Жертвенность

      Смена заканчивалась. Почти все рабочие давно разошлись; остались только приводящие цеха после рабочего дня в адекватное состояние. В их число входила и Катрин. Одной из её обязанностей было чистить и смазывать конвейер. Идя с технической ветошью вдоль конвейера, Катрин время от времени присаживалась на корточки и запускала руку между деталей, чтобы проверить качество и количество смазки. Местами смазка стиралась, и детали тёрлись друг о друга. Тогда Катрин доставала из кармана рабочей куртки самодельную маслёнку из газового баллончика и от души смазывала детали. Ветошью собирала излишки. Когда Катрин смазывала очередной участок конвейера, где за смену пересохла и стёрлась смазка, за её спиной открылась дверь кабинета мастера:       — Ланд, зайди ко мне.       Бросив ветошь прямо на конвейер — всё равно его мыть перед утренней сменой — и вытерев руки о штаны, Катрин зашла в кабинет мастера. Митрич, сидящий за своим столом, спросил, отстукивая пальцами по столу незамысловатую попсовую мелодию:       — Ланд, скажи честно, твои родители чо, к бутылке прикладываются?       — В смысле? — Катрин потребовалось всё её умение владеть собой, чтобы не выдать испуга.       То, что в семье Ландов далеко не всё было гладко, было тайной полишинеля — об этом шептался весь завод. Но слухи, передаваемые сарафанным радио — это одно, а подозрения, возникшие у мастера цеха, в котором работала вся совершеннолетняя часть семьи — уже совсем другое. Мастер вполне мог послать запрос участковому полиции, докопаться до давней попытки Катрин сбежать из дома и по итогам написать заявление «куда следует». После этого визит органов опеки станет минимальной проблемой.       — В прямом, — хмуро ответил Митрич. — Руки у обоих трясутся, аки с бодуна. На смены опаздывают. Свалить пытаются пораньше. Глаза осовелые, как будто всё время под мухой. Скажи мне, чо у вас там происходит?       Катрин быстро просчитала варианты. Если наведается опека, с надеждой вырастить Элен самостоятельно она может попрощаться. Девушке двадцати с лишним лет никто не позволит взять под опеку ребёнка. Тут нужны либо большие деньги на взятки, либо нехилый блат. А у неё нет ни того, ни другого. Притом опека — не самая большая проблема… Визит участкового офицера полиции приведёт к ещё более печальным последствиям. Полиция находится под влиянием старшего районного детектива, а он уже знает семью Ландов не с самой лучшей стороны — ещё с того дня, когда искал беглянок, а потом пытал их родителей на тему «какого х…я две несовершеннолетние сорвались». Стало быть, если наведается участковый или, не приведи Бог, сам старший районный детектив, то родители гарантированно сядут — и, скорее всего, надолго. Разбираться, действительно они пьют или нет, никто не будет. Элен же ждёт приют… Нет, хреновый вариант. Что ещё остаётся? Пытаться обмануть Митрича бесполезно. У него на заводе была кличка «Рентгенолог» — и не просто так. Своих подчинённых Митрич видел насквозь.       — Ну? — нетерпеливо спросил Митрич.       — Я… я не могу сказать, — уклончиво ответила Катрин, машинально начиная жевать хвост. Нервозная привычка выдала её с головой.       — Так! — Митрич хлопнул ладонями по столу. — Или ты прямо сейчас рассказываешь мне, что произошло, или я звоню участковому! Для этого у меня уже есть все основания, Ланд…       «Млядь! — мысленно выругалась Катрин, прядая ушами с такой скоростью, что, казалось, вот-вот должна была взлететь. — Вот тебе именно сейчас надо было на принцип пойти!».       — Митрич, если бы я хотела, чтобы все чесали языками о том, что творится у меня дома, я бы объявление в газету дала. Не говорю — значит, не твоё стеклянное дело.       — Ладно, — пожал плечами Митрич. — Не хочешь — не говори. Смажешь конвейер — зайди в бухгалтерию за расчётом. И родителям передай то ж самое.       — Чего?! — вызверилась Катрин. — Митрич, ты меня шантажировать вздумал?!       Митрич, рассматривая ногти, отрезал:       — Употребления алкоголя в течение рабочей смены, а так же появление на рабочем месте в состоянии алкогольного опьянения или «после вчерашнего» — это основание для увольнения по статье КЗоТ, сиречь с «волчьим билетом». А от тебя по утрам тоже не «Шанелью №5» пахнет, знаешь ли.       — Да не пью я! — оправдывалась Катрин. — Совсем! На мне ж сестра…       — А ты поди это докажи, — отрезал Митрич.       Крыть было нечем, и Катрин сдалась:       — Митрич, я тебя ненавижу.       — Спасибо. Теперь садись и выкладывай, чо там у вас происходит.       Мысленно назвав мастера дюжиной непечатных слов, чтобы отвести душу, Катрин села, выдав своё раздражение разве что тем, что немного резче обычного плюхнулась на стул. Коротко рассказала о событиях последних нескольких лет.       — Вот как?.. — Митрич погладил усы. — А ты — «всё в порядке, всё в порядке»… Значит так, Ланд. Чоб я с этого дня о всех твоих проблемах с семьёй узнавал из первых уст и сразу же! Мне токма бытовухи не хватало во вверенном цеху… Сигаретку?       — Гони, — буркнула Катрин.       Закурив, Митрич продолжил:       — Дак вот, Ланд. Мне нужно, чоб вы на работе все думали о работе, а не о том, как решать проблемы дома. Засим неординарные бытовые проблемы мы решаем коллективно…       — Митрич, тому, кто запустит руки в нашу семью, я их лично отгрызу по плечи, — отрезала Катрин, тоже затягиваясь.       Брови мастера скакнули на лоб.       — Ты представляешь, что будет, если к нам наведаются домой органы? — мрачно поинтересовалась Катрин в ответ на незаданный вопрос. — Я не хочу, чтобы у меня отняли Элен!       — Даже если ей так будет лучше? Скажи, о ком ты больше заботишься?       Катрин раздражённо одёрнула куртку:       — Митрич, ты соображаешь, что говоришь?! Да, я не ангел, да и сестра далеко не лучшая… но я, млядь, люблю Элен! Ни в одном приюте она не получит нормального воспитания… Серьёзно, Митрич, дети, выросшие без любви — это худшее, что может быть в мире!       — И всё же ты больше думаешь о себе, — спокойно констатировал Митрич. — Тебе плевать, чо будет с Элен, лишь бы у тебя никто не отбирал твою любимую игрушку.       Прикрыв глаза, Катрин медленно произнесла:       — Митрич, не будь ты моим начальником, я б тебе так влепила по зубам…       — Потому чо ты знаешь, чо я прав. Чем дальше будет Элен от этой алкопарочки — тем ей будет лучше, Катрин.       — Они уже не пьют! — выпалила Катрин. — Я лично слежу за обоими!       Мастер молча поднял бровь.       — Митрич, пожалуйста! Хотя бы дай мне… нам шанс!       — Неделя, — весомо ответил Митрич. — Если через неделю ничо не изменится, и твои родители снова явятся на смену с бодуна — вини себя. Я напишу пару заявлений, куда следует, и… чо будет дальше — ты и сама понимаешь.       Катрин кивнула.       — Иди. Закончишь с конвейером и свободна.       Обычная работа отняла у Катрин гораздо больше времени и сил. Белочка машинально протирала и смазывала детали, но её мысли были далеко — дома, с сестрой.       Неужели Элен правда могут забрать?.. Неудивительно, конечно. Семья малоимущая, почти нищая, а родители с «сухим законом» и вовсе как с цепи сорвались. Пьяные они и то были намного безобиднее — хотя бы руки распускали реже. Чаще просто приходили подшофе и тихо ложились спать. Ну, не всегда тихо… Трезвые же они были куда хуже. Адекватного выхода Катрин не видела. Если мастер и правда напишет заявление…       — Катрин? — в цех заглянул Артур. — Что-то случилось? Я на проходной тебя жду, жду, тебя всё нет и нет… Решил проверить.       — Всё в порядке, — ответила Катрин, бросая ветошь в ведро с водой и тихо всхлипывая. Вытерев руки о куртку, она закрыла лицо ладонями.       — Оно и видно… — Артур подошёл к девушке. — Так, пойдём-ка в машину, там потолкуем.       В машине Катрин машинально пристегнулась, повернулась к Артуру, хотела что-то сказать, но неожиданно даже для себя разрыдалась. Артур прижал её голову к своей груди, гладил по затылку и что-то бессвязно бормотал. Катрин, сотрясаясь от рыданий, выдавила:       — Элен… её могут забрать…       — Так… — Артур посуровел. — Давай-ка успокойся и выкладывай всё с самого начала.       Катрин, более-менее успокоившись, коротко пересказала свой разговор с мастером. Артур, постучав пальцами по рулю, мрачно произнёс:       — Ну и пид…ас. Хотя его тоже можно понять. Семья, где родители закладывают за воротник — это готовая головная боль для начальства. А ну как они кого-то из своих детей прибьют? Так что… Ладно, не трясись ты так! Что-нибудь придумаем. На крайняк я могу бате позвонить… Не люблю я этого делать, да и не в моих правилах, но, блин, сейчас не время идти на принцип. У него есть кое-какие связи в районных властях, прижмём эту братию. Но пока что будем решать проблемы наличными силами.       — И что ты предлагаешь делать? — всхлипнула Катрин, вытирая последние слёзы.       — Пока не знаю… — пробормотал Артур. — Ладно. Будем подумать. Куда? Домой?       — В кафе, — буркнула Катрин. — Такие новости надо шлифануть.       Артур остановил машину у единственного на весь город кафе, работающего круглосуточно, как и большинство общественных заведений в Виноградном Ущелье. Зайдя в светлое нутро, Катрин плюхнулась за один из столиков и бросила ближайшему официанту:       — Водки.       — А… — заикнулся официант.       — Литр! — рявкнула Катрин, хлопнув ладонями по столу.       Артур неодобрительно покачал головой, но комментировать не стал. Официант принёс бутылку и две рюмки; сдёрнув зубами крышку, Катрин приложилась к горлышку и залпом осушила треть бутылки. Артур многозначительно покашлял. Тот же официант снова подошёл к столику и, поставив перед Катрин тарелку с чесночными гренками, вежливо попросил:       — Закусывайте, пожалуйста.       — Без тебя разберусь! — прорычала Катрин, снова прикладываясь к бутылке.       Закатив глаза, Артур вполголоса спросил, глядя на девушку:       — У вас какой-нибудь жирный суп остался? — Официант покачал головой. — Хотя бы рисовая каша с маслом? Отлично. Тащите. Двойную порцию и побольше масла.       Пока официант ходил на кухню за кашей, Катрин успела уговорить бутылку. Со стуком поставив её на стол, белка просипела:       — Ещё литр!       — Отбой, — Артур поднял руку. — Катрин, тебе уже хватит. Если ты в таком состоянии домой заявишься, то мало того, что Элен перепугаешь, так ещё и лишний повод для проверки дашь…       — Рафикович! — прохрипела Катрин.       — Уже двадцать четыре года Рафикович!       Официант принёс глубокую тарелку с рисовой кашей. Катрин машинально начала её есть. Когда в тарелке показалось дно, Артур, подавшись вперёд, сказал:       — У меня есть пара идей, что делать.       — И? — глаза Катрин заблестели.       — Пока преждевременно. Поехали-ка домой. Тебе не помешает проспаться. М-да… — добавил Артур, посмотрев на подругу. — Элен тебя такую увидит — долго ещё будет сцаться под себя по ночам…       Катрин грустно икнула. Быстро выхлебанная водка резко ударила в голову. Артур вздохнул:       — Эх ты, моя выпивошка… Пошли в машину. Официант, счёт.       Рассчитавшись с официантом, Артур приподнял Катрин со стула и повёл в машину, мягко поддерживая и приговаривая:       — Вот так. Ножку сюда… Аккуратно, порог. Ну и наклюкалась ты, блин… Ещё немножко…