Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

Мы возвращались домой вместе: Чонин, я… и мой новый сосед. «Как, черт возьми, это произошло?» Всего несколько часов назад это был обычный пятничный вечер. В то время как мои друзья и сокурсники-юристы выпивали и отрывались на вечеринках, чтобы снять стресс, я планировал приготовить ужин для своего сына, поиграть и немного почитать с ним перед купанием, а затем уложить его в кровать, после чего собирался засесть за учебники, пока сон не свалит меня с ног. А сейчас… Сейчас Ли Феликс хотел приготовить для меня ужин. Тревожные сигналы и сирены звучали в голове, предупреждая, что это плохая идея. Я больше не приводил домой мужчин или женщин, а здесь вдруг с такой легкостью уступил ему. Пришлось списать это на свою усталость и его энергичность. Феликс, должно быть, гибкий танцор; он проскользнул мимо всех моих баррикад и защитных сооружений, изгибаясь и наклоняясь сквозь поле красных лазерных лучей, как ниндзя в шпионских фильмах. «Один ужин. И все». Пока мы шли, на город опустились сумерки, медные и согревающие. Феликс без умолку болтал о различиях между Пусаном и Сеулом. Я думал, что это сведет меня с ума, но мне понравилось его слушать. У него был приятный голос, хоть и низкий, а все мои разговоры в последнее время состояли в основном из попыток уговорить моего ребенка съесть горошек или выслушивания жалоб студентов-юристов. Периодически я украдкой бросал на него короткие взгляды. В продуктовом магазине моя фотографическая память записала целый ролик с его лицом. Он представлял из себя набор картинок его поразительных черт: округлое лицо, большие глаза, пухлые губы, острые скулы, густые брови. Ничто в нем не казалось незначительным. Здесь, под желтым светом уличных фонарей, его карие глаза наполнились сиянием. Поверх гибкой фигуры был надет безразмерный свитер, но он не скрывал его сущности. Он выглядел как танцор – стройный, но рельефный, шёл грациозной походкой, несмотря на тяжелые армейские ботинки. – Почему такие ботинки? – задал я вопрос о самой безобидной вещи, надетой на нем. – Для защиты. – От кого? – Не «от кого». Для моих ног, – ответил он. – Я танцор, ну или скоро стану им, а ноги – самая ценная часть меня. – Что танцуешь? Балет? – Когда был маленьким, – ответила я. – Но сейчас предпочитаю современные направления, к-рор танцы и капоэйру. Слышал о таком? – Афро-бразильское боевое искусство, сочетающее в себе элементы танца, акробатики и музыки. Зародилось в Бразилии в начале шестнадцатого века. Феликс резко остановился. – Ты только посмотри на себя, мистер Энциклопедия. Ты фанат? – Я однажды что-то читал об этом и интересовался. – Однажды? Ты всегда так четко запоминаешь прочитанное? – Да. Я почувствовал на себе пристальный взгляд и развернулся, увидев выжидающее выражение на его лице, – с таким обычно люди требуют дальнейших объяснений, если человек сказал или сделал что-то неправильное. – У меня эйдетическая память. – Какая-какая? – Фотографическая. – Да ну! – Феликс крепко схватил меня за руку. – Серьезно? Я кивнул. – Значит, ты можешь запомнить длинную последовательность цифр или… что на тебе было надето двадцать четвертого января две тысячи пятого года? – В подробностях. – Прям… до мельчайших? – спросил он. – Оцени по шкале от одного до «Я-должен-попасть-на-шоу-Эллен-Дедженерес». – Какие там требования у Эллен? Восемь? Феликс не отводил от меня свои распахнутые глаза. – Вау. Да ты мегамозг. Должно быть, это помогает в юридической школе? – Да, это так, – согласился я. – Иначе я никогда не закончил бы вовремя. – Классно, – сказал Феликс. У меня появилось предчувствие, что он готовится завалить меня вопросами, как Джин из учебной группы, и я прервал его на полуслове: – Итак, собираешься вернуться к танцам? – осведомился я. – Как раз вовремя, учитывая, что ты живешь надо мной. Повезло мне. Он усмехнулся, но его улыбка тут же увяла. – Пока не уверен. Его пальцы играли с крошечным клочком бумаги, который он достал из кармана свитера. – За сегодняшний день я сотню раз пытался выкинуть его. – Что-то ценное? – Возможно, – ответил он. – Кто знает. Это телефон танцевальной труппы, но я не уверен, что наберу его когда-нибудь. – Почему? Он засунул бумажку обратно в карман. – Я здесь всего несколько дней. У меня отличная квартира, работа. И пока не знаю, чем буду заниматься. Я вроде как приехал сюда, чтобы начать все сначала. – Почему? Скрываешься от закона? Это была шутка, но глаза Феликса вспыхнули, и он отвернулся. – Нет, ничего подобного, – быстро пробормотал он, его улыбка казалась вымученной. – Мне нравится, что меня здесь никто не знает. Словно пресловутый чистый лист, где я могу писать все, что захочу. Я растерянно кивнул. Разговор медленно переходил на слишком личные темы, а это запретная территория. У меня не было времени копаться в чьих-то проблемах, я сам едва держался на плаву. Тащил на себе день за днем тяжкий неподъемный груз, дожидаясь, когда закончится год и Чонин станет только моим. Усталость походила на мою броню, но Феликс… Он оказался слишком легким и невесомым, словно громоздкие ботинки нужны были ему для того, чтобы не улететь прочь. С улыбкой, не сходившей с лица, с его беззаботным смехом, он ворвался в мою жизнь в том продуктовом магазине как ни в чем не бывало. «Полный противоположности мне во всех отношениях». Тишина, опустившаяся между нами, не продлилась и трех секунд. – В общем, сегодня я твой шеф-повар, – сообщил Феликс. – Ты не обязан… Он остановился и поставил руки на пояс. – Я смотрел «Закон и порядок». Мы собираемся заняться, как вы это называете? Когда в очередной раз спорят об одном и том же? – Повторное судебное разбирательство. – Да, точно. Итак, мы начинаем повторное разбирательство? На повестке дня ужин. – Я просто не привык… – Протест отклонен, юрист-моралист, – ответил он. – Я готовлю ужин, а ты позволяешь мне это, или нажалуюсь Лили. – Господи, ты заноза в заднице, ты в курсе? Феликс рассмеялся. – Чем тебе не угодило слово «настойчивый»? Я закатил глаза и наклонился, чтобы проверить Чонина. Он все еще радостно посасывала печенье и что-то лепетал. Улыбнулся мне ртом, полным сладкого месива. Я усмехнулся в ответ. «Святые угодники, как я обожаю это личико». Снова выпрямившись, я увидел нежный взгляд Феликса, направленный на меня, на мою дурацкую улыбочку. Я вернул свое обычное выражение лица, взялся за ручку коляски и покатил ее по тротуару. – Ты такой милый с ним, – сказал Феликс. – Как долго вы живете только вдвоем? – Десять месяцев, – ответил я, стиснув зубы. Я всячески избегал разговоров о Мэл: иррациональный страх засел во мне, словно одно упоминание имени могло призвать ее обратно, где бы она ни находилась, чтобы забрать у меня малыша. Мои плечи согнулись в ожидании следующих вопросов, более личных, которые я так ненавидел. Но Феликс, вероятно, уловила сигнал, поскольку больше ни о чем не спросил. Когда мы подошли к дому, я поднял коляску с Чонином на три ступеньки, пока Феликс открывал входную дверь. В фойе он окинул взглядом лестничный пролет и нахмурился. – Ты таскаешь коляску с ребенком на себе по этой лестнице? – Нет, обычно я сначала отношу Чонина, а затем возвращаюсь за коляской. Поэтому я и не набираю много продуктов. – Какой силач, – вздохнул Феликс. – Я помогу. Коляска или ребенок? Я заколебался. Коляска была тяжелее, слишком громоздкой, но Чонин в руках Феликса… это пугало меня. – Я не уроню его, обещаю. Или могу взять коляску, – быстро добавил он. – Как тебе удобнее. – О, теперь ты беспокоишься о моем комфорте? – спросил я, посмеиваясь. – Бывает же. – Чудак. Решайся, – он закатил глаза. – Коляска тяжелая, – осторожно произнес я. – Если ты не возражаешь взять малыша. – Возражаю? Да ни за что на свете. Он опустился перед Чонином на колени, отодвинул небольшой столик и отстегнул ремень безопасности. – Эй, горошинка. Могу я взять тебя? – Улыбка осветила маленькое личико Чонина, стоило только Феликсу поднять его и прижать к своей груди. – Вкусное печенье? Уверен, что да. Поделишься? Феликс сделал вид, что кусает печенье, и Чонин звонко рассмеялся Я сложил коляску и понес ее вверх по лестнице, пока Феликс поднимался следом. У двери нащупал ключ, остро ощущая присутствие Феликса, словно за спиной разгорался пожар. А вдоль позвоночника пробежал электрический разряд. Я не приводил сюда никого с тех пор, как переехал. «Феликс – не мужчина в традиционном понимании, он сосед. И ты не приводил его, он каким-то образом пробрался сюда сам». Но мое тело плевать хотело, как он тут оказался, главное, что он тут был. Я открыл дверь, приставив коляску к стене, и закрыл за нами дверь. За нами. Тремя. «Не вздумай распускать сопли. Один ужин, строго по-соседски». – Он прекрасен. – Феликс передал мне Чонина и скинул рюкзак с плеч, поставив его на кухонную стойку. – Хорошая квартира. Намного больше, чем моя. Две спальни? – Ага. – Никогда не видел холостяцкую берлогу, отвечающую всем требованиям безопасности для детей. – Феликс указал подбородком на журнальный столик с резиновыми накладками на каждом уголке. – Миленько. Я уже хотел начать спорить о том, что моя квартира далека от холостяцкой берлоги, но остановился на полуслове. Феликс снял старый, поношенный свитер, повязав его на тонкой талии, и начала рыться в шкафах. На нём было черное боди с бретельками, перекрещенными на спине. Меня заворожил его подтянутые мышцы, проступающие под нежной бледной кожей, его изящная шея и плавные движения рук, когда он потянулся за сковородкой на верхней полке. Мне невероятно сильно захотелось увидеть, как он танцует. Посмотреть, так ли плавно он двигается, как на это намекали линии его тела. И вот так десять месяцев воздержания обрушились на меня. Кровь хлынула к паху, и внезапная слабость стала наименьшей из моих забот. Я закашлялся, чтобы скрыть случайно вырвавшийся стон. – Ты в порядке? – спросил Феликс, глядя через плечо. – Да, все хорошо. «Это плохая идея». Я хотел посадить Чонина в манеж, но он заерзал и вырвался из моих рук, как только увидел, куда его направляют. Я опустил его на пол и наблюдал, как он ползет на кухню. К Феликсу. – Что ты тут делаешь? – проворковал Феликс. – Ты пришёл мне на помощь? Он взял Чонина на руки и усадил к себе на бедро, придерживая одной рукой. – А теперь расскажи мне, где твой папочка хранит противни для запекания? Я смотрел на красивого мужчину с моим сыном на руках, который хозяйничал на моей кухне и мило беседовал с малышом, заставляя его смеяться. Боль – в тысячи раз сильнее, чем любая сексуальная неудовлетворенность – поднялась откуда-то из глубин моего сердца. Казалось, сотни эмоций, которые я так долго держал взаперти, вырвались на свободу: что я хотел для себя, для Чонина, все потери, которые она понесла за свою короткую жизнь, и ради чего я работал, пытаясь сохранить ее. Словно я обронил мешок с маленькими шариками, и теперь мне придется собирать их заново, пока не запнусь, упав на задницу. – Это была плохая идея, – сообщил я. Феликс скорчил Чонину глупую рожицу. – М-м-м? – Я не могу этого сделать. – Что? Поужинать? – Да, – огрызнулся я. – Я не могу поужинать. С тобой. И не могу позволить тебе здесь находиться, помогать мне или играть с Чонином. Я не могу. Выражение лица Феликса резко изменилось, и я возненавидел себя за то, что свет в его глазах потускнел. – О. Он аккуратно посадил Чонина на пол, но тот сразу заверещал, требуя поднять его. – Черт, – сказал я, нервно проводя рукой по волосам. – Именно поэтому я и не хотел какой-либо помощи. Одно приведет к другому, и не успеешь оглянуться… – Не успеешь оглянуться, как уже наслаждаешься вкусным ужином? – спросил Феликс со слабой улыбкой. – Я не об этом. Феликс замахала руками. – Нет, ты прав. Прости. Это твоя квартира. Твоя личная жизнь. Я часто так делаю. Увлекаюсь. А я переехал сюда, чтобы работать над собой. – Он закинула рюкзак за плечо и взял Чонина за руку, проводив до меня. – И мне предстоит еще много работы. – Феликс... Он наклонился к малышу. – Пока-пока, сладкая горошинка. – Подняв голову, он одарил меня остатками своей лучезарной улыбки. – Приятного вечера. Звук захлопнувшейся двери заставил меня вздрогнуть. Комната вдруг показалась такой маленькой. Тихой. Чонин дернул меня за штанину. – Вверх, папочка, вверх. Я поднял его на руки и обнял. Он улыбнулась, и я снова запаковал все свои эмоции в бутылку, сконцентрировавшись только на одной. На любви к нему. Он – все, что имеет значение для меня. – Пойдем, что-нибудь перекусим. Тунец остался у Феликса в рюкзаке, который он схватил в спешке, когда убегал. Я дал Чонину авокадо, кусочек индейки, вареное яйцо и один их тех крекеров, с которыми меня познакомил Феликс. После я искупал Чонина и прочитал ему «Грузовой паровозик» около десяти раз, пока он не начал зевать вместо очередного: «Еще». Уложив его в маленькой спальне, я разложил свои учебные материалы на столе в гостиной. Часы на стене показывали четверть девятого. Я подошёл к холодильнику в поисках замороженного ужина. Живот предательски урчал, требуя чертову запеканку с тунцом. Сейчас, когда Айен был в постели, чувство вины терзало мой пустой желудок. «Ты не должен был его выгонять». У меня была тысяча веских причин держать свою личную жизнь под замком, но вести себя как осел по отношению к Феликсу – все равно что сказать «отвали» человеку после того, как он пожелал тебе хорошего дня. Я уткнулся головой в холодильник. Мне придется извиниться. А я ненавижу извиняться. В дверь тихонько постучали. Я прошептал молитву всем богам сразу, надеясь, что это не Лили, которая пришла сказать, что не сможет присмотреть за Чонином на следующей неделе. За дверью стоял Феликс. В руках у него была тарелка с едой, накрытая фольгой. Пар поднимался вверх небольшими завитками, наполняя воздух ароматами теплой лапши, грибов и тунца. «Черт побери, какой он красивый». Образы, отпечатавшиеся в моей идеальной памяти, были жалкими копиями по сравнению с реальной картинкой. Я скрестил руки на груди, словно пытался возвести между нами баррикаду. – Еще раз привет, – сказал Феликс. – Я здесь не для того, чтобы заставлять тебя испытывать чувство вины или вторгаться в твою личную жизнь. Честно. – Он протянул мне тарелку. – Это предложение мира и прощальный подарок. Обещание, что больше не буду вмешиваться в твои дела. Я взял тарелку из его рук. – Здесь очень много запеканки. – Ты настоял на том, чтобы заплатить за это, и я знаю, что ты никогда бы ее не приготовил. Поужинай сегодня, тут еще и на завтра хватит. Я уставился на тарелку с едой. Благодарность и извинение – вот и все, что мне нужно было сделать, чтобы со спокойной душой закрыть дверь и вернуться к своей прежней жизни. К напряженной, полной тревог жизни. Феликс склонил голову. – Ладно, что ж… я пойду. Доброй но… – Мать Чонина бросила его десять месяцев назад, – услышал я свои слова. – Мы с приятелями устроили вечеринку в тот день, а она заявилась и просто… бросила его там. Оставила Чонина без мамы. – О нет, – ахнул Феликс и прислонился плечом к дверному косяку. – Мне так жаль. – Что есть, то есть, но… поэтому я никого сюда не привожу. У меня нет времени на отношения с кем-либо, даже друзей не зову в гости. Я ненавижу саму мысль о том, что Чонин окажется в одном доме с незнакомцем или незнакомкой. Ему и так сложно без матери, и я не хочу сбивать его с толку. – Я понимаю, – ответил Феликс. – Наверное, это глупо и чересчур заботливо, но… Он начинает называть Лили «мам». Он услышал, как его дети называют, и я… и я не знаю, что делать. Лицо Феликса смягчилось, и он протянул руку, неловко похлопывая меня по плечу. – Ты отлично справляешься с ним. Очевидно же, что он счастлива с тобой. – Да, но… – Я провел рукой по волосам. – Слушай, это глупо. Чонин спит. Заходи и помоги мне все съесть. Феликс усмехнулся и покачал головой, прежде чем я закончил предложение. – Не-а. У меня тоже есть свои правила. Я тоже работаю над собой, помнишь? Пытаюсь, во всяком случае. Его мобильный телефон завибрировал, и он вытащила его из кармана, резко побледнев. – Вот черт. Мне нужно идти. М-м, у меня встреча… деловая встреча через, о черт, уже тридцать минут. Я совсем забыл. Я нахмурился. – Деловая встреча в пятницу вечером? – Ага, облом, да? – Феликс невесело рассмеялся. – Так что я не смогу остаться на ужин. Иначе пренебрег бы своими обязательствами. А я стараюсь быть ответственным перед собой. Никаких отвлекающих факторов. – Понял, – сказал я, почувствовав тяжесть в груди. – Никаких отвлекающих факторов. Что же, спасибо за запеканку. – Без проблем, – ответил он и шлепнул меня по руке. – Видишь? Все не так уж и плохо. Нам не обязательно становиться лучшими подружками, но и чужими мы быть не должны. Быть соседями вполне подходит. – Да, думаю, это может сработать. – Вот и ладненько. – Феликс расплылся в улыбке и пошёл по коридору. – Пока. Он быстро махнул рукой и, резко крутанувшись на пятках, побежал вниз по лестнице. – Пока. Я закрыл дверь и на мгновение прислонился к ней лбом, ощутив, как на меня навалилась вся усталость мира. Весь вечер меня подпитывала энергия Феликса, я чувствовал себя бодрее, чем когда-либо, а теперь был опустошен. Друг или незнакомец. Кроме Сынмина, у меня не было друзей, да и времени на них не оставалось. У меня вообще больше ни на что не было времени. Сосед – что-то между «другом» и «незнакомцем». Феликса можно было отнести к этой группе. Я не мог отнести его куда-то еще.