Кто такой Крис?

      Мои глаза открываются. Я был выдернут из сна. А можно ли это назвать сном? То, что я видел, больше похоже на определение кошмара. Нечто, что явно снова должно было меня напугать. Жаль, что это не возможно.       После сна в носу остался запах гари. Почему фантомное ощущение прибыло со мной, и почему сон выглядел так реалистично - я не знаю. А если не знаю, видимо, знать и не надо. А может это и вообще был не сон? Но логическое мышление подсказывает обратное. Не могу же я умирать и возрождаться... Или... Могу?       Откладывая скетчбук я вздыхаю. Мне нужно подумать. Много думать, абстрагировавшись от появляющейся мигрени и завывания спины. Пусть это и очень сложно, но мне стоит хотя бы попытаться. И, пожалуй, проверить плиту. Мало ли, я не выключил еë, отсюда и объяснение бьющему в нос запаху чего-то сгоревшего. Ох, моя память. Наверное, обезболивающее лежит на кухне. Мне стоит идти туда, брать его с самой верхней полки, и возможно, выключить плиту. А затем, когда боль станет хотя бы немного меньше, я смогу уже более расширенно мыслить. Может, вспомню и код от дневника? Хотя, зачем он мне сейчас. Просто пока что не нужен.       Наверное, мне не стоит идти куда-то. Возможно, это решение связанно со сном. Точнее, снами. В голове начинают строится ложные, а может и нет, убеждения. Выход - опасность. Мне стоит остаться, продолжая прокрастинировать. В голову лезут мысли, что я больше склонен к интроверту, чем экстраверту. Ну, пусть будет так. Правда, вечно сидеть в своей каморке не получится. У меня начинает заканчиваться еда. Хочешь не хочешь, а рано или поздно придётся выйти. Ну, прогулка до магазина не займёт такое большое количество времени, я думаю. За одно и выброшу мусор, накопившийся за эти две недели и источающий запах разлагающегося мяса.       Вздох, и я поднимаюсь на ноги, чувствуя, как тело бросает то в жар, то в холод. Неужели я успел заболеть, или же это игра фантомных ощущений? Даже если я и заболел, это не отменяет того, что я хочу сходить в магазин. А если мне это необходимо, то я пойду несмотря ни на что. Такой, пожалуй, я натуры. Отчасти странный, наверное, человек, но каков есть.       Мои ноги ведут меня в коридор, и я осматриваюсь по сторонам на висящие картины. Они все висят на своих местах. Комфортно, наверное, от того, что всë по полочкам, но мне следовало бы убраться на кухне. За эти две недели я успел лишь вымыть там пол. И только его. Он был отвратительно грязным, как жаль, что я помню это. Правда, я помню и запах крови... Привкус металла, растекающегося по рту, а затем медленно проникающего в горло и желудок. И нежное, и неприятное, но нечто всë ещë бьющееся...       Я захожу на кухню. Здесь всë также. Ничего не меняется. Да и кто бы успел что-либо поменять? Я ведь живу в одиночестве, в семнадцать лет. Эта квартира изначально была подарком на моë шестнадцатилетие. Мой опекун жил в доме напротив. Как жаль, что тот дом сгорел... И, судя по сну - не сну... Опекун тоже...       Гастер был хорошим мужчиной. По крайней мере, каким он запомнился мне. Он не кричал, не выпивал, был строг, придирчив и упрям, но это лишь шло ему. Как раз когда мне исполнилось шестнадцать, он отправил меня в свободное плавание и дал достаточное количество денег до момента, пока я не начну самостоятельно зарабатывать. Я не знаю, откуда у него деньги для того, что бы школьник мог обеспечивать себя около двух лет. Меня этот вопрос совершенно не волнует, да и не смущает. Ну есть и есть. Он всë ещë мой опекун и взрослый представитель, но я живу отдельно и сам в сознательном возрасте для принятия решений. Правда он считал, что я могу это ещë в раннем детстве... И я действительно мог. Слишком рано повзрослел, скорее всего это именно про меня, ведь как такового детства у меня и не было, да и я сам считаю, что оно было мне не так обязательно. В отличие от Эррора. Отсутствие эмоций повлияло на мой настрой, с ним же так сложно. В такие моменты я даже начинаю не хотеть, чтобы они у меня появлялись. С ними слишком сложно, но бездумная, всë же от части детская, хотелка перевешивает.       Как-то я слишком задумался, уходя в прошлое. Кто-то назвал бы подобное ностальгией, но сказать точно я сам, к сожалению, не могу.       Наверное жаль всë же, что такой человек, как он, умер. Хоть это и не точно, но после такого на вряд ли кто-то выживет, и это наоборот больше печально. Мне даже должно быть неудобно, что я такой бесчувственный, но я не могу ничего с собою сделать. Просто не могу. И эта бесчувственность так и заставляет думать, размышлять о ней.       Итак, я собирался в магазин, а не размышлять о чëм-то подобном. Как странно, но плита оказалось выключена. Ладно. Схватив мусор со стола, я иду к двери. Домашний телефон начинает звенеть и этот звук тоже уже начинает вызывать странные мысли, но я не хочу брать трубку. Я просто выхожу в подъезд.       Закрыв квартиру на замок, я спускаюсь вниз, уже не останавливаясь перед листовкой, при этом отмечая еë наличие. Ох, я спускаюсь вниз, ускоряя шаг. Возможно меня сочтут грубияном, но я даже не останавливаюсь перед мисс Ториэль. Она этому на вряд ли довольна, ведь обычно я постоянно здровуюсь. Я сам просто не понимаю. Это не поддаëтся моему объяснению. Не подходит для моей логики. Совпадения в двух снах и сейчас. Они вызывают только вопросы. Может, я сплю и сейчас?       Вороны разлетаются в разные стороны, как только я подхожу к бакам и закидываю внутрь чëрный пакет. Даже они как во сне. Неужели я ещë больше схожу с ума? Это слишком сильно меня напрягает, мне необходимо подумать о чëм-то другом. Сменить ход мыслей, и может, я перестану замечать эти странные совпадения. Да, мне просто стоит подумать о чëм-то другом.       Со вздохом я уже более медленным шагом иду в противоположную от остановки сторону, к магазину. В голове я прокручиваю текст какой-то песни, и мне, можно сказать, действительно становится легче.       До магазина мне идти через гаражи. Это странно, но как есть. Я не боюсь, что на меня нападут гопники от слова совсем. Как минимум, я сам могу постоять за себя, а как максимум – из-за того, что, опять же, я чисто физически не могу испытывать страх. С одной стороны это и хорошо, и плохо. Ведь я не вижу опасности, подстерегающей, можно сказать, за углом, и могу пойти прямо туда, по итогам лишь отхватив свою порцию пиздюлей. Сказав, что я могу постоять за себя, я погорячился. Тут скорее не всегда, но могу. Я крепкий, но совсем не накаченный, и в некоторые моменты не способен драться.       Хотя телосложение пусть и играет роль, но для самообороны оно не всегда важно.       Я помню Киллера... Ещë до пропажи. Мы мало общались. Практически не разговаривали, но, несмотря на это, я помню, каким он был. Слишком худой и высокий, с длинными пальцами, изрезанными гитарными струнами. Но ему даже нравилось ходить с порезами. Селфхарм для него был как нечто душевное. Пожалуй, он слишком романтизировал свои раны, как и я... Его запястья были такими тонкими. Я буквально мог обхватить оба одной своей рукой. Почему же на ум мне вспомнился именно он? Его улыбка. Слишком широкая, как у чеширского кота, постоянно оголяющая ряд белых зубов. Его глаза – две бездны чëрного цвета, но всматриваясь в которые очень долго... Начинаешь видеть в них космос и крохотные крупицы звёзд. Глаза, которые я никогда не смогу нарисовать.       Я не понимаю, почему я вспомнил именно его. Возможно, он единственный парень со столь худым телосложением на моей памяти. Парень, действительно ведущий себя как парень. По крайней мере, его худой вес никак не сочетался с ростом, и для своих 197 он был слишком дистрофичен. Ох, да в целом, какая мне разница? Ответ находит сам себя - никакая. Всë же, мне правда плевать. Я не собираюсь лезть в чужую жизнь и другим не советую лезть, распускать слухи и нагло врать, смотря в чужие глаза. А многие им вправду верят. Лгут и не краснеют. От таких людей я стараюсь держаться подальше. Плетут свою сеть, подобно пауку, но запутываются в ней самостоятельно. Идиоты, мне нечего больше сказать.       Вот я и подхожу к магазину. Правда, мои глаза цепляются за до боли знакомую машину, в окне заднего сидения которой находится не менее знакомый серый капюшон.       Я решаю всë же не придавать этому особого значения, и открывая дверь захожу в магазин. Здесь куда теплее, чем на улице. Но возле холодильников явно прохладно, что, собственно, логично. Первым делом мои ноги ведут меня в отдел к продуктам быстрого приготовления. Заморачиваться над тем, чем питаться, особо не хочется, но я всë же останавливаюсь. Иногда мне необходимо питаться чем-то помимо этой дряни. Из-за неë и моë тело начало источать неприятный запах, который я даже и не знаю, как описать. Я просто пропитался острым дошираком настолько, что уже пахну именно им, и лëгкой примесью чего-то ещë. И это что-то не меньше бьëт в нос.       Мой выбор того, что я хочу приготовить, падает на мясо. Нежное, или наоборот, хрустящее и поджаренное, слегка суховатое. Гуляш, таящий во рту, или свиные отбивные, а может быть, и целиком запечённая курица. Но, к сожалению, ничего из этого не сравнится с иным, вкусом сердца... Пингвиньего сердца. Как по мне, это достаточно вкусный деликатес, который стоит просто правильно приготовить. И отличное народное средство, после поедания которого болезнь может уйти.. Ну, как пишут источники в интернете. Где я такое прочитал? Да на каком-то сайте, где сумасшедшая просила совет о том, как отрастить ребенка руку. Она серьëзно думает, что это возможно? Вот дура. Серьëзно? Я думаю об этом "народном средстве" с таким серьëзным видом, что и самому не трудно и поверить в тот бред, который я сейчас нëс. Но это и вправду всего лишь бред. Я не пробовал ни разу ни чьих сердец.       Возвращаясь в реальность из размышлений, я подхожу к холодильнику. По логике вещей, тут и вправду прохладно. Но только я вновь собираюсь погружаться в себя, и уже пялюсь не на лапшу, а на мясо, как меня кто-то окликает. — Хей, Инк. — хрипящий голос, явно уже не пренадлежащий подростку - школьнику. Тембр голоса же может пробрать до дрожи. И, всë же оборачиваясь, это именно тот, кого я не хотел видеть. — Давно не виделись.       Это высокий мужчина. Крепкое и вполне подкаченное телосложение. По комплекции он превосходит меня и в весе, и в росте. По физической силе – тем более. Красный глаз смотрит на меня, в то время как второй, логичное дело, скрыт под бинтами. Руки убраны в карманы. Н-да уж. Я не вижу смысла как либо детально его рассматривать. Для рисования он слишком не подходящ, лично по моему мнению. Это Хоррор. Самый старший из членов шайки Найтмера. Насколько помню, ему 24. Главный поставщик бухла и сигарет у Кошмара. Лично я, несмотря на то, правильно это или нет, про себя называю его дилером, хотя вроде как дилер относится непосредственно только к наркотикам. Хотя какая разница, может, он поставляет этим придуркам и их.       Сложно не знать всех членов шайки негатива, когда раньше дружил с его позитивным братом, а им сложно не знать тебя. С чего вдруг ужас решил заговорить со мной я без понятия, но раз так, можно и поговорить. — Да, здравствуй. — Отвечаю я в ответ, убирая руки в карманы куртки. — Как ты в целом? Идëт слух, что давно в школу не ходишь. Переобулся из пай мальчика? Хах. — Его голос режет мои уши даже больше, чем заглюченный голос Эррора. — А тебя это волнует? Не хожу и не хожу. — я остаюсь безразличен и просто наблюдаю за тем, как меняется его выражение лица. И он безразличен к моим словам. Что ж, сам я ему не интересен, отчего-то я знаю это точно. И сейчас, или чуть позже, он скажет что-то про пропажу Киллера. — Как рука? Найтмер неплохо тебе втащил. — Я ошибся? Хотя, всë ещë может привести к упоминанию Кеноди. И неужели я получил от Найтмера две недели назад? Может, в этом всë же вина алкоголя? — В норме. Мы с мистером жижей подрались? Хах, я совсем не помню, что было на той тусовке. — Я улыбаюсь, наклоняя голову вбок. На такую мою реакцию мужчина закатывает глаза. — Можно и так сказать. Подрались, в основном из-за тебя, а больше всех досталось Дасту. — он шипит, вытаскивая руки из карманов и скрещивая их на груди. Точно, такая реакция понята. Пыльный является его лучшим другом. Несмотря на разницу в возрасте, конкретно из всей компании они общаются теплее всего, хотя и без ссор не обходится. И всë же, мне не показалось. Именно его я видел в машине, пешком уже в западло ходить? И почему на заднем сидении? Но Ужас продолжает говорить, а я смотрю на него, лишь изредка моргая. — Вот серьëзно, на кой чëрт вам нужны эти сцены, чтобы по итогам вас надо было разнимать, как ты выразился "мистер жижа", а потом отталкивать пытающегося оттащить его Даста так, чтобы в итоге пыльный затылком ударился о тумбу и получил лëгкое сотрясение? Ты правда не думал, что лезть не в своë дело было хорошей идеей? Инк, Киллер и Найтмер постоянно ссорятся и пиздят друг друга, тебе правда не стоило лезть. Я понимаю, что сделано то сделано, но...       На меня смотрят, склонив голову вбок, не орут, но пытаются сделать виноватым, говоря то, чего я не понимаю. Думаю, всë, что мне остаëтся сделать – это завершить этот диалог, даже несмотря на то, что я переживаю старших. — Ага. Я думаю, тебе и самому не стоит лезть не в своë дело. Ты хотел просто начать упрекать меня, как и все остальные? Что ж, Хоррор, откровенно говоря, полностью плевать, на то, что я сделал. Да хоть кто пусть страдает из-за моих необуманных действий, вам всем просто не должно быть дело. Что, из-за меня пострадал этот маленький шизофреник и словил сотрясение? А с чего бы из-за меня? Ведь именно Найтмер его оттолкнул. Ты думаешь, если бы я не вмешался, всë бы закончилось не так? Да мне поебать. У кого сотрясение, а кто сдох – всë равно. Ведь для меня важнее я сам, а не чья-то другая отвратительная жизнь, которая всë равно строится на том, чтобы пачками глотать антидепрессанты и ныть в подушку. Мгах, да вы всë равно все сдохните, а я переживу вас всех.       Я говорю всë это с максимальным ядом в голосе и коварной ухмылкой. Хоррор же на такое хмурится. От того, чтобы схватить меня и набить морду, его останавливают только камеры и охрана. Но мне абсолютно всë равно, я просто разворачиваюсь и ухожу обратно в отдел с лапшой.       Я беру несколько пачек, только сейчас начиная думать над тем, что я сказал. Но я сделал всë правильно. Показал нужную эмоцию. Это ведь очень даже хорошо. Я отыграл то, что мне следовало, и при следующей возможной встрече с Хоррором поведу себя примерно так же.       Я иду на кассу. Здесь нет ничего интересного. Мне просто пробивают лапшу, пакет, и я расплачиваюсь за товар.       Выходя из магазина, я иду домой. Я не хочу возвращаться к мыслям о Хорроре и Дасте, потому просто вновь перебираю в голове какие-то тексты песен. Большинство из них являются песнями под гитару, хах. Я сам не умею играть на музыкальных инструментах, но мне это и не так необходимо. Всë же я художник, а не музыкант.       Поход назад не сопровождается какими-либо мыслями, кроме песен. Я абсолютно спокойно захожу в подъезд, и эта прогулка не заняла у меня такого уж большого количества времени. Всего где-то час, но и этого хватило для того, чтобы проветрится, сходив туда-обратно.       Когда я вошëл, мисс Ториэль уже не было на месте. Ну да, ей что, нечего делать? Наоборот, дел гора. Как и у меня.       Я начинаю подыматься по лестнице, но мой взгляд цепляется за нечто по своему необычное. Мой почтовый ящик, точнее, торчащая из него газета. Это не странно, мне каждую неделю приходит почта. В основном, это газеты. Единственное, пожалуй, куда я и спускался за этот отрезок времени, что меня не было в школе, так это лишь до первого этажа, чтобы забрать свою почту. И сейчас я тоже заберу эту газету. Это не требует особых усилий: мгновенье, я подхожу, открываю ящик и бумажка в моих руках.       Я поднимаюсь наверх, открываю свою квартиру и вхожу внутрь. Честно говоря, до меня только дошло, что с самого начала моего пробуждения я уже был в куртке и ботинках. Видимо, я не заметил как оделся, а сев порисовать, случайно задремал. Вот и всë объяснение, но так как больше я не собираюсь никуда идти, я снимаю ботинки, куртку, и даже мой шарф был повешен на своë место.       Подойдя к столу, я ставлю пакет с лапшой прямо на дневник. И сейчас я иду заваривать чай. Кружка, заварка, кипяток, и напиток в моих руках. Запах клубники перебивает даже бьющий в нос неприятный запах хлорки. Наверное, это приятно, и любой другой бы сказал, что он рад вернуться домой и, заварив себе чай, просто сидеть, читая газету. Но я не успеваю сесть на стул, начав читать. Читать...       Во снах, когда я пытаюсь что-либо прочитать, большинство из букв плавает и не даëт мне рассмотреть что-либо. В двух предыдущих снах я читал. По крайней, мере в первом это происходило точно.       Кружка падает из рук, и еë содержимое разливается по полу, а сама керамика осколками остаëтся лежать на полу в лужице. Хватаю газету, пробегаю глазами по заголовку. Ничего не плывëт, и я чëтко различаю надпись и буквы. Бумага падает на стол, а из ящика я достаю нож и заношу его над своей рукой. Если всë это не сон, то я застрял во временной петле, однако всë требует доказательств. Как бы больно ни было, я должен доказать самому себе, что это не сон, и я докажу. Лезвие ножа врезается в мою кожу. Это очень больно, но я терплю и провожу остриëм вдоль запястья. Из него начинает идти кровь... Но она не красная, а чëрная. Это не кровь. Это чернила.       Это всë, что я осознаю, прежде чем упасть на пол и закрыть глаза. Я снова умер, но я открою их. Отчего-то я в этом уверен. Или же я умру прямо сейчас... Так глупо и больно.