Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

Проклятый будильник сработал в половине шестого утра. Я вылез из теплой постели, поставил вариться кофе на маленькой кухоньке, а потом завис, закрыв глаза, под тёплыми струями душа в крошечной ванной комнате. Еще никогда в жизни мне не приходилось так рано вставать, но друг из Пусана потянул за миллион ниточек, чтобы пристроить меня в шикарный спа-салон в дорогущем районе города. Зарплата стоила того, что просыпаться каждое утро, но боже ты мой. – Так вот что значит быть ответственным? – проворчал я, второй раз выронив бутылку с шампунем. После душа, завернувшись в полотенце, я потягивал кофе на кухне, удивляясь, что за окном еще не рассвело. «Быть ответственным, – решил я, – полный отстой». Спустя некоторое время утренняя сонливость ушла, оставив после себя удивительное чувство бодрости. Я встретил рассвет моей новой жизни, и мне все равно, насколько глупо это прозвучало. Прекрасное чувство. Я надел бежевые штаны, рубашку на пуговицах и черные армейские ботинки. Перед зеркалом в ванной нанес темные тени и густо обвел карие глаза черным карандашом, в уши вставил золотые серьги-бабочки. Я все еще выглядел, как типичный житель Сеула. И не мог решить, хорошо это или плохо. Уже на улице я натянул свой любимый «бабушкин» свитер и взвалил на плечи фиолетовый рюкзак. Солнце наконец-то взошло, почти физически ощущалось начало дня. Улицы были тихими. Сонными. Приложение на телефоне подсказало, что мне нужна розовая линия, чтобы добраться до станции «Дапсини». Спустя двадцать минут я оказался в районе кондоминиумов, современных лофтов и магазинов с видом на залив. Согласно моей карте, пристань и другие туристические развлечения находились, так сказать, за углом, – еще в десяти минутах езды на поезде. Этот район показался мне слишком тихим, и я задумался: а будет ли у меня достаточно клиентов, чтобы держаться на плаву, или придется искать вторую работу. «Но, если ты устроишься на вторую работу, у тебя совсем не останется времени на танцы». И я снова не мог решить, хорошо это или плохо. Но, как оказалось, беспокоиться мне не о чем. Спа-салон «Серенити» со сверкающей витриной поражал красотой, от него буквально разило богатством, и даже в такую рань он был переполнен клиентами. Моя начальница, Уитни Селлерс, выглядела лет на тридцать пять с волосами, покрашенными в клубничный блонд, и строгими голубыми глазами. Нахмурив брови, она оглядела меня с головы до пят. – Феликс, верно? – сказала она, как будто мое имя пришлось ей не по вкусу. Я кивнул. – Да, здравствуйте. Приятно познакомиться. Она протянула мне руку для короткого и довольно жесткого пожатия. – Я бы не стала на твоём месте сильно привязываться к этому месту, – сообщила она. – Слишком высокая текучка кадров. Я сыта по горло увольнениями и наймами каждую неделю. Ты начинаешь через десять минут, и тебе нужна форма. – Она оценила мой наряд. – Ужасно. Мне выдали белые фланелевые штаны и мягкую белую рубашку с короткими рукавами. Я переоделся в уборной для сотрудников и взглянул на себя в зеркало. – Выгляжу как медсестра, – пожаловался я Уитни, когда вышел к ней. – В этом и смысл. Теперь ты работаешь в сфере здравоохранения и делаешь лечебный массаж ради оздоровления наших клиентов. – Она снова изогнула бровь. Казалось, что здесь говорили бровями. – Понятно? Все. Иди. Первый клиент уже ждет. Мне потребовалось всего три минуты, чтобы понять, что атмосфера безмятежности здесь предназначена только для клиентов. Для места, пропитанного роскошью и умиротворением, сотрудники выглядели напряжёнными до предела. – Тебе нравится здесь работать? – спросил я одну из своих коллег в комнате отдыха, когда закончил с первым клиентом. Девушка посмотрела на меня странным взглядом. – Ты, должно быть, новенький, – ответила она, потирая плечо. – Это как замешивать тесто часами напролет. Но где еще ты сможешь столько зарабатывать в час? «Продавая дурь на тусовках», – вспомнил свой печальный опыт я, но не сказал этого вслух. Этот спа-салон стал изысканным дополнением к моей новой жизни, и я поклялся себе никогда не возвращаться к старому. Я собирался сохранить себя таким же чистым и нетронутым, как моя новая униформа. Но уже к концу смены мои руки словно весили по сто фунтов каждая, а плечи вопили от боли. – Мне просто нужно привыкнуть, – бормотал я себе под нос на улице. Это как новая танцевальная программа. Сперва все тело ноет от бесконечных повторений одних и тех же движений, а затем ты приспосабливаешься. Нет, даже больше. Ты побеждаешь. Раздался лязг канатной дороги, и я увидел парусник, медленно проплывающий по заливу. Улыбка расползлась по моим губам. – Я сегодня хорошо поработал. И тут мой взгляд упал на ближайший ко мне столб, увешанный объявлениями и листовками: кто-то предлагал уроки игры на гитаре, кто-то разыскивал пропавшую кошку… и тут же висела реклама независимой группы современных танцев, которая через несколько недель устраивала представление в театре в районе Каннам. Они проводили прослушивание. Всего одно место. Мужчина-танцор для шоу. Я прикусил губу. Канатная дорога сворачивала за угол, направляясь в противоположную сторону от той, куда было нужно мне. Но сегодня я ощущал себя достаточно храбрым, чтобы запрыгнуть в фуникулер, не боясь потеряться в городе. Вагончик остановился, и я пошёл к нему. Проходя мимо столба, рука сама собой потянулась к объявлению с заветным телефонным номером. Я сунул клочок бумаги в карман и отправился в неизвестном направлении. * * * После целого вечера, проведенного на Пирсе The Leaf, где я занимался всеми туристическими делишками и наслаждался шоколадными конфетами, празднуя нового себя, я наконец возвращался домой, перемещаясь на автобусах и поездах. Каннамгу-стрит утопала в последних золотистых лучах, а красивые дома, окружённые деревьями и цветами, выглядели поистине идеально. Как на почтовой открытке. Я улыбнулся и достал телефон, чтобы сфотографировать стеклянный дом на своей улице. «Я живу здесь!» – набрал сообщение Оливии, своей сестре, и прикрепил изображение. Никакого ответа. Я сказал себе, что она занята семейными хлопотами или ужинает. В конце концов, в Пусане было уже семь часов вечера, в принципе как и тут. На первом этаже раздавались чьи-то голоса. Дверь в первую квартиру была распахнута, на пороге стояла латиноамериканка средних лет и разговаривала с молодым человеком примерно моего возраста. Одной рукой он укачивал малыша, а в другой держал портфель, на его плече висела сумка – вероятно, с детскими вещами. У него были короткие темно-русые волосы с мягкими, непослушными кудрями, пронзительные карие глаза, обрамленные длинными ресницами, квадратная челюсть и пухлые губы, которые в данный момент были плотно сжаты. Я мог бы продолжать мысленно оценивать его внешность в течение нескольких дней, но буквально за секунду мой мозг быстро суммировал все черты его лица и пришел к окончательному выводу, что этот парень был чертовски великолепен. «Серьезно? Только не говорите, что мистер Мамочка – мой сосед». Они замолчали, как только заметили меня. На лице женщины расплылась теплая, приветственная улыбка. Парень же уставился на меня со смесью тревоги и презрения. – Вы кто? – грубо спросил он, поправляя сумку на плече и устраивая мальчика на своих руках. Шесть футов сексуальности в помятом костюме с подозрением смотрели на меня. Женщина еле заметно шлёпнула его по руке. – Минхо, будь хорошим мальчиком. – Я… я ваш новый сосед? – это прозвучало, скорее, как вопрос, будто мне требовалось разрешение от этого парня на проживание здесь. Я резко выпрямился. – Я Феликс. Недавно сюда переехал. Я танцую. Ну, танцевал. Пришлось взять небольшой перерыв, но собираюсь скоро вернуться к этому… что-то типа того, – и выдал свою самую дружелюбную улыбку. – Сейчас я работаю массажистом. Совсем недавно получила сертификат и… Мой словесный поток иссяк под испепеляющим взглядом Минхо. – Танцор. Фантастика, – с горечью сказал он. – Всегда мечтал о том, чтобы надо мной постоянно кто-то стучал и прыгал, будил ребенка и отвлекал меня от учебы. Я упёр руки в бока. – Моя квартира слишком маленькая для танцев, и к тому же… Я снова потерял дар речи, заметив, как острые скулы и резкие черты лица Минхо разгладились, когда его сын – полагаю, ему было около года – хлопнул своей маленькой ладошкой по его подбородку. Взгляд Минхо смягчился, на лице появилась улыбка – прекрасная улыбка, которую он приберегал только для этого малыша, и наполненная любовью такой силы, что на мгновение мне стало трудно дышать. – Очень рады познакомиться с тобой, Феликс, – вмешалась женщина. – Я Ким Лили. Это Минхо, а его ангелочка зовут Чонин. Они живут наверху. – Я тоже, – ответил с легкой усмешкой я. – На третьем этаже, имею в виду. Очевидно, – добавила с тихим смешком. – В студии. – Снимаешь у Мии, да? – Лили улыбнулась. – Она милая девушка. – И тихая, – добавил Минхо, заработав очередной толчок от Лили. – Да. Снял на полгода, пока Мия в поездке с «Гринпис». – Добро пожаловать. Минхо убрал маленькую ладошку от своей щеки и поцеловал мальчика, а затем, пробурчав что-то неразборчивое себе под нос, прошел мимо меня и направился к лестнице. Я почувствовал приятный аромат парфюма и детской присыпки, и меня поразило странное ощущение. Словно в каждой молекуле моего тела проснулась неведомая для меня сексуальная и что ли материнская энергия, вспыхнув в ответ на мужественность Минхо и детскую непосредственность Чонина. «О мой бог, охлади пыл, мальчик. Скорее всего, он женат и, без сомнения, говнюк». Но не его сын. Через плечо Чонин наблюдал за мной и улыбался. Я помахал ему рукой. Он помахал в ответ. – Он славный парень, – сообщила Лили со вздохом, наблюдая, как Минхо скрывается за углом. – Поверю на слово. – Я выдохнул с облегчением, когда он унес с собой странное витающее в воздухе напряжение и целый арсенал сильнодействующих феромонов. – Его взгляд может шлифовать алмазы. А вот его сын милашка. Сколько ему? – Тринадцать месяцев. Я нянчусь с ним с младенчества и наслаждаюсь каждой секундой. И делала бы это бесплатно, но Минхо настаивает на «полной оплате». – Женщина, наклонившись ко мне, заговорщически прошептала: – Но он не знает, что я занизила свою ставку. Я с радостью помогаю ему. Он так много работает. День и ночь. – Чем он занимается? – Учится на адвоката, – сказала она с гордостью. – Почти закончил. – Эм, а что делает мама Чонина? – спросил я, шаркнув своим ботинком по тонкому ковровому покрытию. «Умоляю, скажите мне, что она счастлива в браке». – Я ее никогда не видела. – О? Это… плохо. – Минхо никогда не упоминал о ней, а я и не спрашивала. Думаю, если захочет, сам расскажет, но пока он молчит. Как партизан. У парня золотое сердце, но он такой серьезный, все время напряжен. Я беспокоюсь за него. – Она тепло улыбнулась. – Я всегда говорю ему, что его красивое лицо создано для улыбок, но он бережет их для Айена. – Я заметил. Лили погладила меня по руке. – А ты чем занимаешься, Феликс? Говоришь, ты массажист? – Да, сегодня начал. – Разве это не удивительно… – Улыбка ее стала шире, а взгляд метнулся вверх, на небеса или к квартире Минхо. – Dios trabaja de maneras misteriosas*. – О чем это вы? – Да так. Расскажу когда-нибудь. Маленькая темноволосая девочка с большими глазами выглянула из-за бедра Лили. – Это Лиса. Ей два года, еще у меня есть сын, Тэхён, ему пять. Мой муж работает допоздна, но когда-нибудь вы познакомитесь. Я улыбнулся и помахал девочке рукой. – Да у вас действительно полно хлопот. – Так и есть, – ответила Лили, – иначе я бы пригласила тебя в дом, как настоящая хозяйка, и приготовила бы ужин. Но мне надо купать этих двоих. – Очень мило с вашей стороны. Может, в другой раз? – спросил я с надеждой в голосе. Лили показалась мне моделью идеальной матери, и меня захлестнула волна тоски по дому с примесью одиночества. Мне внезапно захотелось сесть на ее диван, положить голову ей на плечо и выплеснуть всю накопившуюся внутри боль. «Ты ведешь себя нелепо. Никто ничего не должен знать. Не в новой жизни». – Кстати об ужине, – спохватился я, – мне пора идти. С момента переезда я, кроме предметов первой необходимости и кофе, ничего так и не купил. – Где здесь ближайший магазин? – В округе есть Safeway и Whole Foods. Вниз по четырнадцатой улице. – Идеально, спасибо большое, Лили. – Обращайся, querida. Я рада, что ты здесь, и надеюсь, в скором времени и Минхо почувствует то же самое. Я моргнул и рассмеялся. – Уверен, что он и не вспомнит обо мне. В Сеуле можно по несколько месяцев не встречаться со своими соседями по многоквартирному дому. – Но это не многоквартирный дом, так ведь? Это маленький, уютный дом. Домик. – Тепло улыбнулась Лили. – Вот увидишь.