Жертвенность

      Катрин стояла у дверей школы, нервно крутя пуговицу на воротнике замасленной дублёнки. Она чувствовала себя совершенно измотанной, но по-своему счастливой. Неделя мучительно тяжёлой работы по вечерам, хлопот и подготовки к этому дню — самому важному дню. Дню рождения Элен.       Двери школы открылись, выпустив толпу галдящих школьников. Катрин отошла в сторонку, чтобы пропустить их, выглядывая сестру. Элен плелась в самом хвосте, опустив глаза и явно крепко о чём-то думая. Катрин насторожилась, но виду не подала. Когда Элен поравнялась со старшей сестрой, Катрин нарочито весело спросила:       — Чего нос повесила, мелкая?       — А? — Элен потрясла головой. — Ты что-то спрашивала?       — Спрашивала, — Катрин присела на корточки. — Что случилось? Колись.       — Ничего! — Элен натянуто улыбнулась. — Честно!       Катрин нахмурилась:       — Элен! Не ври мне!       Опустив глаза, Элен тихо спросила:       — Катрин, а ты ругать меня не будешь?       — Если прямо сейчас не признаешься — точно буду, — Катрин прянула ушами. — Говори давай.       Элен сбросила со спины ранец. Открыла его, достала дневник. Открыв его, Катрин усмехнулась:       — Да уж… Если получать двойки, то только в такой день, да? Ладно, мелкая, в любой другой день я бы дала тебе, конечно, по ушам… В понедельник исправишь?       — Угу, — облегчённо выдохнула Элен.       — Исправишь — тогда и потолкуем. Нет… ну, ты знаешь, что тогда будет. Ладно, не бери в голову. Пошли?       Элен засеменила за старшей сестрой, чувствуя, как с плеч у неё сваливается гора. Получить двойку по самостоятельной работе и при этом не получить от сестры хотя бы её фирменный подзатыльник, выбивающий из глаз целую звёздную систему — редкая удача. А ведь подзатыльник был минимальной степенью неприятностей, на которые можно было напороться. С того чёрного дня, когда их родители начали прикладываться к бутылке, воспитанием Элен занималась Катрин. В последнее время они не пили, но легче от этого не становилось. Папа, уйдя в завязку, ходил всё время мрачнее тучи и вино-водочный отдел в магазине проходил с закрытыми глазами. Мама переживала «сухой закон» гораздо легче, но она и до того, как вынужденно бросила пить, со своими дочерями общалась преимущественно затрещинами. Да и наблюдение районного детектива за семьёй Ландов рано или поздно должно было закончиться.       Подойдя к двери квартиры, Катрин открыла её. Пропустила вперёд сестру, нежно прикрыла ей ладонью глаза. Провела в кухню. Убрала ладонь. Присмотревшись, Элен восхищённо взвизгнула:       — Катрин!       На столе стояли шоколадный торт с розочками, в который по кругу были воткнуты свечи, и двухлитровая бутылка лимонада, подпираемая вазой с фруктами. Под потолком висели два десятка шариков с золотыми цифрами «10». Катрин, усмехнувшись, надела сестре на голову бумажный колпак, закрепила его резинкой на подбородке. Спросила, добродушно усмехнувшись:       — Ну что, мелкая?       — Класс! — выпалила Элен.       — Ну и отлично, — Катрин выдохнула. Подготовка к празднику далась ей отнюдь не легко.       Митрич вопросительно смотрел на распинающуюся Катрин. Когда белка замолчала, мастер флегматично уточнил:       — То есть ты на полном серьёзе сейчас просишь меня отпустить тебя с рабочей смены, потому как у твоей младшей сестры день рождения? Придумай чо-нибудь пооригинальнее.       Катрин, ногой вытолкав из-под стола свой портфель, достала из него бутылку «белой». Митрич вопросительно поднял бровь. Катрин, закатив глаза, достала вторую бутылку. Ноль реакции. Раздражённо сплюнув, Катрин достала последний резерв — бутылку трёхзвёздочного коньяка с южных виноградников. Посмотрев её на просвет, Митрич благосклонно кивнул:       — Вот это — деловой разговор. Считай, чо ты… когда там ваш семейный шабаш?       — Митрич, не смешно. В следующую пятницу. К слову, у меня ещё одна просьба.       Наклонившись к портфелю, Катрин достала вторую бутылку коньяка.       — Так, — Митрич положил ногу на ногу.       — Можешь моих… — Катрин повела глазами вправо-влево, — в этот день после смены задержать? Хотя б до вечера.       Мастер многозначительно хмыкнул:       — Ланд, такие дела пузырём не решаются.       — Митрич, цену не набивай. Я и так вторую бутыль в долг взяла. В магазине ещё шесть штук торчу.       — Лады, — мастер спрятал усмешку в усы. — Три смены дополнительно отработаешь — и мы в расчёте.       — Две, — отрезала Катрин.       — Три, и я гашу твой долг в магазине.       Катрин вместо ответа протянула Митричу руку. Тот с чувством её потряс.       Открыв не без помощи зубов лимонад, Катрин разлила его по стаканам. Зажгла свечи. Подняв свой стакан жестом бывалого алкаша, проникновенно сказала:       — Десять лет, мелкая, бывает раз в жизни. И да, сейчас у нас с тобой далеко не всё гладко… Но это пройдёт — рано или поздно. Когда-нибудь мы с тобой будем жить совсем по-другому. Чёрт, — Катрин непринуждённо рассмеялась, — мне на лимонаде нечасто тосты произносить приходится… Загадывай желание, мелкая.       — Да что значит «отказались»?! — выпалила Катрин в трубку. — На хрена мне ваши извинения? Ясно-понятно…       Бросив трубку на рычаг, Катрин сдавленно прорычала:       — Черти полосатые! Большая проблема — торт с розочками сделать… Ладно, сама справлюсь.       Подбив сальдо по продуктам, Катрин удовлетворённо перевела дух: мука, яйца, масло… всего хватает. Выпечка — не её конёк, но вариантов немного. Единственная кондитерская уже соскочила, а портить день рождения мелкой не хочется. Так что торт придётся печь самой… Главное, чтобы родители не встряли. Хоть бы Митрич их на смене задержал…       Через час мучений Катрин вынуждена была признать, что выпечка — это и правда не её. Результатом шестидесятиминутной работы, щедро сдобренной отборным матом, стали пять аляповатого вида коржей неправильной формы, полдюжины кривых масляных розочек и миска шоколадного крема. Кое-как обрезав коржи, придав им примерно одинаковую форму, Катрин промазала каждый кремом, сложила их в стопку. Наверху более-менее равномерно расположила розочки. Задвинула поддон в духовку. Глянула на часы, отметила время. Тяжело рухнула на стул. Достала сигареты, затянулась в открытую форточку.       Уйдя в размышления, Катрин едва не упустила время. Когда в ноздри ей отчётливо ударил запах кипящего шоколада, Катрин спохватилась. Распахнула духовку, выдернула поддон, бросила его на стол. Распахнула окно, замахала руками, став похожей на шамана с Крайнего Севера. Кое-как разогнав дым, Катрин критически осмотрела результаты своей работы. Торт и вправду вышел немного аляповатым, но вполне съедобным.       Элен задула свечи. Хлопнув её по спине — в треть силы — Катрин добродушно прогудела:       — Я кое-что тебе приготовила. Загляни под стол.       Нырнув под стол, Элен достала оттуда коробку в обёрточной бумаге.       — А что там? — полюбопытствовала.       — Открой, — ответила Катрин, улыбаясь.       Катрин шла по торговому центру, нервно прядая ушами. Она до сих пор сомневалась в решении. С одной стороны, день рождения не у неё, а у младшей сестры. С другой же… Элен всего десять лет, это тот самый возраст, когда она будет рада даже воздушному шарику. И необязательно выкладывать за подарок всю премию… Катрин гнала от себя эти мысли, но они осаждали её, как стая назойливой мошкары.       Самый большой соблазн встретил Катрин на подходах к магазину игрушек. Справа к нему примыкал крупный обувной. Проходя мимо, Катрин случайно зацепила взглядом витрину… и обмерла. Остановилась, сглатывая слюну. В витрине красовались лакированные сапоги на высоком каблуке. Катрин не была модницей, но… какой женщине не хочется выглядеть красивой и желанной? На эту пару Катрин положила глаз довольно давно. Единственным сдерживающим фактором был ценник. И именно сегодня, как назло, на них действовала семидесятипроцентная скидка…       Катрин заставила себя отвернуться. Сжала зубы, задержала дыхание, досчитала до десяти, медленно выдохнула. Заставила себя тридцать раз повторить: «День рождения не у тебя, а у мелкой. Выкинь эту дурь из башки». Поняв, что сдаёт, Катрин быстро прошагала мимо, титаническими усилиями воли заставляя себя не оборачиваться.       В магазине игрушек Катрин прошла к одной из витрин. Подарок для Элен она присмотрела ещё две недели назад. По ценнику он не сильно уступал сапогам со скидкой. Прикинув в уме разницу, Катрин расслабленно улыбнулась: этих денег вполне хватало на фрукты и шарики. Дав внутренней жабе подзатыльник, чтобы та не соблазняла её вместо запланированного подарка купить недорогую плюшевую игрушку, Катрин пошла к кассе.       Развернув бумагу, Элен снова не сдержала визга: в коробке оказалась белочка-кукла. В набор так же входила косметичка и целый гардероб одежды.       — Катрин! — пропищала Элен. — Но… это же, наверное, очень дорого…       Потрепав сестрёнку между ушек, Катрин грустно улыбнулась:       — Не твоя печаль, мелкая. Не твоя печаль. Твоя улыбка дороже любых денег.       Элен прижалась носом к трицепсу сестры. Катрин погладила её по голове, всё так же грустно улыбаясь. Искренняя радость сестрёнки действительно была ей дорога — и вполне стоила всех затраченных усилий.       — Ну что, мелкая? Приступим к торту?       Элен покивала. Нарезав торт на дольки, Катрин с улыбкой снова подняла свой стакан, намереваясь сказать что-то торжественное, но замерла со стаканом в руке. В прихожей хлопнула дверь.       — Мать твою за ногу, Митрич, я ж просила их задержать… — пробормотала Катрин. — Ну, я те покажу «три дополнительные смены»…       — Мама с папой вернулись? — Элен уронила ложечку.       В дверях кухни появился Виктор — как всегда после работы, уставший и злой. Посмотрев на Элен, перевёл взгляд на Катрин, потом на догорающие свечи. Катрин, поставив стакан, указала глазами на дверь и быстро проговорила, почти не разжимая губ:       — Батя, на пару слов.       — На пару — так на пару… — в тон дочери ответил Виктор, сжимая в карманах кулаки.       Выйдя из кухни и прикрыв дверь, Катрин развернулась к отцу.       — Ну, и какого жирного обвислого чёрта это значит? — хмуро спросил Виктор.       — Напоминаю, сегодня день рождения у твоей младшей дочери, — ответила Катрин. — Интересно, батя, почему я помню об этом лучше тебя? И почему мне не пофиг намного больше, чем вам с мамкой?       — Слова выбирай, — пробурчал Виктор. — На какие шиши всё это…       — Батя, я вообще-то работаю. И фактически содержу семью. Вы с мамой денег почти не приносите.       Виктор, хмыкнув, спросил:       — И именно поэтому Митрич сегодня до нас докапывался?       — Мать-перемать, — пробормотала Катрин. Отец нависал над ней грозовой тучей. — А что мне ещё оставалось, батя? Кто-то должен был устроить мелкой нормальный день рождения. А вы двое могли его разве что сильно попортить.       — Очень смешно, — мрачно сказал Виктор, доставая из карманов кулаки. — Очень смешно.       Катрин на всякий случай подняла руки. Она не понаслышке знала, что такое получить справа в челюсть от отца, и повторять давний горький опыт не хотелось.       — Блефуешь, батя, — просипела Катрин — неожиданно пропал голос. — Наша семейка пока что ещё под наблюдением районного детектива, и…       — Думаешь, я его боюсь? — сдавленно прошептал Виктор, поднеся кулак к самому носу дочери. — Пусть притащится! В жизнь не докажешь, что ты фингал дома получила, а не где-нибудь на…       — А мне, батя, — флегматично ответила Катрин, опуская руку отца, — и доказывать ничего не надо. Сам знаешь, какое у вас с мамой реноме. Детектив разбираться не будет — сразу вас обоих задержит. Признание вытрясти будет элементарно. Я совершеннолетняя, работаю, не алко- и не наркозависимая, так что опеку на Элен оформить будет как нехер-нахер. А вас там, — Катрин показала глазами на дверь, — ждёт казённая койка, брандахлыст и форма в полосочку. На ближайшие лет десять. Так что подумай ещё раз, надо ли оно вам и стоит ли оно того, чтобы сейчас дать мне в рыло.       Закончив речь, Катрин несколько минут с наслаждением наблюдала, как на лице отца сменяются оттенки. Виктор покраснел, побагровел, почернел, пожелтел, побелел и наконец выдавил:       — Ладно! Чёрт с тобой! Будете мешать нам с мамой спать — убью.       Катрин победоносно усмехнулась вслед отцу. То-то же… Пусть помнит, кто есть кто. Но настроение, тем не менее, скатилось в бездну. Отношения с родителями у Катрин были натянуты с того самого дня, как она в первый раз попыталась сбежать из дома. Когда семья попала под наблюдение старшего районного детектива, Виктор и Анна не прибили старшую дочь только потому, что за этим неизменно последовал бы суд. С тех пор для своих родителей Катрин была чуть ли не врагом номер один. Катрин отдавала себе отчёт в том, что рано или поздно это выльется в очень большие проблемы, что рано или поздно родители вернутся обратно к бутылке — бывших алкашей не бывает. Катрин понимала, что когда-нибудь ей придётся выбирать, кто для неё дороже — родители или сестра. И как бы этот «выбор» не подразумевал, что кого-то одного придётся…       Катрин потрясла головой. Ну что за бред?! Она — простой скромный рабочий консервного завода, в свободное время защищающий младшую сестру от двух алкашей в завязке. И уж точно не бандитка.       Вернувшись на кухню, Катрин не смогла сдержать улыбку: за время её беседы с отцом Элен успела умять половину торта. Потрепав сестрёнку между ушей, Катрин с шутливым укором сказала:       — А супа в тебя влезает намного меньше.       — О чём вы говорили с папой? — невинно поинтересовалась Элен, облизывая ложечку.       — Да так, о всякой ерунде, мелкая, — Катрин метко поцеловала сестру в макушку и села напротив. — Не бери в голову.