Тёмный рай

«За каким чёртом я ношу туфли на каблуке?» — вопрошал внутренний голос, пока я шла к одинокой фигуре жнеца под куполом белого света. Каждый мой шаг разносился по огромному каземату с таким шумом, что я всю дорогу порывалась остановиться. Но упрямо шла вперёд. Узник сидел на пятках, склонив голову, со скованными за спиной руками. Закрыв глаза, он глубоко дышал. Я почти чувствовала боль, которой отзывались его раны и ушибы, боль, что пришла только сейчас. Руководитель Пак поднял голову, когда я подошла. Коротко оглядел меня, горьковато усмехнулся. Как будто точно знал, что я приду. Почему он стоит на коленях? За что?.. Прерывисто вздохнув, я подошла ближе и опустилась на колени. Честно говоря, у меня просто подкосились ноги, но стоять, когда тёмный жнец в таком положении, я бы не смогла. Это было неправильно. Мы встретились глазами. Почему я раньше не замечала, насколько у Пак Джун Гиля красивые глаза?.. Я оглядела ссадины на его бледном лице, подняла руку, едва-едва коснулась пальцами кровоподтека на скуле, скользнула к запекшейся в уголке губ крови. Я обещала себе, что не буду плакать, не хотела облегчать чувство вины, не считала, что имею на это право. Но сдержать слово не смогла. На щеки упали две слезы; сглотнув, чтобы справиться с дыханием, я с трудом проговорила: — П-простите меня, руководитель Пак… Тёмный жнец нахмурился. Словно искренне недоумевал, за что я прошу прощения. А меня спазмами крутили сожаления. Ведь это я убедила его вмешаться, а потом бросила одного… — Я н-не знала, что всё так обернётся, — продолжала я, сама не понимая, что говорю. — Я п-просто хотела помочь… — Знаю. Спокойный ответ жнеца меня добил. Мне было бы легче, если бы он обвинял, если бы не захотел видеть, если ли бы прогнал. Но он только смотрел и слушал так внимательно, словно не было ничего важнее моих слов. Потом я сделала то, что вызвало бы двойной шок у половины «Калейдоскопа». Обняв Пак Джун Гиля за пояс, я спрятала лицо у него на плече и расплакалась. Он просто прижался щекой к моим волосам, что, подозреваю, вызвало бы шок у второй половины сотрудников. Ему не нужно было ничего говорить: я и так слышала невысказанные слова. Что он благодарен моему вмешательству. Что я защитила его от мук раскаяния. Что мы всё сделали правильно. Что он хотел, чтобы я сейчас пришла. Что рад меня видеть. Не осознавая, что делаю, я сильнее прижалась к твердой груди, закрыла глаза, черпая силы и поддержку в объятиях, в их ласковом тепле. Больше любых утешений меня успокоил любимый запах «Autoportrait Olfactive Studio». Я долго не могла отстраниться. Не хотела. Наконец меня вырвал из тёмного рая бархатный голос: — Ты должна вернуться, Тан Я. — Свидания с заключенными тоже ограничены нормативами? — хмуро спросила я, отстранившись. Пак Джун Гиль оглядел моё заплаканное лицо и улыбнулся одними глазами. А я смотрела и даже двигаться не хотела… — Последишь за моей квартирой в моё отсутствие? — совершенно неожиданно спросил жнец. Я кивнула. Потом прищурилась. От догадки у меня вспыхнули щеки. — Вы знали… — ахнула я. Он опустил взгляд, вскинул его снова. И до того лукаво, обезоруживающе и чувственно у него это получилось, что я еле справилась с дыханием. Ответ был ясен без слов. — Ну, знаете… — выдохнула я, но возмущение потухло, едва поднявшись. — Я правда не увижу вас целый месяц? — дрогнувшим голосом спросила я. Руководитель Пак кивнул. — Я буду скучать, — вырвалось у меня. Он снова улыбнулся. — Знаю. Заставив себя встать и сражаясь с каждым шагом, я вышла из каземата. Пак Джун Гиль не сказал, но я точно знала, что он тоже будет скучать. Встреча с ним уняла острый вихрь смятения, которое владело мной последние часы; в длинном тёмном коридоре перед казематом я остановилась и прислонилась к стене, ощутив знакомую слабость — она всегда настигала меня после особенно сильных потрясений. Поразмыслив, я решила перенестись в свою квартиру. Но мне помешали. Я даже не поняла, что произошло, сначала меня схватил за руку кто-то, кого в двойном прыжке телепортации я толком и не разглядела. Затем меня швырнуло в стену, и слух оглушило громкое щелканье оков, сменившееся тонким звоном цепей. Я в шоке оглядела свои запястья, закованные в металлические браслеты. Потом меня ужасом накрыли приглушенные крики боли, которые доносились откуда-то очень близко… — Д-директор Ха? — чудом преодолев страх, пролепетала я. Ледяную комнату, где мы находились, едва ли освещал маленький светильник. Но лицо Ха Дэ Су я разглядела. Жнец из Ада присел рядом на корточки, глядя с не предвещавшей ничего хорошего улыбкой, а я без раздумий решила телепортироваться обратно. У меня не получилось. Кажется, заковали меня, чтобы помешать этому. — А я-то был уверен, что у Пак Джун Гиля роман с Ку Рён, — с досадой признался директор Ха ни к селу ни к городу. — Никогда так не ошибался, — сказал он и сокрушенно зацокал. Я съежилась. Неужели он видел меня и руководителя Пака в каземате? Потому что в таком случае видел он достаточно, чтобы сделать выводы. Но эту мысль тотчас отмело понимание, что Ха Дэ Су, захватив меня в плен, сейчас нарушает закон. Я была безумно благодарна лидеру Группы сопровождения, что он так строго спрашивал у меня все правила. Прокашлявшись, я просипела: — Директор Ха, отпустите меня. Вы не имеете права держать жнеца взаперти без… — О-о-о-ой! — недовольно воскликнул жнец, перебив меня. — Ты даже протоколы цитируешь в точности, как Пак Джун Гиль. Вы двое мне все карты попутали, — подавшись ближе, тихо проговорил он. Меня пробрала дрожь. — И если ты думаешь, что я это так оставлю, то ты ошибаешься… Я постаралась отодвинуться, хотя за спиной была только каменная стена, мокрая от холодных потеков воды. Откровенно говоря, меня колотило от ужаса. Потому что я всё ещё слышала крики. И хорошо понимала, чьи это крики и где именно я сейчас нахожусь. — Д-директор Ха, — снова начала я, но Ха Дэ Су взмахнул рукой, и я смолкла. Не по своей воле. — Я сотни лет ждал такого случая. Ещё с тех пор, как Императрица выторговала у меня разрешение забрать Ку Рён, — рассказал он. Меня вдруг пронзило пониманием, что ему важно заставить меня понять, почему он так поступает. — Я чувствовал, что эта девица рано или поздно вызовет переполох, — жнец неприятно улыбнулся. — Но надо же было Пак Джун Гилю вмешаться… ты его надоумила? — он посмотрел на меня так пронзительно, что я тотчас вспомнила, как просила у руководителя Пака прощения. Сложить два и два не смог бы только глупый, а Ха Дэ Су глупым не был. — Да, ты… Поэтому ты мне теперь и поможешь. Я замотала головой — говорить не могла, — и жнец рассмеялся. — Это будет взрыв, — довольно проговорил он. — Тут стоило Ку Рён, от которой все того и ждали, вызвать панику среди смертных, как в «Калейдоскопе» на уши все встали. Представляешь, что будет, когда под угрозу компанию поставит её самый правильный и законопослушный жнец? А? Я, кажется, даже дышать перестала. Он хочет спровоцировать лидера Группы сопровождения? — Ты всё правильно поняла, — похвалил меня Ха Дэ Су так, что я вздрогнула. — Пак Джун Гиль даст мне ещё один шанс. А ты мне в этом поможешь, милая. Я снова замотала головой, зажмурившись, от протеста в груди стало сложно дышать. Сердце будто резало лезвиями. Схватив за подбородок, жнец из Ада заставил встретить его взгляд. — Ты причинишь ему ещё больше боли, чем когда-то Ку Рён… — прошептал он. — Он сорвётся, и я заберу его в Ад. А Императрицу отправлю в отставку. У меня из глаз брызнули слезы. Способность говорить вдруг вновь появилась, будто сама по себе, и я заплакала: — Не надо, директор Ха, пожалуйста. Не надо так с ним… Прошу вас, не делайте ему больно… Конечно, директор Ха остался глух к моим мольбам. Даже больше: не желая их слушать, он просто меня усыпил. Проснулась я утром в своей квартире. Самым страшным было не то, что он мне пообещал. Самым страшным было то, что этого обещания я не вспомнила.