Кто такой Крис?

      Киллер отпускает мою руку, как только мы выходим из дома. Он убирает свои руки в карманы и идёт куда-то вперëд. Подошва его кед неприятно ударяется об асфальт, точнее, подобие дорожки от дома до самой калитки, и где-то там, далеко на траве возле деревьев, стоит беседка, а от неë ещë один путь до калитки. У богатых множество своих причуд. Я иду вслед за Киллером, опустив голову вниз. Но я не успеваю что-либо осмыслить, как он поворачивается ко мне. — И чего ты идëшь за мной. — Его брови нахмурены, и это выглядит даже.. не знаю, как объяснить.       Просто мой взгляд больше всего привлекает пирсинг в брови. Если вглядываться и смотреть с точки зрения концепт арта, то как по мне, пирсинг – это нечто необычное. Тем более, когда его достаточно много на теле. Железки, висячие в дырках, а эти дырки в теле человека, – нечто странное, но всë-таки хорошо, что я не являюсь трипофобом. Наоборот, меня привлекают дыры, как художника. Я хочу уметь их рисовать. В общем, несмотря на эту странность, это может привлечь. Невероятно сильно привлечь, и меня это привлекает так, словно я рыба, попавшая на крючок. Железный крючок. Интересно, а мне бы пошёл пирсинг? Я бы проколол нужную губу. Но мне хватает пятен от краски на лице. В какой-то степени я как Даст не забочусь о внешнем виде.       Моргнув, я продолжаю смотреть на Киллера, но не отвечаю на его вопрос, он начинает выглядеть более раздражённо и сжимает кулаки. Ему приходится и слегка разомкнуть губы в недовольной гримасе. Они почти не смыкается, по сути-то говоря. Каждый раз, улыбаясь, он оголяет зубы, смеëтся, широко раскрывая рот, и когда злится, его губы в основном не сомкнуты. Они, наверное, холодные, и сейчас, наверное, горькие из-за пусть и небольшого, но слоя чëрного блеска, а вместе с этим и алкоголя. Наверное, он дорогой. Блеск, а не алкоголь. Алкоголь, естественно, дорогой, ведь нет будет Дрим и Найтмер бухать какую-то ссанину бомжа. Но может, и не очень дорогой, чтобы прям дорого. Насколько я помню, у Кеноди у самого не так много денег, и все его хотелки обеспечивает ему Найтмер. Интересно получается... Найт сутенëр, а Килл силиконовая кукла, которая хочет вертеть своим папиком, но пока вертят лишь его.       Я рассматриваю чëрноглазого не знаю даже сколько минут, а может, и секунд? Я невероятно сильно путаюсь из-за переизбытка пива в крови... Чернилах. В мозгу словно невероятная дымка. — Ты сам вытянул меня на улицу. — Я спокоен, и наконец отвечаю на вопрос, а Киллер кажется наоборот более раздражённым. — И что? Это теперь позволяет ходить за мной!? — пока он вскрикивает, я киваю и провожу рукой по своим глазам. Мне неудобно говорить с кем-то при полной Луне, ещë на мозг давит пиво и... Чем меня ещë напоил Даст? Абсент? Откуда взялся уже он? — А я иду за тобой? Я иду до калитки. Киллер, ты не центр мира, а я свободный человек, и сейчас ухожу. — Видимо, мои слова расстроили Кеноди. Но разве я не прав? Вздохнув, я вновь возобновляю движенье, мне стоит уснуть. Незаконченных дел множество, но я доделаю их в школе. — Аналогично и ты, Инк. — Я останавливаюсь из-за этих слов. Они прозвучали так, что я, кажется, почувствовал, как меня ударили по голове стеклянной бутылкой, а еë содержимое вылилось мне на голову, вдобавок пробуждая меня и давая хоть слегка протрезветь. — Ты выглядишь безэмоциональным, строишь из себя нечто выëбистое, и при этом ставишь своë "Я" Выше других. Тебе всë позволено, Н-да?       Всë вновь приобретает спокойной серый оттенок, нет, я не буду ни опровергать, ни подтверждать. Слова Киллера – это всего лишь пустой звук. И этот писк ничего для меня не значит.       Кажется, у меня происходит провал в памяти, или я совершенно не понимаю ничего, но моя рука крепко сжимает руку Киллера. Его мëртвые, но в то же время живые глаза смотрят на меня так странно. И мы движемся. Кажется, это танец. Танец под светом полной луны. Но движения хаотичны. Это не вальс, не танго, здесь смешанно всë, но моя рука лежит на чужой талии, в то время как Киллер держит меня за плечо. Думаю, я могу это объяснить. Мы оба придурки под воздействием алкоголя, иначе он бы уже давно оттолкнул меня.       Два тела кружатся под тихую музыку. В самом доме она была бы громче, но улица даёт куда больше возможностей разгуляться, ведь здесь нет людей. Шаги то в лево, то в право. Вперëд и назад. Стук обуви об асфальт. Но Луну медленно застилают тучи, и яркого света становится меньше. Через время пойдет дождь. Упадут на асфальт и на двух танцующих людей первые капли. Возможно, потом будет даже гроза. Но это будет потом. Первые капли дождя упадут куда позже. Как два тела закончат этот танец. Как жаль. Инк совершенно не умеет танцевать. В то время как Киллер танцует отлично. Но ничего из этого не важно. Ни то, сколько раз они наступили друг другу на ноги и прошипели, ничего. Вот отлично, и даже две пары чужих глаз не могут смутить, ведь эти самые пары глаз не видны. А может, тройка? Или еще больше. Что думаешь?       Всë происходит так быстро, что я даже и не знаю. У меня не получается что-либо сообразить, но мою шею обхватывают. Киллер сам затянул меня в поцелуй. Я чувствую его язык, неприятный привкус холодного металла, но это лишь добавляет ощущений. Я углубляюсь. Прохожусь языком по внутренней стороне его щëк. Это странно описывать. Но они обкуренные и чувствуются маленькие ранки, которые явно слегка побаливают, а может, и просто мешают. Ряд зубов приятный. Очень гладкий.       Интересно, а Дрим всë ещë сидит в беседке? Наверное нет, но даже так, если мы поцеловались с Киллерам на его глазах, будет ли ему разница? Мы больше не друзья. Хотя, Найтмер... Возможно, я отвечу. Но Киллер ведь сам полез ко мне. Это не оправдание, это правда. Хотя моя голова странно тяжёлая. Пиво... Кто знал, что я буду так на него реагировать.       Минута. Кажется этого хватает, чтобы у нас у обоих закончился воздух и нам пришлось отстраниться, приняв обычное положение тел. Встав спокойно, Кеноди приходится восстанавливать дыхание, а мне, кажется, без разницы. Я спокоен и моë дыхание глубокое. — Чëрт, Инк, какого хрена? — этот вопрос звучит странно, а брюнет с крашенной чëлкой вытирает рот рукой. Рукой в перчатке, которая скрывает его запястье. — Не понимаю твой некорректный вопрос. Ты сам поцеловал меня. — На мои слова Киллер делает максимально недовольное лицо. — Ты всë-таки придурок. Я не об этом. Нахрена было втягивать меня в танец, тем более после того, как я тебя принизил, можно сказать, стараясь сбить корону с твоей головы? —... А ты полез за поцелуем. Если тебе не понравилось, так зачем лезть. Ты мог меня оттолкнуть, но не сделал этого. Почему? — Я пытаюсь изобразить неприязнь. Но моя мимика сбивается и я показываю вовсе не ту эмоцию. Вместо того, чтобы нахмурить брови, мои уголки губ поднимаются. А голос наигранно ласков. Это выглядит странно. Это не та эмоция... —... — Киллер молчит некоторое время. Кажется, он в замешательстве от того, что увидел. Но я не свожу с него взгляд, хотя некто предпочли бы показать смущение, стыд, и отвести взгляд в пол. Но моë выражение лица остаëтся центральным. — Потому что... Ты какой-то странный... — Ты тоже.       Мы восстанавливаем шаг. Идëм к калитке и ненароком мой взгляд падает на беседку. Там уже нет Дрима. Да уж. Видимо, он ушëл. Может, напился в хлам и упал под скамейку. Это не так важно. Хотя мне становится не важно всë. Мне не важна моя голова и мысли, всë равно. Или нет. Как сложно это осознание. Логическое мышление, да? Ох, боже, все мысли в моей голове. Всë это не имеет смысла. Всë... Всë о чëм я думаю – это всего лишь набор... Набор даже не слов... Это всего лишь звуки, бессвязные, или связанные, но очень тонкой нитью. Мне нужно...       Меня прерывает звук удара ногой о металл. — Тупая железка. — Кажется, я не понял, с чего Киллер так бомбит на свой мотоцикл, видимо, я что-то пропустил, пока находился словно в трансе. — Не заводится? — Тупой вопрос, ясно дело, блядь, не заводится. Сучара. Придется пешком до дома идти... Пиздец — Киллер шипит и отходит от мотоцикла. Он отворачивается от меня и идти вперëд. — Нам в одну сторону. — сказав это, я иду следом за ним.       Мы идëм в тишине. Еë разбавляют звуки улицы. Ночной практически мëртвой улице, пусть "мëртвый" в комбинации с улицей будит удобнее употреблять в сеттинге зомби-апокалипсиса... Но даже тогда улица не будет мертва, невозможно убить то, у чего нет души... В таком случае, меня нельзя убить? — Киллер. — Я тихо заву Кеноди, и он оборачивается на меня через плечо. Я слегка ускорил шаг и теперь иду с ним на одном уровне. Из-за того, что я сутулюсь, по сравнению с ним я чувствую себя ещë меньше. — Ты поцеловал меня... — Мне кажется, эта шарманка уже надоела то-ли брюнету, то-ли блондину, и он было открыл рот, но я успел закончить свою мысль. — Почему, если ты встречаешься с Найтмером?       Лицо меняется с раздражённого на печальное? — Я не люблю Найта. Доволен? А поцеловал из-за того, что алкоголь в мозг ëбнул. — Оу... — Это так странно... То есть, Киллер не любит Найта... — В таком случае, зачем ты встречаешься с ним, если не любишь его? — Из-за Дрима... — Сейчас я даже и не против, что Даст споил меня и наверняка, Киллера тоже. Правду говорят, что алкоголь развязывает язык, и теперь я могу узнать очень и очень много нового и... Необычного. — Он идиот, который платит мне, чтобы я встречался с этим одноглазым ебланом, якобы "что бы он был счастлив", а я ехал в рот такое счастье, и все его " здоровые отношения" я тоже вертел на хую. — Но зачем это тебе и тем более Дриму? — Наклонив голову в бок, я пристально смотрю на Киллера. Он опускает голову вниз. — Не знаю зачем это ему, но допустим, отмазка "я хочу, чтобы после травли у Найтмера появились друзья и пара, и он даже так, но почувствовал себя счастливым" сработала. Господи, этот Дрим такой идиот... А что до меня... Я ведь не мажор ебаный... Можно сказать, я живу в такой пизде, которая тебе и не снилась... Потому и пришлось отбросить гордость и притворялся, как же я счастлив с Найтом, ведь вывозить всë время на учёбе и быть в пятëрке награждëнных за успехи в ней не такая простая работа... Ты знаешь какого на награждении быть похожим на чмошника? Хах, а я вот знаю. Но знаешь... Это даже заебись.       Я киваю на этот странный монолог Киллера. По крайней мере я больше узнаю о нëм. Узнаю... Зачем? — А ты разве и сам не видишь? Мы оба понимаем, кто это. Но похоже, он не помнит... Крис, почему ты не помнишь нас? — М... Кажется, после того, как ты стал встречаться с Найтом, и Дрим начал тебе платить, твоë финансовое положение более менее улучшилось. Верно? И ты смог сделать всë, что хотел? — Не всë, Инк. Занялся странным видом селфхарма, купил себе мотоцикл и нормальную гитару. Честно заработанные деньги я трачу на что-то крупное, или откладываю. Иногда продаю мелкие побрякушки, которые дарит мне Найт. — Продажа подарков. Я навряд ли могу осуждать Киллера. Как я понял из его монолога, ранее он жил не в благоприятных условиях, потому это необходимость для существования, в какой-то степени. Но некоторыми вещами он всë равно пользуется... Хотя мне действительно не понять ни его, ни Дрима с Найтмером, как бы я не старался. — Ты упомянул селфхарм... — Ты же знаешь, что я режусь. Будешь осуждать меня, недо художник? — Вовсе нет. — Почему я должен кого либо осуждать за его предпочтения? Причинять или не причинять себе вред – это их дело. Никак не моë. Я в не свои дела не лезу... Хотя... Я ведь и вправду полез... Так, словно моë тело двигались само.... — Можешь сказать мне спасибо за это, дорогуша. Иначе бы мы не нашли его. — Помимо этого я набил себе татуировку и сделал пирсинг. — Киллер скрестил руки в замок и, прижав их к груди, начал посмеиваться, видимо, от приятных воспоминаний. — Охохох, как это было больно... Я бы всë отдал, чтобы исколоться весь, лишь бы это продолжалось... Вновь и вновь, хах... Приду домой и обязательно нарисую на своей ноге что-то своим маленьким другом из коллекции ножей. — Ясно.       Это были пустые разговоры. Я вставлял ненужные комментарии. И в целом, думаю, узнал много чего. Но возможно, эта информация мне не пригодится никак, но может и нет. Болезненный пирсинг. Нет, как ожидалось, в пьяном состоянии я то рассуждаю, то нет. Это хаотичность. Странная и непредсказуемая.       Пока мы говорили, кстати говоря, дошли до моего дома. Всего несколько остановок на автобусе, но пешком они пролетели как будто быстрее и незаметнее. И я мало что могу сказать. Мы свернули в мой двор, и я остановился возле мусорных баков и взглянул на рядом стоящий дом. Из окна старой квартиры горит свет. Видимо, Гастер уже вернулся домой. Он звонил утром на домашний телефон. Кнопочный сломался. Я сломал его сам, ведь мне незачем общаться с Эррором. Я чувствую от него... Нет, не хочу об этом. Гастер говорил, что зайдет ко мне с новым коллегой и выпьет. Почему именно у меня дома? Видимо, потому что не хочет, чтобы кто-то видел записи. Мне стоит отвести Киллера к нему? — И чего ты стоишь? — Спрашивает меня Киллер, и я наконец перевожу взгляд на него. Мне кажется, пока мы шли до дома, мы неплохо поговорили. Может, у меня удастся убедить его... Ну... — Я задумался кое о чëм и...       Я не успел. Совершено не успел договорить, как меня перебил вскрик Киллера. И грохот. Повернув голову обратно на окно, мне в глаза сильно начал бить яркий фиолетовый свет. А Киллер, кажется, наоборот засветился от счастья. Это была странная аномалия, ведь дом горел фиолетовым огнëм. Фиолетовым... — Императрица добрался до него... — Я максимально тихо прошептал это. Что ж, с заражённым я максимально не желаю связываться, и видимо, мой план накрылся, но тогда... — Твою мать. Я не могу это сфотографировать. Забыл телефон в школе, мгах. — Ох уж эти телефоны. Современное общество невероятно зависимо от них. Хорошо, что я не такой. — Действуй, Инк. — Дурак ты, Киллер. — С Этими словами я беру Киллера за подбородок.       Второй мой поцелуй за эту ночь с тем же парнем. Меня не отталкивают, а только обнимают за шею и слегка прижимаются. Мне становится холодно. Первые капли дождя наконец капают на нас. От этого становится ещë холоднее. И при этом на губах так горько.       Как воздух кончается, я отстраняюсь от губ Киллера и провожу по своим губам языком. На них тоже горько. Этот поцелуй не был с языком. Но даже так, это нормально. Какая разница, какой поцелуй, если это поцелуй? — Считать это местью за то, что я поцеловал тебя? — Кеноди растягивает губы в ухмылке и щурится. Его плечи начинают подрагивать то-ли от холода, то-ли от его хихиканья. — Думай, как хочешь. Можем присесть, ещë поговорить. — Хах, почему бы и нет.       Я киваю головой и мы возобновляем движение. В этот раз, правда, оно направлено к лавочке возле моего подъезда. Мы оба присаживаемся на неë, но я чувствую что-то странное. Ох, эта лавочка оказалась покрашена. Поставив локти на колени, я, можно сказать, кладу голову в руки. Киллер, кажется, ничего не почувствовал. Н-да уж. — Инк. А теперь позволь ты мне задать вопрос. — А? — я делаю удивлëнное лицо и поднимаю голову. Но тут длинные пальцы киллера проводят по моему носу убитая с него клялся чернил. — Что ты делаешь? — Почему ты постоянно ходишь с чернилами на лице, как будто вообще не умываешься? — Постаравшись цокнуть языком, я убираю руку со своего лица. — Я и не умываюсь. Мне нравится. — На мои слова Киллер закатывает глаза... Хотя я не могу понять это точно. Его глаза... Что радужки, что склеры тëмные, чëрные и не видно даже зрачка. — Н-да уж. — Вытянув руки вверх, как бы потягиваясь, Киллер поднимается на ноги. И только сейчас до него доходит, что его белые брюки и часть чëрной кожанки покрасились в синеватый оттенок. — Вот же шь чëрт. И как мне таким образом домой идти? Фааак... — Ты можешь зайти ко мне. Потом как-нибудь отдашь одежду.       Киллер кивает, а я, поднявшись со скамейки иду в подъезд. Порывшись в карманах, я открываю железную дверь и мы поднимаемся наверх. Такие ободранные стены. Скоро их должны будут покрасить. По крайней мере, я надеюсь на это, а то сколько режут глаз. Тем более художнику. Мы доходим до моей квартиры, но вместо того, чтобы открыть еë ключом, я дëргаю за ручку. Гастер опять забыл закрыть дверь. Мы на кухне. Киллер снимает свою обувь и осматривается. Его взгляд цепляет кружка на столе с чем-то. В целом, на кухне стоит запах пива. — У тебя родители алкоголики? — Склонив голову на бок, Киллер подходит к столу и смотрит на кружку. — Нет. Опекун выпил по делу сегодня. — Я ответил на вопрос Киллера и кинул куда-то шарф. Кеноди пробежался глазами по комнате и не заметил чьей-либо обуви или курток. Для него это, наверное, странно. — Не волнуйся, он уже ушëл в свою квартиру. — Ты живëшь один? — Ожидаемый вопрос. Но когда киллер обернулся, то задел логнëм кружку, и еë содержимое пролилось. Он неловко отошëл, но его рука осталась как бы на столе. По итогу случилось так, что он случайно поцарапал мой дневник, еще и ободрался кусочек чëрного лака. — Ох... Хах... А это твой дневник или типо того? — Да, и Да. Ладно, нам не стоит задерживаться тут, а то разольëшь что-то ещë хах. Киллер надувает щëки, и мы идем в спальню. Там тоже невероятно сильный беспорядок. Но это не важно. Это мой дом, и если я не чувствую эмоции, с чего бы мне начать ощущать неловкость? Я подхожу к шкафу и, открыв его, ищу то, что бы могло подойти Киллеру. Он, в свою очередь, начинает раздеваться, что я замечаю краем глаза. Меня это не смущает... Почему его тоже нет? Он уверен в моей гетеросексуальности? Ну пусть будет уверен дальше.       Кеноди скидывает с себя куртку, а затем на пол падает и футболка. Я наконец нахожу подходящую одежду, но почему-то застываю на месте. Киллер снимает свои белые штаны. И сейчас он стоит даже без Нижнего белья. Зачем он снял и его? — Знаешь, ИНК...       Он не говорит ничего далее. Вот полностью затуманило его голову, так, что подойдя ко мне, он повалил меня на кровать, а я не проявил не единого сопротивления, видимо, тоже отдаваясь этому странному чему-то. Нависнувший надо мной целует меня, а я отвечаю. Я бы не хотел падать в грязь, но... Но я не имею моральных принципов, правда ведь?       Резкое движение, и я уже нависаю над ним, можно сказать, беря инициативу на себя. Тело Киллера, кажется, начинает подрагивать, а мой мозг затуманивает полностью. Так, что я кусаю шею чëрноглазого. И я делаю это... Из-за дела. Это скорее необходимо сделать, верно? Или это просто моё желание. Я не понимаю. Отстранившись, я начинаю облизывать этот укус. Думаю, Киллеру нравится, раз я слышу странный звук. Это стон.       Слегка при поднявшись, я снимаю с его рук перчатки. Его руки все в шрамах. Некоторые из них совсем свежие, и со вздохом я начинаю слизывать с них кровь. Я вылизываю и расцеловываю его шрамы, как бы странно это не звучало. Но по мимо этого, я успеваю и сам показывать кожу на его руках. — Инк. — Он недовольно мычит, начав слегка ëрзать. Я сжал зубы на его руке, прокусывая кожу до крови. Его кровь такая вкусная. Интересно... А сердце такое же? С запястьями относительно покончено. Отпустив их, я вздыхаю. Однако пассив хватается за моë худи, намереваясь стянуть его. Я со вздохом помогаю ему сделать это и остаюсь в одних штанах. Цокнув языком, я продолжаю с прелюдиями. Расцеловываю и кусаю его плечи, шею, ключицы, грудную клетку, а руками оглаживаю его бока. Прелюдии длятся долго. По крайней мере, как кажется мне. Я слегка приподнимаюсь и стягиваю с себя штаны. Тело подо иной в ожидании. Однако свои два пальца я засовываю себе в рот, сам начиная смачивать их слюной, иногда проводя языком меж пальцев и по ногтям. Чтобы партнëру было не скучно от моей занятости, я обхватываю свободной рукой его член, начиная поглаживать. Я не могу описать ощущения тела подо мной. Оно постанывает, прогибается. Стоит думать, что это хоть немного то, чего он ожидал. — Ахахахахахах, а я даже и не думал, что вирус по типу меня буднт иметь такую власть над тобой, Крис. Но мне это и вправду нравится. Вытащив смоченные пальцы изо рта, я не думая засовываю сразу два пальца в пассива. Он прогибается подо мной и громко стонет. Допустим. Моë движенье пальцами не какое-то выëбистое, обычное движенье, проталкивание их глубже во внутрь, и поглаживание кончиками пальцев стенок. Чужая плоть в моей руке начала пульсировать, отчего я остановился везде. Высунув пальцы из партнера, было послышался недовольный стон. Но пальцы нацелились на мой стояк, который я ввëл резким движеньем. Я перестал осознавать, кто подо мной. Меня обхватили руками, и когда я начал резкое движенье, чужие ногти впились мне в спину, расцарапывая еë до чернил. А я продолжал. Всë больше и больше, с каждым движением теряя свой разум. Хотя, я уже давно перестал осознавать, кто подо мной. Это было просто тело. Тело, с которым я в пьяном состоянии потерял девственность и получил шрамы на спине от ногтей.       Всë завершилось со странным звуком. Светло-синеватая жидкость вылилась из меня, можно сказать, даже выстрелив, аналогичное случилось и с телом. Я вздохнул и, выйдя из него, перевернулся на бок. Спиной к нему. Мы оба пытаемся отдышаться, но у меня это получается чуть быстрее и я решаю... Заговорить? — Крис... — но меня перебили и приподнялись на локтях. — Инк, кто такой Крис? Это парень, который тебе нравится? — Что? Я думал, он вспомнит когда... Он должен помнить, если только... — Так... Ты не он... Тогда...       Я поднимаюсь с кровати и хватаю Киллера за руку. Он пытается вырвать свою руку, и не идти туда, куда я его тяну. Но я затягиваю его на кухню и, можно сказать кидаю в стену. В моих руках оказывается пила для работы на "ферме". Закинув руки за голову, я бью пилой Киллера в живот. Он вскрикивает. — Шестëрке самозванца не дано жить. — я вонзал пилу ему под кожу и пока он дëргается и кричит то, что я не разбираю, я начинаю использовать пилу по еë прямому назначенью. — шестëрке не дано жить. Не дано жить. Не дано. Сколько это продолжалось, я не знаю. Но крик закончился, когда я распилил его. Кажется, он умер. Умер, это так жалко. Поднявшись на ноги и опустив пилу, которая с грохотом упала на пол, я отряхиваю руки от крови. Брызги летят на стены. Их будет труднее отмыть, чем пол.       В тишине я иду к ящикам и достаю с одного кухонный нож. Вернувшись к телу, я заношу нож над его грудной клеткой и делаю надрез. А могло ли Киллеру понравиться, что я его убил? Плевать. Под рëбрами, которые я ломаю хоть как-то, но по крайней мере пытаюсь, находится то самое желанное. Я беру сердце. Сердце... Может, его и называют душой? Смогу ли я почувствовать, что-либо, если съем это? Но при этом, стоит попробовать. И я откусываю кусок от сердца Киллера... Оно не такое вкусное, как его кровь. В любом случае, об избавлении от шестëрки мне следует написать в дневник. Но я и без Эррора знаю и понимаю всë. Потому тело Киллера не нужно проверять его двоичным зрением.