Stabilize Into Equilibria (II)

***

      С того сентябрьского дня всё перестало быть «нормально» и превратилось в «плохо». Джейсон снова усвоил своеобразный урок: физическая сила — потрясающе действенный инструмент. Когда ему вновь разрешили посещать школу, Билл Саттон и его дружок Руперт Кейси сидели тише воды и ниже травы. Джейсона сторонились — пропускали его вперёд в раздевалке и столовой, не заговаривали с ним без особой необходимости, не помогали, но и не мешали. Будучи членом большого детского коллектива, Джейсон Тодд ощущал себя невероятно одиноким. Ему было совершенно некому пожаловаться, не у кого спросить совета. Неукротимый голод делал его озлобленным, нервным и тревожным — Джейсон бросался на одноклассников и других ребят из школы, кричал на них, бил без повода, нарочно провоцировал на агрессию. Этим он очень быстро заработал репутацию совершенно невменяемого парня. Директор больше не звонил его приёмным родителям, если тот прогуливал уроки — радовался, наверное, что хоть один день обойдётся без происшествий. Как и Уиллис, Джейсон вскоре пристрастился к сигаретам. Денег на покупку у него не было, он просто отбирал их у тех, кто был слабее.       Обстановка в семье накалялась тоже. Кэтрин, как казалось Джейсону, постепенно теряла рассудок. В первый год она просто была чересчур эмоциональная в неподходящие моменты — например, могла зарыдать над случайной сценой из фильма, но абсолютно никак не отреагировать на очередную затрещину от Уиллиса. Позже Джейсон всё чаще ловил её с остекленевшим, расфокусированным взглядом; находил, вынося мусор, в ведре пустые блистеры, ампулы и пузырьки от таблеток. — «Она чем-то болеет, но не признаётся», — предположил он.       Шли — тянулись, как расплавленный на костре зефир маршмэллоу — недели, они складывались в месяцы и годы, полные беспросветной тоски и боли. Труппа «Цирк Слоуна» распалась, участники её разъехались по городам и штатам. В Готэме не осталось никого из них. Когда Джейсону исполнилось двенадцать, он уже точно понял: Кэтрин — наркоманка, а Уиллис занимался какими-то противозаконными делишками, но постоянно терпел неудачи и срывал, как и сам Джейсон, злобу на окружающих. В них с дядей было больше сходства, чем ему хотелось бы.       Школу он практически забросил, вместо уроков шатался, высматривая потенциальных жертв, по улицам Готэм-Сити. Уиллис ел где-то вне дома, Кэтрин большую часть суток пребывала в наркотической нирване, и Джейсону пришлось заботиться о себе самостоятельно. Первые его попытки приготовить что-то заканчивались провалами, но он жадно пожирал и сгоревшие тосты, и переваренную крупу, и полусырую картошку. Однажды он набрёл на фермерский рынок в чужом районе и случайно открыл для себя таким образом новые горизонты. Джейсон воровал с прилавков самые сытные овощи — картофель и батат; не брезговал он и орехами, кукурузой, вялеными и свежими фруктами. Чтобы не грызть овощи сырыми, он экспериментировал: варил, жарил, запекал свою добычу в полудохлой духовке, добавлял соль, перец, соусы… Уиллису и Кэтрин он не оставлял ни крошки, вылизывал все тарелки дочиста и старательно мыл посуду. Он сам стриг себе волосы и вырывал пинцетом оставшиеся молочные зубы. Один, глазной, у него был искусственный — Джейсон случайно выбил его, упав с лестницы, в то лето, когда отмечал девятый день рождения. Уиллис тогда ещё изображал заботливого родителя и отвёз приёмного сына к стоматологу. Там Джейсону сделали укол, от которого у него полностью онемела половина лица, даже веки, и поставили протез, предупредив, что по мере взросления мальчика штырь в челюсти придётся заменить. С годами от крепкого циркового ребёнка не осталось и следа. Джейсон рос медленно, был исхудавшим, вечно избитым, с синяками под глазами и смотрел на мир затравленным взглядом потерявшего свою стаю волчонка. Каждое утро означало для него новую борьбу за выживание.       А потом случилось совсем страшное.       Джейсон вернулся домой довольно поздно — подозревал, что ему за это здорово влетит от Уиллиса. Он аккуратно разулся, прокрался на кухню и увидел, что Кэтрин сидела, как всегда, за столом, уронив голову на руки. Джейсон осмотрелся, закатил глаза и вздохнул, порадовавшись мысленно, что хотя бы блевотину сегодня убирать не придётся. Он ухватил тётю за плечи и тут же рефлекторно отскочил назад.       Кэтрин была холодной.       Джейсон тряс её, шлёпал по щекам, обливал водой, зачем-то пытался, как в фильмах, сделать ей непрямой массаж сердца… Всё оказалось бесполезным. Кэтрин Тодд окончательно и бесповоротно умерла. Он обвалился на пол рядом с ней и стал раскачиваться, обхватив себя руками. До этого Джейсон уже видел трупы — зарезанных или застреленных людей в подворотнях Готэма, но с Кэтрин это ощущалось по-другому, почти как потеря кого-то близкого. Она, в отличие от Уиллиса, не била его, кричала редко и даже как-то, будучи сильно подшофе, проговорилась, что идея забрать Джейсона из больницы принадлежала именно ей. Родить самостоятельно Кэтрин не могла — вернее, могла, но только после дорогостоящего и болезненного лечения. Она утверждала, что ей было жалко денег на такое, да и возиться с младенцами — не досуг её мечты, поэтому взрослый уже племянник пришёлся в самый раз. Джейсон часто думал, что если бы не наркотики, то они с тётей попробовали бы подружиться. Он не понимал, что держало её около Уиллиса, но в чужую личную жизнь предпочитал не лезть. Кое-как он выполз в коридор. Минуты до возвращения дяди тянулись, будто целые тысячелетия. Когда в замке заворочался ключ, и Уиллис шагнул в прихожую, Джейсон еле слышно прохрипел: — Тётя Кэт умерла, — он никогда не звал её полным именем, потому что оно невольно норовило соскользнуть в «Ка-трина», — лежит на кухне. — Чего? — дядя замер и зачем-то стащил с головы дурацкую вязаную шапку. — Я пришёл домой, увидел, что она сидела за столом, как всегда. Собирался отнести её в кровать, а она холодная. Не дышит. Не двигается. Не очнулась... я пробовал… — Так, — протянул Уиллис, — так. Нам с тобой нужен план. — План? — не понял Джейсон.       Дядя, не слушая его, забежал на кухню и выругался, потом зазвенел посудой, зашуршал чем-то, безуспешно кому-то звонил… Джейсон по-прежнему сидел в коридоре, прислонившись спиной к холодной стене. Он не мог объяснить себе, почему ослаб от переживаний настолько, что не посмел возражать Уиллису; дело было не в страхе смерти, просто Кэтрин в редкие минуты просветления оставалась последней тоненькой ниточкой, паутинкой, связывающей Джейсона с нормальной жизнью.       Ка-трина.       Он закрыл глаза и будто задремал ненадолго. Проснулся он оттого, что Уиллис впихнул ему в руки стакан воды и пару больших белых таблеток. — Это что? — растерялся Джейсон. — Пей. — Зачем? — Блядь, малой, надо так. Пей. — Нет, объясни сначала! — Копы приедут, без них никак, — Уиллис припал на одно колено, чтобы их с Джейсоном взгляды оказались на одном уровне. — Ты трясёшься, проболтаешься ещё, будут проблемы. Так и докопаются до того, что мы с тобой…       Джейсон молча проглотил таблетки вместе с противной тёплой водой — перекипячённой несколько раз, судя по её вкусу. Голова у него сразу же закружилась и стала невыносимо тяжёлой. Уиллис дотащил его до постели и бросил на матрас так небрежно, будто несколько часов назад умер сам Джейсон, а не Кэтрин. Но то ли дядя ошибся в дозировке, то ли Джейсон был невосприимчивым к этому конкретному лекарству — он не уснул окончательно, а лежал, дрейфуя между реальностью и видениями. Вскоре в квартире появились полицейские. Вроде бы, Уиллис сочинил, что Кэтрин страдала неуклонно прогрессирующей депрессией, и врачи выписывали ей всё больше препаратов; она то саботировала их приём, то, наоборот, нарочно превышала дозу, при этом отказываясь от лечения в стационаре… — …постоянно на работе, — голос Уиллиса доносился, как из телевизора, — …присматривать… притворялась, что ей лучше… — …ребёнок? — спросил кто-то незнакомый. — …нервничал, — пояснил дядя, — …дал ему… успокоительное. Он спит в соседней комнате, можете взглянуть. У него сейчас… непростое… в школе, — Джейсон скривился бы от градуса нелепой лжи, но лекарство как будто парализовало его, мышцы совсем перестали подчиняться. — …трагедия… адаптация… агрессивное поведение… — «Мразь, — проскочило у него в мыслях. — Урод и обманщик».       В день, когда хоронили Кэтрин, Джейсон убедился: город Готэм проклят. Не зря его бабушка после ареста деда сгребла сына в охапку и, не сомневаясь в своём решении ни минуты, убежала обратно в Мэн. Надо же было провидению так подшутить, что подросший Джо Тодд влюбился потом именно в Трину, которая родилась и всю жизнь провела в Готэме! Джейсон с нетерпением ждал своего шестнадцатилетия: он хотел как можно скорее получить удостоверение и найти любую, даже самую грязную работу, лишь бы не зависеть от Уиллиса финансово.       Через несколько месяцев после гибели Кэтрин дядя привёл домой другую девушку. Внешне она напомнила Джейсону приторную докторшу Алекс, когда-то донимавшую его психологическими тестами: голубоглазая пепельная блондинка с крупными локонами, как у молодой Мэрилин Монро. Джейсон хмыкнул. Рядом с потрёпанным Уиллисом, которого будто корова жевала, его новая спутница смотрелась настоящей принцессой. — «И нахуя он ей сдался? Такая красотка, она достойна гораздо лучшего!» — Джейсон, это Шейла, — Уиллис вежливо представил девушку. — Шейла, это Джейсон, мой племянник. — Приятно познакомиться,— голос у той оказался неожиданно низкий, гулкий и звонкий, словно в груди её была спрятана железная дождевая бочка. — Взаимно, — буркнул Джейсон, чуя во всей ситуации какой-то подвох.       Интуиция его не обманула — подвох имел место. Он заключался в том, что отношения между Уиллисом и Шейлой были скорее рабочие, нежели романтические. Дядя и его партнёрша запирались на кухне и обсуждали там что-то целыми часами, чертили схемы, делали расчёты на калькуляторе и записывали это всё в толстые тетради. А ещё у Уиллиса откуда-то появились деньги. Он покупал себе то новый костюм, то дорогие ботинки, то часы, часто пил на пару с Шейлой алкоголь из бутылок с пафосными этикетками… — Джейсон, детка, иди к нам, — подманивала подружка дяди, разрумяненная от спиртного, — возьми что-нибудь поесть. — Нет, спасибо, — он скептически оглядывал закуски вроде орешков, сухариков и фруктовых долек, — перебьюсь. — Но ты такой худенький! — сокрушалась Шейла. — Мне ваш птичий корм не поможет, — с этими словами Джейсон, фыркая, запирал дверь своей спальни. — Я им что, попугай? — бубнил он себе под нос. — Орешки, яблочные дольки… С-с-сука, мяса бы…       На какое-то время жизнь из «плохой» опять стала «нормальной». Уиллис, отвлекаясь на Шейлу и их совместные махинации, перестал орать на Джейсона по любому поводу и лупить его по лицу и спине всем, что попадалось под руку. Шейла вела себя вполне мило, однажды даже подарила Джейсону тёплую куртку с большими карманами. Он смутился и наморщил лоб, напряжённо соображая, как ему поступить. Поблагодарить Шейлу? Отказаться от презента? — У твоей старой куртки рукава совсем истрепались, — Шейла потеребила в пальцах грязную манжету. — И она тебе мала, посмотри. Вот, возьми, как раз скоро зима. — Э-э-э, — Джейсон стушевался, — …спасибо? — А с ботинками как дела? Ты прихрамываешь, у тебя ноги болят? — Я… — он окончательно смешался в своих чувствах и потёр ладонями горящие огнём щёки, — у меня... это... пальцы не помещаются. — Почему же ты молчишь? — удивилась Шейла. — Ходить в тесной обуви очень вредно! — Уиллис будет орать, — пояснил Джейсон, — типа, я постоянно вынуждаю его покупать себе новые вещи. — Он такое говорит? — ахнула она. — Ты же растёшь! — Это я разве расту, — ему внезапно захотелось плакать. — Вот раньше… пока я выступал… я… — его затрясло, и он оборвал фразу. — Джейсон, Джейсон, — испуганно забормотала Шейла, — тихо! Присядь. Посмотри на меня. Всё в порядке. Ты в безопасности. Принести тебе попить? Есть чай с ромашкой, она успокаивает! — Можно мне рассказать Вам… — он не привык откровенничать, не умел, был не уверен, что в самом деле хотел этого, но как же он устал держать все свои переживания внутри! В груди у Джейсона как будто треснула строившаяся годами плотина, и через неё тоненькой струйкой, грозящей вот-вот превратиться в цунами, полилась вода. — Что случилось, детка? — она села рядом и взяла его исцарапанные, покрытые от холода цыпками ладошки в свои.       И Джейсон заговорил. Никому — ни членам труппы, ни доктору Алекс, ни психологу на комиссии, ни той чернокожей смешной тётеньке, к которой его заставили ходить после инцидента с Биллом, он не доверял такие сокровенные вещи. Он зачем-то признался Шейле, что у них с родителями была стая рыжих лис, и Уиллис туда не вписался, что ему на самом деле нравилось выступать на арене, просто он набивал себе цену и спорил с папой. Упомянул он даже то, что в родной семье его звали Сойкой — не только по созвучию с краткой формой его имени, а из-за забавного случая. Джейсон родился в середине августа, его маме понадобилась операция, поэтому она задержалась в больнице; папа взял малыша, которому от роду была едва ли неделя, и поехал с ночёвкой к коллегам — те сами позвонили и предложили молодому отцу помощь. Дом дрессировщика и его жены располагался у самого леса, на крышу часто садились птицы, и приученные к работе с попугаями артисты охотно подкармливали пернатых гостей. Впервые за несколько дней проспав больше пяти часов подряд, Джо забрал сына из-под надзора коллеги и спустился с ним на кухню — просторную, с панорамными окнами, которые открывали чудесный вид на лесной массив. На подоконнике сидела крупная рыжая пташка с голубыми крыльями и чёрно-белым хвостом. — Кто это тут у нас? Ну-ка, — крепко прижимая малыша к груди, Джо подошёл ближе. — Сойка, надо же. Сойка! — он вдруг рассмеялся. Сойка, птичка-Джей. Знак, наверное. Да? — он с нежностью посмотрел на сына. — Вы же… похожи даже. Маленькие, рыженькие... Будешь Сойкой, Джей-Джей?       В ответ ребёнок возмущённо расплакался, требуя еды. Джо посчитал это за «да», и так к Джейсону прилипло прозвище — позабытое теперь.       Он рассказал Шейле и про перитонит, про то, как своей болезнью он нечаянно подвёл всю цирковую труппу и чуть не выбил её из гастрольного графика. О том, как прочитал в газете, что его папу и маму скормили готэмским крокодилам. Продемонстрировал синяки и ссадины, которые наставил ему Уиллис, покаялся за драки в школе и за её пределами. По мере того, как Джейсон вываливал на ни в чём не повинную Шейлу цистерны информации, её лицо вытягивалось всё сильнее. К концу его монолога они всхлипывали оба, обнимаясь. — Детка, какой ужас, — Шейла шмыгнула носом. — Даже не верится, что ты всё это пережил! Боже мой, мне так жаль! И Уиллис! Он говорил, что не может с тобой справиться, что у тебя э-э-э… синдром путешественника? Как называются дети, которых всё время тянет на приключения, и они убегают из дома? — Я убегаю, чтоб он меня не бил! — закричал Джейсон. — Я голодный! Всегда! У меня голова кружится! Руки слабые! Живот болит! Иначе я бы с ним на равных дрался! — Вот, держи, держи, — она дрожащими пальцами вынула из кошелька несколько зелёных купюр. — Купи себе покушать, домой не неси. Обещай мне, что поешь! Обязательно! — Обещаю, — Джейсон утёрся рукавом.       Расплата наступила очень скоро. Уиллиса не было в квартире пару суток, а когда он вернулся, Джейсон понял — ему не жить. Дядя избил его так, что от боли Джейсон на какое-то время забыл собственное имя. — Кто просил тебя лезть! — орал Уиллис. — Малолетний уёбок! Ты даже не представляешь, какую операцию ты сорвал! Куда тебе твоими цирковыми недоразвитыми мозгами додуматься, что мы с Шейлой планировали! Надавил на жалость, да?! Денег выпросил?! Кэтрин, скотина, из-за неё я тебя пригрел! Наследника она, сука, хотела! Теперь гниёт в гробу, а мне выгребать её долги со своими вместе! — …сдай меня назад, — Джейсон с трудом разомкнул слипшиеся от крови губы. — Хуй там был, я из положения одинокого папаши всё финансовое дерьмище выжму, — Уиллис опять пнул его под рёбра. — Шейла здесь больше не появится. Из-за тебя. Ёбаный блюститель морали! Я бы все-все кредиты закрыл, и свои, и этой курицы, Кэтрин!       Отлежавшись достаточно для того, чтобы его ноги не подгибались при попытке дойти до туалета, Джейсон собрал минимум повседневных вещей в свой старый рюкзак и просто отправился из дома в неизвестность, на мрачные, негостеприимные улицы Готэма. Он не хотел умирать, но жизнь рядом с Уиллисом была ещё хуже. Здраво рассудив, что его рано или поздно примутся искать, он окопался в районе Аллеи Преступлений, куда боялись соваться даже полицейские. Вряд ли кто-то заподозрил бы, что там станет прятаться тринадцатилетний подросток.       Зимы в Нью-Джерси были суровые: промозглые, снежные, с частыми морозами и ледяными ветрами, доносившимися с далёкого атлантического побережья. Джейсон, которому приходилось буквально спать на улице, каждую ночь мысленно ставил Шейле Хэйвуд целый полигон памятников. Если бы не куртка, которую она подарила ему, он бы давным-давно замёрз насмерть. А вот с обувью по-прежнему была проблема. Джейсон растирал пальцы до кровавых мозолей, воспаление не спадало, и он испугался, что скоро останется без ступней. Из этого положения он нашёл страшный, неприемлемый для большинства людей выход. Обнаружив на Аллее Преступлений очередной труп — молодого, дорого одетого мужчины, Джейсон стащил с него ботинки вместе с носками и надел на себя. Обувь была ему великовата, и он затянул шнурки как можно туже. — Извините, — его голос прорезал ночную тишину. — Простите, пожалуйста. Вам ведь уже не нужно... Мне правда жаль.       Кошелёк и часы покойного, разумеется, уже успели забрать до Джейсона, но ему хватило и ботинок. Он оголодал ещё сильнее, чем раньше — теперь у него не было кухни с плитой и холодильником. Воровать в супермаркетах он боялся: а вдруг поймают, отправят в полицию и обратно сдадут Уиллису?! Нет уж, лучше есть снег. Путём проб и ошибок он выяснил, что жарить картошку на костре бессмысленно, а вот если обернуть её, например, металлической фольгой и оставить в горячих углях на какое-то время, то она станет мягкой и съедобной. Так же он поступал с бататом, яблоками и кукурузой. Зимой утаскивать овощи и фрукты с прилавков было гораздо тяжелее, но Джейсона подстёгивал первобытный инстинкт — желание выжить любой ценой. После рождественских и новогодних празднований на улицах осталась куча декоративного мусора, из которого Джейсон собрал себе подобие шалаша. Периодически он выгонял оттуда крыс или других побродяжек. Будь у Джейсона силы, он бы пригрел кого-нибудь, наверное, но он держался на последних резервах, как физически, так и морально.       К февралю Джейсон заболел. Сначала он подумал, что это просто грипп или простуда, и попробовал отлежаться, как делал это всегда, но с каждым днём ему становилось всё хуже. Тело слабело, его постоянно лихорадило, в голове клубился туман, и, самое главное и страшное — было трудно дышать. Его грудь будто заковали в тесную металлическую броню, и при попытке глубоко вдохнуть Джейсон рефлекторно начинал биться в кашле. Кашель этот усиливался, не давал ему спать по ночам и не то, что бегать, а даже просто быстро ходить по тёмным переулкам Готэма. Джейсон понимал, что мог привлечь к себе ненужное внимание, но ему было плохо — так плохо, что он не звал на помощь, а забился в укрытие, как умирающий зверь, и страдал молча.       В тот роковой день он выполз из своей норы, если судить по солнцу, в районе обеда. Джейсона шатало от слабости, и он понимал, что если не поест в ближайшее время, то попросту не выживет. Идею с рынком он отмёл сразу — слишком далеко идти. Он подумал, что мог бы покопаться в мусорных баках у ресторана, и наметил примерный маршрут. Завернув за угол, Джейсон вдруг увидел незнакомую машину — явно купленную за бешеные деньги, чёрную, обтекаемую, с хищным прищуром фар и дьявольским оскалом бампера. — «И что за идиот оставил такую тачку на Аллее Преступлений? С неё же шины скрутят...»       Джейсон остановился. Гаечный ключ, даже подходящий по размеру, у него был — ещё поздней осенью он отобрал его у кого-то в драке и использовал потом, как оружие. Джейсон нахмурился и так быстро, насколько ему позволяло его состояние, зашагал к своему шалашу. Ключ в его руках словно весил тонну, и Джейсон скрёб им по припорошённому снегом асфальту, оставляя глубокую борозду, вместо того, чтобы нормально нести. — «Сдам покрышки, получу деньги... поем, для начала. В больницу нельзя, поймают. Спрошу у кого-нибудь здесь, вдруг найдётся знакомый доктор, нелегально...»       Первое колесо неожиданно легко поддалось. Со следующим было уже сложнее — Джейсон устал, он задыхался, голова кружилась, перед глазами мелькала цветная сетка. Кое-как откатив вторую покрышку, он обошёл автомобиль с багажника и столкнулся взглядами с высоким мускулистым широкоплечим мужчиной в элегантном пальто. Тот скрестил на груди руки и приподнял одну бровь. В его суровом лице с мощным квадратным подбородком не было явной злости — скепсис, скорее, мол: «и как ты, дохлятина, сумел такое провернуть?» — «Мне пиздец», — почти равнодушно констатировал Джейсон.       Из последних сил он метнул гаечный ключ тому в лицо. Снаряд угодил в цель — мужчина, не ожидавший от ребёнка нападения, не успел увернуться и поймал удар скулой. Джейсон, задыхаясь и петляя, бросился бежать. Он предполагал, что хозяин машины пойдёт за ним и догонит, скорее всего. На стороне Джейсона было хорошее знание местности, но мужчина был мощнее, не голодал несколько месяцев и не болел. Ноги сами привели Джейсона к заброшенной стройке — панельному дому с широкими проёмами для окон. Он слышал, что хозяин машины преследовал его: звуки тяжёлых и быстрых шагов разносились по всей улице. Кое-как Джейсон сумел вскарабкаться на уровень второго этажа и затаился, зажимая рот обеими перепачканными ладонями. Дыхания через нос не хватало, в глазах то и дело темнело, спина взмокла от пота, ноги тряслись. — «Оставь меня в покое! Забирай свои покрышки и уходи! Я не украл ничего!»       Но мужчина упорно бродил по нижнему ярусу. Джейсон на носочках прокрался в относительно целую комнату — помещение с четырьмя стенами, дверной аркой, полом, потолком и проёмом под окно — и упал на четвереньки. Он изо всех сил сдерживал приступы кашля, и запах строительного мусора нисколько ему в этом не помогал. Оценив обстановку, он упрямо сжал челюсти. Теоретически Джейсон мог бы попробовать выпрыгнуть через окно и, приземлившись в снег, убежать по земле, но это требовало запредельной концентрации. К тому же, в полу прямо перед проёмом была неровная дыра... Джейсон, отчаявшись, поднялся на ноги и по старой цирковой привычке измерил шагами помещение. Все арены мира имели одинаковый диаметр — акробатические номера выверялись по сантиметрам. — «Разбежаться... сделать кувырок вперёд с опорой на руки... Только бы головой вниз не ёбнуться, тогда всё…»       Шорох на первом этаже подозрительно затих, но Джейсон решил не рисковать. Кто знает, вдруг преследователь затаился и теперь просто ждал? — Ебашь, Тоддстер, — просипел он сам себе и тут же закашлялся до боли и жжения в груди.       Он представил, что оказался на арене цирка: вместо голых серых бетонных стен вокруг были трибуны, где-то на заднем плане играл оркестр, и шпрехшталмейстер Себастьян объявил его номер.       Разбег, прыжок, оттолкнуться руками и вверх!       Джейсон больно стесал поясницу о внешний край проёма, ударился, падая, спиной об остатки деревянного забора так, что внутри него что-то тошнотворно хрустнуло, и шмякнулся на землю, как составная марионетка с обрезанными тросами. Во рту разлился солоноватый металлический вкус крови. Джейсон сплюнул и опять закашлялся, но сделал только хуже — крови стало ещё больше. — Признаться, это было эффектно, — с каким-то инопланетным спокойствием произнёс низкий мужской голос. — Не ожидал. — ...ничего ...не... — хрипел, задыхаясь, Джейсон, — уйдите… пожалуйста… — Так, — хозяин машины — кто бы это ещё мог быть? — присел рядом с ним. — Ну-ка, — взглянув Джейсону в лицо, он как будто побледнел немного. — Перевернись на живот. Быстро. — ...трахать будете? — безнадёжно поинтересовался он. — Не дамся!       С каждым вдохом ему становилось всё больнее, его лёгкие словно отяжелели и превратились в две губки для мытья посуды, из которых заботливая хозяйка тщательно выжимала остатки воды и пенящегося средства. — Трахать?.. — в недоумении переспросил мужчина. — Нет, не буду. Переворачивайся. Куртку снимаем, осторожно. Ага.       Уверенными движениями он ощупывал рёбра Джейсона, пока не наткнулся на то место, которым тот стукнулся о забор. Даже от аккуратного прикосновения к болезненной точке Джейсон взвыл и беспокойно заелозил ногами по присыпанному кое-где снегом асфальту. Пожалуй, в последний раз он испытывал такие ощущения во время первой перевязки после его масштабной операции. — Йа-а-а-а-у-у-у!!! — его вопль, больше похожий на визг дерущегося за территорию кота, мгновенно перешёл в кашель. Джейсон корчился, захлёбываясь своей же кровью, на руках у незнакомого человека. — У нас с тобой тут очень неприятный перелом, — задумчиво произнёс мужчина. — Ты давно так кашляешь? Температура высокая? В груди давит?       Джейсон молча кивнул. — У меня для тебя целых три плохих новости, — подытожил заботливый незнакомец. — ...отправите... в тюрьму?.. — Во-первых, ты, пока падал, сломал себе ребро осколками внутрь. Судя по тому, что ты отхаркиваешь кровь, ты проткнул себе лёгкое. Я могу бросить тебя здесь, и ты умрёшь через несколько часов. Какой смысл сажать тебя за решётку?       Сердце Джейсона затрепетало от ужаса. Что же, получается, он расплатится за неудачно украденные покрышки жизнью?.. — Во-вторых, у тебя в этих самых лёгких такие хрипы, что я слышу их без стетоскопа. Сочетание сломанных рёбер с пневмонией — что-то из области пыток, не находишь? В-третьих, — беспристрастно продолжил мужчина, — ты себе оказал медвежью услугу, когда лишил меня транспорта. Теперь нам придётся ждать моего помощника с машиной. — ...нам?.. — К трём плохим новостям я добавлю одну хорошую. Я не из тех людей, которые позволяют детям умирать по глупости. Даже если эти дети воруют покрышки. Не шевелись и не дыши глубоко. Постарайся не паниковать, так ты потеряешь больше крови. Как тебя зовут? — ...не скажу, — даже в такой ситуации Джейсон предпочёл бы смерть, а не жизнь в квартире с Уиллисом. — Ладно, Инкогнито, — согласился мужчина. — Приготовься, я сейчас подниму тебя на руки. Будет больно.       Хозяин машины не соврал. Кричать Джейсон больше не смог — с его губ слетел не то писк, не то короткий всхлип. Его несли аккуратно, одной мощной рукой поддерживая под лопатки, а второй — под бёдра немного выше колен. От того, что Джейсон шёл не сам, его укачало. Он зажмурился, но тошнота и головокружение не отступали. — …меня… вырвет, — прошептал он, дёрнув своего спасителя за воротник пальто.       Мужчина сразу же остановился и так же бережно, чтобы не причинять Джейсону ещё больше боли, наклонил его над асфальтом. — Ты наглотался крови, — по-прежнему спокойно проговорил он. — Выплёвывай её. Иначе тебя продолжит тошнить, а мышцы спины тебе лучше не напрягать. Когда сядем в машину, я дам тебе пакет. — …я же… её… — В другую машину.       Джейсон внутренне усмехнулся. Разумеется, у этого богатого типа, скорее всего, в запасе имелся целый автопарк. Он старательно сплёвывал кровь на землю и пытался не вдыхать глубоко, но невидимые пластины, сдавливающие его грудь, становились всё теснее. Вместе с этим чувством на него накатывал липкий страх, сердце трепыхалось, как пойманная сойка, руки и ноги похолодели. — …дышать… трудно, — почти неслышно пожаловался Джейсон. — Понимаю. Потерпи ещё чуть-чуть. Сейчас мы приедем в больницу, там тебе помогут. — Нет! — от отчаяния у него прорезался голос. — Мне нельзя! — Что значит «нельзя»? Тебя отстранили, как плохого пациента? — …ищет… отчим… я… — Ты убежал из дома? — догадался мужчина. — …да… бил меня… и… — каждое слово стоило Джейсону невероятных усилий. — Тш-ш. Всё, молчи. Заведующая клиникой — моя подруга. Мы с ней сумеем договориться.       За рулём второго автомобиля, такого же до приторности дорогого и пафосного, обнаружился пожилой джентльмен. Совместными с загадочным спасителем усилиями они устроили Джейсона сзади, придав ему полусидячее положение, и двинулись прочь от Аллеи Преступлений. С неба на оконные стёкла машины сыпались маленькие острые снежинки, похожие на семена диковинных растений. — Едем к доктору Томпкинс, мастер Брюс? — поинтересовался пожилой. — Конечно, — отозвался тот, что был моложе. Он уселся около Джейсона и тщательно следил за тем, чтобы тот не свалился на пол салона или не навредил себе нечаянно. А ещё он, как и пообещал, вручил Джейсону пакет — бумажный, высокий, точь-в-точь как те, что выдавали в самолётах. — «Его имя Брюс, — машинально подметил Джейсон, — или фамилия. Как у акулы из мультика!»       Он боялся больницы, боялся Уиллиса, не доверял подозрительно доброму богачу, но его силы закончились раньше, чем машина добралась до места. Брюс хлопал Джейсона по щекам, чувствительно щипал его за плечи, просил не засыпать… Джейсон в ответ на это медленно, безразлично моргал неподъёмными веками, а потом темнота окончательно поглотила его. — «Ладно, я умер не у Уиллиса дома и не в подворотне. Почти успех», — успел подумать он.