссис Рид. — Доброе, — вяло и нестройно отозвался хор детских голосов. — Кстати, в нашем коллективе пополнение, — она вдруг приободрилась. — Давайте поприветствуем нашего нового ученика. Джейсон?       Он поднялся из-за парты, не зная, как ему реагировать. В ответ на многочисленные взгляды его тело рефлекторно изобразило нечто, отдалённо напоминающее цирковой поклон: он вытянулся, расправил плечи, механически улыбнулся и помахал одноклассникам рукой. — Чудик, — беззлобно хихикнул кто-то. — Симпатичный, — добавил чей-то голос. — Ненавижу рыжих, — перебил их третий. — Все проблемы от рыжих! — Раньше он выступал в цирковой труппе — начала миссис Рид, и в этот момент Джейсон пожалел, что родился на свет. — Но потом, по семейным… — В цирке! — загоготал хулиган. — Он клоун, да? Вон, даже волосы красить не надо! А-ха-ха! У нас в классе клоун! — Билл! — возмутилась учительница. — Как тебе не стыдно! В цирке есть целое множество артистов! Джейсон, чем ты занимался? — Партерной… акробатикой, — покраснев от смущения и злости одновременно, выдавил он из себя. — Клоун-акробат, — продолжил глумиться Билл. — Ладно, ребята, — миссис Рид примирительно подняла руки вверх. — Предлагаю перейти к уроку.       Она вешала, не прекращая говорить, на доску картинки и спрашивала — знали ли дети, что на них изображено, видели ли раньше, как пишутся эти слова. Большая часть Джейсону была знакома, но он молчал — не хотел, чтобы его вдобавок к клоуну посчитали ещё и выскочкой. Периодически все прерывались на короткую гимнастику, чтобы от сидения за партой не затекали руки и ноги. Джейсон смотрел в окно, за которым шуршал сентябрьский дождик, и изнывал от скуки. Ему не нравилось торчать в классе, совершенно ничего не делая. У него было чувство, что он потрясающе бездарно тратил время — лучше бы, например, снова попробовал потренироваться... Когда наступила большая перемена, большинство детей убежало на улицу, пользуясь тем, что из-за угрюмых туч на несколько минут выглянуло солнце. Джейсона не вдохновляли виды Готэма, и он остался в классе. — Чем ты занимался в цирке? — Камилла подошла к нему и кокетливо поправила волосы. — Акробатикой, — повторил Джейсон. — По арене прыгал. — А ты не можешь на таких… — она запнулась, подбирая слова, — шторках из ткани крутиться? В воздухе? — Нет. Я тяжёлый. — Я бы так не сказала, — удивилась Камилла. — Ты же худой. — Это сейчас худой. Я болел. — Чем? — Эй, рыжий, — к диалогу внезапно присоединился Билл. — Чё, покажешь номера? — Нет, не покажу. Я не тренировался с прошлой осени, — для Джейсона было настолько в новинку разговаривать с несколькими детьми сразу, что он искренне растерялся и не понимал, о чём можно им докладывать, а о чём — нельзя. — Так и знал, что ты врёшь, — фыркнул Билл. — Ты и не умел никогда.       Джейсон закатал подол рубашки так, чтобы ребята разглядели шрамы на его животе. Камилла испугалась, а Билл присвистнул с некоторым уважением. — Сначала мне врач запретил даже с кровати подниматься. А потом моих родителей убили, и я полгода пролежал в больнице. Никаких упражнений. Я бы хотел. Я скучаю. — Убили? Как убили? — смугленькая Камилла побледнела, её лицо исказилось в гримасе сочувствия. — Я… не очень хочу про это рассказывать, — Джейсон внутренне напрягся и вцепился пальцами в угол парты. Ему внезапно стало не по себе. — Потому что это всё неправда! — не унимался Билл. — Ты просто хочешь, чтобы тебя жалели, а ещё…       Джейсон не дал ему закончить фразу. Его кровь будто бы вскипела до пузырей, как вода в прозрачном электрическом чайнике, и в один миг прилила из тела к голове. С диким криком он набросился на Билла и, схватив того за волосы, изо всех сил ударил его лбом о столешницу. Джейсон, выплёвывая бессвязные ругательства, лупил его до тех пор, пока кто-то грубо не оттащил его самого в сторону. Тяжело дыша, он сел прямо на пол и опёрся на руки. — Это что такое? — незнакомый мужчина, судя по приличной одежде — учитель, склонился над Джейсоном. — Ты понимаешь, где ты находишься?       Джейсон хранил мрачное молчание. Он потратил все силы на драку и теперь едва ли мог адекватно реагировать на происходящее. — Ты новенький? Как тебя зовут? — учитель протянул рыдающему Биллу носовой платок, чтобы тот мог вытереть кровь, которая вытекла из разбитых, наливающихся уже синевой лба и носа. — Он Джейсон, — голос Камиллы дрожал. — Сегодня первый день учится с нами. — Пройдём-ка в кабинет директора, Джейсон, — педагог поднял его за воротник рубахи, как нашкодившего кота. — Не очень-то вежливо начинать общение таким образом, а? — Моих родителей убили, — тихо, но чётко выговорил он, пока они с учителем шагали по опустевшему коридору. — Заперли в крокодильей яме. Их съели. Полностью. — Господи! — от неожиданности тот остановился и перекрестился. — Ты откуда взял такие ужасы? — Почитайте газеты за прошлый год, там всё написано. «Двух известных артистов цирка нашли мёртвыми в... — Джейсон мучительно сглотнул слюну, — …зоопарке Готэм-Сити». Билл мне не поверил. Он смеялся. Он сказал, что я выдумал это, чтоб меня пожалели. — Джейсон, — учитель крепко стиснул его плечи, — я тебе очень сочувствую, ты пережил страшную трагедию. Но прямо сейчас ты виноват в том, что не сдержался и нанёс другому ребёнку вред. Если ты сломал Биллу нос, твои… Стоп. Ты живёшь в приёмной семье? — У дяди и тёти. Они забрали меня из больницы. — Если родители Билла подадут в суд, твоя семья будет выплачивать штраф. — Блядь! — машинально воскликнул Джейсон. — У нас нет денег, меня выгонят на улицу! — Следи за языком, пожалуйста! Здесь школа, а не Аллея Преступлений. — Извините, — он притих. — Мы пойдём к директору, но по другому поводу, — учитель вздохнул. — В том, что случилось в классе, виноваты и твои родственники. Тебе очень рано вливаться в детский коллектив, ты явно не готов. Нужно сначала поработать с психологом. Ты проходил тесты? — Я ни разу не был в школе, — Джейсон упрямо сжал ноющие ладони в кулаки, — никогда. Как только я научился ползать, родители принесли меня в цирк. Эти ваши тесты я не понял. Зачем они вообще нужны? Глупость какая-то. — Ох, Джейсон... Будет непросто.       После беседы в кабинете директора, которая заняла несколько часов, Уиллис выволок слабо сопротивляющегося Джейсона на улицу и больно отхлестал его по щекам. С неба снова зарядил дождь, монотонный и противный. Уиллис вынул из кармана пачку сигарет, зажигалку и закурил, нисколько не стесняясь пробегавших мимо школьников. Джейсон хотел сказать, что забыл куртку в шкафчике, и ему холодно, но побоялся открывать рот. — Ты вообще нормальный? — с тоской поинтересовался дядя. — На кой ты полез драться в первый учебный день? Тебя отстранили от занятий до конца сентября, это раз. У нас теперь будут неприятности с семьёй того пацана, это два. И так жрать нечего, с чего мне им компенсацию выплачивать? Почку твою продать?! А?! — Он не поверил, что маму и папу убили, — как заведённый, твердил Джейсон. — Да хуй на него! Зачем ты вообще рассказываешь кому попало такие вещи?! — Я не знаю, о чём надо разговаривать. Меня спросили — я ответил. — Ёбаный стыд, — Уиллис осуждающе цокнул языком. — Как у Джо вырос такой болван? Шевелись, — он сердито пихнул Джейсона в бок. — Сегодня ты без ужина, завтра моешь мою машину.