Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

Тишину во второй аудитории в юридической школе Сеульского университета прерывали лишь шелест переворачиваемых страниц и щелчки клавиатуры. Студенты сидели в мягких креслах, забаррикадировавшись в наушниках за ноутбуками. Мои партнеры по учебе – Чонвон, Чонгук и Джису – сидели на диванах и стульях в кругу, склонившись над своей работой, и за все время не прозвучало ни единой шутки или остроумного замечания. Я скучал по Сынмину, но у этого ублюдка хватило наглости закончить учебу на целую четверть раньше меня. Неумолимый свет флуоресцентных ламп слепил мои и так уставшие глаза, отчего текст на страницах передо мной расплывался. Я моргнул, сосредоточившись, и постарался мысленно сфотографировать абзац из Семейного кодекса Сеула. Сохранив это изображение в памяти, я взял ручку и записал увиденное своими словами. Для закрепления. Закончив делать записи, я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. – Эй, Ли, – позвал Чонвон миллисекунду спустя. Я даже расслышал нотки самодовольства в его словах. – Собираешься спать весь оставшийся час? – С удовольствием, если ты заткнёшься, – пробурчал я, даже не открыв глаз. Он хмыкнул, засопев, но больше не произнес ни слова. Сынмин выдал бы остроумный комментарий, а после началась бы шуточная словесная баталия, пока кто-то не проиграет в этом нелепом соревновании. Но Чонвон не Сынмин. – Этот экзамен по семейному праву меня доконает, – заворчал Чонвон. – Спросите меня что-нибудь. – Статья 36? – задала вопрос Джису. – Эм-м… Блин. – Я услышал, как ручка ударилась о стол. – Где-то здесь… Я улыбнулся про себя. Основным профилем у меня было уголовное судопроизводство, но после «Злодейской» вечеринки десять месяцев назад семейное право стало моей неофициальной специализацией. Мысленно пролистав кодекс до статьи 36, я процитировал наизусть: – «Родители имеют равные права и несут равные обязанности на каждого отдельно взятого ребенка, независимо от семейного положения». Тишина. Я приоткрыл один глаз. – Извини, но это моя любимая. – Ну еще бы, – Чонвон фыркнул и взял ноутбук. – Ладно, давай посмотрим, что еще ты знаешь, Ли Ноу. Остальные с интересом наклонились вперед. Моя способность к запоминанию была выдающейся. Практически все отпечатывалось в мысленной фотолаборатории в моей голове: имена, лица, воспоминания многолетней давности вплоть до мельчайших подробностей, даже целые страницы текста, если прочесть их достаточное количество раз. Не знаю, откуда взялась фотографическая память, но слава богу, что она у меня появилась, иначе я не протянул бы эти последние десять месяцев. Не с тремя-четырьмя часами сна каждую ночь. – Какая еще статья применима к 45? – самодовольно спросил Чонвон. Он был типичным говнюком, который явно легче переживал стресс, вызванный обучением на юридическом факультете, если ему удавалось поставить меня в тупик. Но я никогда не давал ему такого шанса. – Статья 46, – ответил я. Кстати, я тоже своего рода говнюк. – В 40 суд может вынести постановление об упрощенном получении разрешения на опеку или посещения, если?.. – Отношения между родителями и детьми не противоречат разделу 2 во 2 статье, а постановление отвечает всем интересам ребенка. – Зачем ты вообще сюда приходишь? – проворчал Чонвон и захлопнул макбук. – Чтобы отвечать на твои вопросы. Джису с Чонгуком захихикали, а Чонвон покачал головой, пробормотав себе под нос: – Высокомерный придурок. – В любом случае, ты тратишь время впустую, – сказал ему Чонгук и подмигнул мне с понимающей улыбкой. – Память Минхо безупречна. Уверен, он может продолжать не один день. От меня не ускользнул скрытый подтекст в его последней фразе и приглашение во взгляде. Тело моментально отреагировало теплом, умоляя меня пересмотреть свой негласный обет. Чонгук – красивый и умный парень, он пополнил нашу группу, когда Сынмин и еще один друг закончили учебу в прошлом семестре. Но, увы, я бы ответил ему то же, что он сказал Чонвону. Он зря тратит свое время. Мои дни близости со случайными женщинами и парными сочтены с большой буквы «С». Джису не пропустила одобрительную улыбку, брошенную Чонгуком в мой адрес, и закатила глаза. – Следовало назвать эту группу «Подростковая депрессия», – она посмотрела на свои часы. – Ну все. Пора идти. Мы быстренько собрали вещи, запихнув тетради и ноутбуки в сумки, и выбросили пустые стаканчики из-под кофе. Я покинул аудиторию следом за своей группой. Джису была права. Даже в моем воображении эти люди не были мне друзьями. У меня их практически не осталось; но я посмотрел на Джису с ее строгой прической и на Чонвона в рубашке, застёгнутой на все пуговицы, и попытался представить их хотя бы на одной из наших грандиозных вечеринок злодеев. Я попробовал представить себя на любой другой «злодейской» вечеринке и не смог. – Чем-то воняет, Минхо-хён? – спросил Чонвон. – Нет, – ответил я, щурясь от яркого июньского солнца. – Вспоминаю одну древнюю историю. – Ты, вероятно, и классику помнишь наизусть. Вытащишь «Одиссею» из своей стальной ловушки? Я ощутил на себе его пристальный взгляд. – «О, муза, скажи мне о том хитроумном герое, который, странствовал долго с тех пор…» Похоже на тебя, Чонвони~. – Заткнись хён. И не называй меня Чонвони~. Чонгук спрятал улыбку за воротником пальто. – Увидимся в понедельник, – сказал он остальным, после чего остановился рядом со мной. – Ты так жесток с бедным Чонвоном. Я пожал плечами. – Никогда не встречал парня, который не заинтересован в сокрытии своих недостатков. – Это просто зависть. Он изо всех сил старается разобраться во всем, а тебе это дается так легко. Я бы даже посмеялся над его словами, если бы не чертовская усталость. – Итак. – Чонгук перекинул шелковистую прядь черных волос чёлки за ухо. – Какие планы на выходные? У меня есть лишний билет на завтрашний концерт EXO. Мне пришли в голову парочка мягких оправданий, но я слишком устал, чтобы нести чушь. – Я пас. Никаких развлекательных мероприятий до окончания школы и сдачи адвокатского экзамена. – Звучит не круто. Я пожал плечами и попытался улыбнуться. – В любом случае, спасибо за приглашение. – Ладно, – сказал он с улыбкой, которая с трудом скрывала разочарование. – Тогда увидимся в понедельник. – Да. Я наблюдал за тем, как он уходит, и меня охватила жуткая усталость. Иногда такое происходило, словно кулаком в живот ударили. Бессонные ночи и недосыпание, стресс и тревожность – все это накрывало меня с головой. Никакого пива с парнями. Никаких свиданий с горячими однокурсницами или однокурсниками. Ни секса, ни вечеринок… – Смирись, Минхо,– пробормотал я в воздух и направился в сторону дома. – Ты сам на это подписался. На станции «City Hall» я пересел розовую линию до своей станции и откинулся на спинку сиденья. Час пик еще не настал, и поезд был практически пуст. Пятница – единственный день недели, когда у меня нет вечерних занятий и я освобождаюсь пораньше. В этот день я обычно прихожу домой к четырем часам, а не в пять или шесть. Стук колес подо мной убаюкивал, а глаза закрывались. Семейный кодекс словно проецировался на заднюю поверхность века – неприятный побочный эффект эйдетической памяти. Чем больше я что-то запоминаю, тем больше шансов, что это останется со мной навсегда. …если один из родителей оставляет ребенка на попечении другого лица более чем на год без предоставления ему содержания или без коммуникации, то следует рассматривать это дело как отказ от ребенка… Эти слова я никогда не забуду, и убаюкивающее движение поезда вернуло меня в август прошлого года. Древняя история. Тогда я еще не устал. Пока нет. Обшарпанное здание с вывеской Департамента по делам семьи и детей возвышалось на другой стороне улицы. Небо было затянуто облаками, холодный ветер пронизывал меня до костей, пока я крепче прижимал сверток к себе. Казалось, что лето закончилось, и зима вот-вот должна вступить в свои права. – Скажи мне еще раз, что произойдет, когда я отдам его? – спросил я. Сынмин искоса посмотрел на меня. – Они попытаются разыскать Мэл. – Я пробовал. Безуспешно. – Тогда ребенок попадет в приемную семью. – В приемную семью… Я опустил взгляд на спящего младенца в своих руках, укутанного в одеяло. Мои руки устали. Чонин был крошечный, но держать его весь путь на поезде, а потом нести три квартала на руках оказалось тяжелее, чем любая тренировка в спортзале Сеула. Я бы взял такси, но у меня не было автокресла. У меня ничего не было. – Это лучший вариант, – в сотый раз повторил Сынмин за прошедшие шесть дней после вечеринки. – Ага, – буркнул я. – Лучший. Он одарил меня тусклой, сочувствующей версией своей ослепительной улыбки. – Пошли давай. Зеленый свет. Он подтолкнул меня рукой, но я не сдвинулся с места. Ноги словно приклеились к земле. Я окинул взглядом оживленную городскую улицу. Ветер завывал между цементных зданий, которые возвышались над нами: холодные, ровные и серые. Я попытался представить, как захожу в Департамент и передаю ребенка какому-то незнакомцу. Это было бы так просто. Он уже нес на себе тяжелый груз прожитых лет, и все, что мне нужно было сделать, это отдать его и уйти. Но Чонин прильнул к моим рукам, ко мне. – Я не могу. Улыбка на лице друга стала жесткой, а затем и вовсе исчезла. – Господи, Минхо. – Мэл доверила его мне, Мин. Чонин мой. Он стоял, уставившись на меня. Потом покачал головой и развернулся на углу улицы, раскинув руки. – Я знал это! Дайте мне приз, друзья, я, черт побери, знал это! Остановившись, он повернулся лицом ко мне. – Я знал это шесть дней назад. После вечеринки. Все ушли, а ты сидел на диване среди пивных банок и пластиковых стаканов и кормил его из бутылочки, будто в этом мире больше никого нет. Так что ты собираешься делать? Воспитывать его? Ты собираешься вырастить ребенка, Минхо? – Я не знаю, что делаю, Сынмин, – ответил я. – Но это кажется неправильным. Находиться здесь чертовски неправильно. Сынмин сжал губы. – Ты оставишь его? Как? На какие деньги? – Моя стипендия… – Ее хватает только на оплату учебы и аренды за квартиру, – закончил за меня Сынмин. – Ее недостаточно для заботы о ребенке. А это дерьмо стоит дорого. – Я разберусь с этим. Найду работу. – Ты собираешься испоганить свою жизнь. Ради чего? – Ради чего? Ради него, – огрызнулся я, указав на ребенка. – Он не… – Заткнись, Сынмин, – жестко ответил я. – Мэл бросила его, а через год и суд это докажет. Я все проверил. Я смогу вписать свое имя в его свидетельство о рождении. Мэл должна была это сделать, но через год это не будет иметь никакого значения. Сынмин не отрывал от меня взгляда. – Ты должен закончить учебу, Минхо, сдать экзамен – с первого раза – иначе что случится с твоей работой на судью Миллера? Можешь попрощаться с ней. Ты потеряешь шанс на эту должность и на все, ради чего столько трудился. Я скрипнул зубами. Он и в этом был прав. Я так четко и конкретно расписал каждую ступень своей жизни. Закончить Сеульский университет , сдать экзамен, получить должность помощника у судьи Миллера, начать карьеру в уголовном отделе и, возможно, баллотироваться на пост окружного прокурора. Кто знал, где я мог оказаться дальше? Я взглянул на Чонина, осознав, насколько сильно мне всего этого хотелось. Но я хотел и быть рядом с ним. Более того, все мои поставленные цели будут разбиты в пух и прах, если тайна его жизни будет преследовать меня на каждом шагу. Сынмин прочел все это в моих глазах. И провел рукой по своим коротко стриженным волосам. – Минхо, я люблю тебя и понимаю, почему ты считаешь это правильным выбором. Но каким бы тяжелым тебе все это ни казалось… Будет в миллион раз сложнее. – Я знаю. – Нет, ты думаешь, что знаешь. Моей матери приходилось работать на трех работах. Три работы, чтобы прокормить семью и обеспечить крышу над головой, не говоря уже о какой-то там юридической школе. – Но она сделала это, и сейчас ее младший сын оканчивает юридический, – ответил я. – Она гордится тобой. Мне хотелось бы думать, что и моя мама гордилась бы мной. – Определенно, чувак, – тихо согласился он. – Уверен в этом. Я стиснул зубы, чтобы хоть как-то заглушить старую боль, запертую глубоко внутри. Пьяный водитель убил мою мать, когда мне было восемь. Если бы мне платили каждый раз, когда я думал, что она гордилась бы мной, этого хватило бы, чтобы покрыть обучение в универе. Сынмин вздохнул и покачал головой. – Не знаю, с чего начать. – Чонин мой, – сообщил я. – Это все, что я знаю. И на мне лежит ответственность за него. Выражение лица Сынмина немного смягчилось, и слабая улыбка тронула уголки его губ. – Должно быть, я оказался в Зазеркалье. – Я с тобой. – С души словно свалился тяжелый камень, и волна незнакомых, сильных эмоций буквально поглотила меня. Мой сын. – Так ты собираешься мне помогать или как? – хрипло спросил я. – Кое-кто только что рассказывал мне о тяжелой доле родителя-одиночки. – Опять твоя исключительная память, – улыбнулся Сынмин, но улыбка быстро сошла на нет. – Тебе придется съехать, ты же понимаешь, да? Ребята не собираются вступать в сообщество «Трое мужчин и младенец». Ни-ки уже паникует, что мы теряем репутацию. – Я найду новое жилье. Сынмин еще несколько мгновений смотрел на меня, затем, выдохнув, рассмеялся. Он снял детскую сумку с моего плеча и перекинул ее через свое. – Господи, какая тяжёлая. Ты сумасшедший сукин сын. – Спасибо, Мини~, – я вздохнул с облегчением. – Да-да, только не звони мне в два часа ночи, расспрашивая про коклюш или… как его там? Родничок? Я рассмеялся, но порыв холодного ветра Сеула унес мой смех прочь. Поправив ребенка, я посильнее прижал его к себе. – Пойдем домой. * * * Я проснулся от того, что подбородок коснулся груди. Поезд как раз со свистом остановился на моей станции. Перекинув сумку через плечо, я вышел и прошел полтора квартала до своего дома, в котором снимал квартиру на втором этаже. Когда я проходил мимо двери на первом этаже, где жила Ким Лили, слегка улыбнулся и потащил свою уставшую задницу на второй этаж. Попав в квартиру, я снял куртку и повесил ее на вешалку, рядом бросил сумку. Свернул налево, прямо на кухню, чтобы заварить свежий кофе, а потом направился в гостиную, к своему столу у окна. На часах было 16:42. Технически у меня оставалось целых восемнадцать минут в запасе для себя. Я откинулся в кресле и закрыл глаза… а затем сразу же открыл. Мне не нужны были эти минуты, я хотел получить своего мальчика назад. Поэтому спустился вниз, перепрыгивая через две ступеньки, и постучал в первую квартиру. Тэхён, пятилетний сын Лили, открыл дверь. – Привет, Тэхён. Можешь сказать маме, что я пришел? Он кивнул своей темноволосой головой и убежал. Из открытой двери послышался голос: – Минхо? Входи, querido*. Он готов. Я вошёл в квартиру Лили, где пахло теплом, специями и стиральным порошком. По-домашнему. Она была немного загромождённой, но довольно чистой. Здесь жила семья. Лили – пухлая сорока пятилетняя женщина с густыми темными волосами, заплетёнными в косу, и большими добрыми глазами – наклонилась и достала Чонина из манежа. Маленькое личико Чонина засветилось, когда он увидел меня, и я улыбнулся, словно одурманенный. Его карие глаза были невероятно яркими и ясными, а распущенные кудряшки обрамляли пухлые щечки тринадцати месячного ребенка. Он потянулся ко мне. – Папочка! Ни «па» или «па-па» – папочка. Все слоги. Мое глупое сердце растаяло. Лили передала его с мягкой улыбкой, и Чонин сразу же обхватил меня своими маленькими ручками за шею. – У него был хороший день. Съел весь свой горошек. – Правда? Ты был хорошим мальчиком? – Я поцеловал Чонина в щёчку и полез в карман за бумажником. Он ухватился за него, и мне пришлось отдать его ему, перед этим вытащив чек. – Спасибо, Лили. – С удовольствием, Минхо, – ответила она, убирая в карман оплату за неделю. Протянув руку, погладила маленькое запястье Чонина. – Увидимся в понедельник, малыш. Я вынул кошелек из рук сына – и рта – и подхватил сумку с подгузниками. – Скажи пока-пока. – Пока-пока, – повторил Чонин. Лили прижала руки к груди в районе сердца. – Уже такой умный. Прямо как его папочка. Я улыбнулся. – Давай, Айен. Пойдем домой.