Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

Я практически бегом поднялся в свою студию и запер дверь, как будто могла отгородиться от своих чувств и ноющего желания по ту сторону. Ко мне на массаж в «Серенити» приходили клиенты-мужчины, порой слишком привлекательные, и это ничего не значило. Просто часть работы. Я никогда не чувствовал себя подобным образом. Я прислонился спиной к двери и посмотрел на свои руки. Они были теплыми и все еще чувствовали твердые мышцы Минхо, невероятную мягкость волос, горячую кожу под футболкой. Я хотел йсорвать с него эту футболку, прикоснуться к его коже, а потом… – Нет-нет-нет. Ты постоянно так делаешь, – прошипел я. Я постоянно позволял физическому влечению тянуть меня на дно, моментально забывая про свою работу над собой, и терялся в прикосновениях мужчины, в удовольствии, во внимании, которое говорило, что меня хотят. С Минхо все казалось в сотни раз опаснее – он не походил на других парней, с которыми я обычно встречался. Он был студентом юридического факультета, с блестящей карьерой впереди и маленьким сыном. Я закрыл глаза. «Это плохо. Очень плохо». Только это совсем не казалось мне чем-то плохим. – Скоро покажется, если он узнает, куда ты ходишь три раза в неделю, – сказал я вслух. На меня словно вылили ведро ледяной воды, которая потушила приятное тепло, смывая воспоминания о его коже под моими ладонями. Слезы собрались в уголках глаз, но я смахнул их, приводя себя в чувство. * * * В течение следующих двух недель жизнь протекала по одному и тому же сценарию: работа в спа, собрания АН, репетиции. На танцах меня поставили в пару с девушкой Ким Лия которая, судя по всему, прошла отбор благодаря тому, что выглядела чертовски сексуально в танцевальных шортах. Горячая, но до смешного неуклюжая. Я проводил большую часть репетиций, уворачиваясь от её сокрушительных ног и незаметно поправляя её неверные позиции и движения. – Прости за это, – сказала однажды Лия, после того как оступилась, больно ударив меня своей головой. – Паула моя кузина, и вот я здесь. Я не профессионал, уж точно. «Я, как ни странно, был прав». Я потер лоб, на котором уже образовалась шишка, и попытался улыбнуться. – Ничего страшного. Шоу должно продолжаться, верно? Лия оказалась не единственной. Почти вся группа была едва ли профессиональной – я чувствовал себя так, словно присоединился к школьному кружку танцев, где любили экспериментировать. Хосок, режиссер, слишком напыщенно описывал свое «видение», но помимо этого и листовок на фонарных столбах, больше нигде не давал рекламу. Но я исправно посещал каждую репетицию и выкладывался на полную, несмотря на то, что другие танцоры – особенно три девушки – почти не разговаривали со мной. Ведущая танцовщица, Анна-Мария, даже не смотрела в мою сторону, лишь изредка бросала косые оценивающие взгляды. А после окончания репетиции все всегда отправлялись выпить без меня. – Феликс, – услышал я однажды шепот за спиной. – Звучит, как официант из дешевой забегаловки на заправке. Я быстрым шагом покинул зал, преследуемый ехидным хихиканьем. * * * Субботним утром я проснулся на рассвете. Рабочий график оставил свой отпечаток, и теперь у меня не получалось спать долго. Из-за аномальной жары на улице в студии было ужасно душно. Я лежал на диване в нижнем белье, наблюдая, как восходящее солнце заливает небо полупрозрачным светом. Рядом на столике остывал кофе, пока я гадал, что же, черт возьми, мне делать дальше. Я не пропустил ни одного собрания анонимных наркоманов. Пусть и не участвовал в разговорах так часто, как того хотел Джисон. Но чувствовал себя так, будто снова и снова читаю надгробную речь по кому-то, кто уже давно умер. А мне не хотелось воскрешать зависимого себя. Тот парень ушёл, и я не хотел, чтобы он возвращался. Я много трудился: мои руки и спина отваливались после каждого тяжелого рабочего дня, а после репетиций становилось еще хуже. Я все делал правильно. Но внутри меня сидела иная боль. Пустота. С маленького диванчика я наблюдал за восходом солнца, вспоминая свое любимое стихотворение Сильвии Плат «Серенада простушки». Я не любил читать: большие тексты не могли удержать мое внимание. Мне нравились песни. Лирика. Стихи. Творчество, где писатель, имея бесконечный запас слов, выбирает лишь несколько. Я был тем самым просты мальчиком. Лежа на диване в это утро, я закрыл глаза, заставив весь мир исчезнуть. «Две недели прошло, как я не видел Минхо». – Я создала тебя в своих мечтах, – прошептал я строки стихотворения. Руки попытались вспомнить теплоту его кожи, заскользили по моим бедрам, задевая края нижнего белья. Меня прошибло электрическим разрядом, и я спрыгнул с дивана. – Нет, это жульничество. Я сжал кулаки, сделав несколько глубоких вдохов. У меня никогда не получалось остудить разгоряченную кровь. Единственное лекарство – разжечь огонь страсти внутри себя со всей силой, подпитывать его, пока он не сгорит дотла. Но до репетиции, где я смог бы перенаправить энергию в танец, оставалось еще несколько часов. Я надел зеленые с белыми полосками по краям штаны для бега, белую футболку и кроссовки. Схватил телефон с наушниками, бутылку с водой и отправился на улицу. В двух кварталах к северу находился парк с обширным газонами, и его окружали еще более красивые строения. По периметру пролегала беговая дорожка, где я и начал свою тренировку. В девять утра уже было тепло. А судя по тому, что я слышал о Сеуле, такая жара была не просто редкостью – она была неслыханной. И жители города пользовались этим. Здесь уже собрались парочки и семьи с детьми, наслаждающиеся хорошей погодой. А кто-то лежал один, растянувшись на траве с открытой книгой, которая служила защитой от слепящего солнца. Я пробежал один круг вокруг парка с песней Stray Kids "LALALALA", играющей в наушниках. На втором круге я заметил Минхо. Он стоял примерно в двадцати ярдах от беговой дорожки в джинсах, темно-синей футболке и бейсболке «Джайентс», надетой задом наперед. Рядом с ним стояла коляска с Чонином, и я видел, как он болтает ножками, пытаясь выбраться. Я замедлил темп, наблюдая, как Минхо раскладывает покрывало на траве, а потом достает сына из коляски, который тут же норовит сбежать. Мое сердце чуть не вырвалось из груди, когда Минхо со смехом подхватил Айена и усадил его на покрывало, вручив ему печенье. То самое печенье. Мои ноги хотели повернуть в их сторону, словно мой внутренний компас притягивался к магнитному полюсу Минхо. Но я побежал дальше, ускорив темп. На следующем круге Минхо играл в мяч с Чонином, насколько это было возможно с годовалым ребенком. Чонин, одетый в синие джинсы и футболку, в одной руке держал печенье, а другой неуверенно бросал маленький желтый мячик в сторону Минхо. Он смеялся и поднимал его, чтобы покатить его обратно по траве. Повернув шею в их сторону, я наблюдал за происходящим, пока не врезался в кого-то. Я чувствовал себя преследователем, шпионящим за своей жертвой: мне пришлось напомнить себе, что я пришёл в парк первый, чтобы бегать и заниматься своими делами. «Работать над собой». Пробегая мимо в третий раз, я увидел двух девушек рядом с Минхо. Одна из них чересчур наигранно смеялась над чем-то, а вторая сидела на корточках перед Чонином и с улыбкой на лице разговаривала с ним. Меня охватило безумное желание броситься на них и повалить на траву. Но резкая боль в боку заставила меня отвести взгляд. Я согнулся пополам, упираясь руками в колени, и тяжело дышал. До этого момента я не осознавал, насколько быстро бежал: по моему лицу стекали капли пота, а боль в боку была похожа на небольшой, вонзающийся в меня нож. Когда смог наконец стоять прямо, я сделал глубокий вдох и посмотрел на Минхо. И у меня снова перехватило дыхание. Он смотрел прямо на меня, выражение его лица с такого расстоянии было сложно разглядеть, хотя мне показалось, что я увидел улыбку, мелькнувшую на его губах. Я наблюдал, застыв на своем месте, как он поднял Чонина на руки и направился ко мне, ни слова не сказав девушкам, которые смотрели ему вслед с растерянностью и разочарованием, которое быстро сменилось презрением. – Тебя преследуют? – спросил Минхо с небольшой улыбкой на губах, пока Чонин крутился на его руках в попытках взглянуть на меня. – Ха-ха, нет, – усмехнулся я. Боже, я, вероятно, выглядел ужасно. Мое лицо покраснело и опухло после интенсивной пробежки, а пропитанная потом футболка приклеилась к телу. – Представил на секунду, что я Усэйн Болт. Чонин протянул мне свою маленькую ручку. – Привет, милая горошинка, – сказал я, пожимая его ладошку. – Ты хорошо себя ведешь? – Как всегда, – ответил за него Минхо с улыбкой, предназначенной лишь для него. Он снял травинку с его комбинезона, не глядя на меня. – Давно не виделись. – Да, я был занята. Работа, репетиции. – Дыхание немного успокоилось, но сердце продолжало громко стучать. – Как твои экзамены? – Хорошо. Два сдал, осталось еще два. – А экзамен на адвоката? – Будет в Сакраменто через несколько недель. Три дня проживания в мотеле. – Он поморщился. – Не могу дождаться. – Три дня? Лили будет присматривать за Чонином? – задал я вопрос. – Потому что я могу помочь. Если нужно. – Возможно. – Его темно-карие глаза встретились с моими. – Спасибо. – Обращайся. Неловкую тишину нарушил нетерпеливый выкрик Чонина: – Вниз! Вниз! – Нам лучше вернуться, пока кто-нибудь не украл наши колеса. – Минхо дернул подбородком на громоздкую, подержанную коляску. – Красота. Я улыбнулся и попытался придумать какой-нибудь остроумный ответ, но мой разум был одурманен видом загорелой груди Минхо, выглядывающей из-под V-образного выреза футболки, и напряженными мышцами его рук, пока он опускал Чонина на землю. – Да, а мне нужно вернуться… эм… еще побегать. «Еще побегать? Серьезно?» Вдруг мою руку кто-то сжал. – Мяч, Фели-икс? – Чонин потянул меня в сторону покрывала. – Мяч? Счастливый смех вырвался из моей груди, успокаивая нервы. – Божечки, он назвал меня по имени. – Я опустился на корточки перед ним. – Ты только что сказал «Феликс»? – Фел-ли-и-икс, – повторил Чонин, указывая на маленький желтый мячик. – Иглать? – Конечно, если твой папочка не против. Я посмотрел на Минхо, который не сводил глаз с Айена. – Не думал, что он знает твое имя, – тихо сказал он. – Я тоже, – ответил я. – Мы поиграем, ты не против? Или мне лучше уйти… – Было бы здорово. Если ты не возражаешь. – Нисколечко. Я присоединился к Минхо и Чонину на лужайке, и мы начали игру: Минхо бросал мяч мне, я катил его в сторону Чонина, а он швырял обратно Минхо, которому постоянно приходилось бегать за мячом, каждый раз оказывающимся где-то в траве. Тринадцатимесячному мальчику концентрации хватило лишь на пять минут, и он уронил мяч – игра прекратилась. – Еда? Еда, папочка. Он поднял Чонина на руки. – Ты хочешь перекусить? Может, сначала полетаем? – Дя-дя! Минхо подхватил Чонина, а затем подбросил его в воздух так, как это обычно делают парни, что заставило малыша визжать от смеха, а всех женщин в радиусе двадцати ярдов паниковать. – О боже, – прошептал я. Я прикрыл лицо руками, подглядывая за ними сквозь пальцы, но Минхо аккуратно поймал малыша и посадил его на бедро. – А теперь время перекусить. – Он взглянул на меня и засмеялся. – Можешь убрать руки, он в безопасности. Присоединишься к нам? – Я не хочу мешать вам… – Все в порядке, мы здесь каждую субботу. Минхо посадил Чонина на покрывало, где он нашёл свое недоеденное печенье, и порылся в коляске, достав из нее фрукты. – Яблоко или банан? – Яблоко, – сказал я. Он бросил его мне, и, поймав его, я сел с ними на покрывало. Мы ели и разговаривали, а Чонин помогал нам сосредоточиться на чем-то другом, когда воздух между нами начинал сгущаться. Прошло слишком много времени после того, как мы с Минхо оставались наедине, когда я ощущал его кожу под своими ладонями. К лицу то и дело приливал жар, и я переводил взгляд на Чонина всякий раз, когда ловил себя на подглядывании за Минхо. Дважды ловил его взгляд на себе, прежде чем он успевал отвести его. Пожилая пара, прогуливающаяся за руку по парку, свернула в нашу сторону. – Мы просто обязаны были вам сказать, что вы красивая молодая семья, – произнесла женщина. – Такая невероятная. Я взглянула на Минхо. – Ох, эм… мы не… – Спасибо, – сказал он. – Спасибо вам большое. Пара, улыбнувшись в ответ, развернулась и пошла дальше. – Это проще, чем объяснять, – добавил Минхо. – Подобное уже случалось? – нарочито равнодушно поинтересовался я. – Да, с моим другом Сынмином, – начал он. – Он как-то присоединился к нам в субботу, и нас окружила толпа девушек с девичника, думая, что мы пара, а Чонин – наш приемный сын. Я сделал большой глоток воды из бутылки. – Миленько. – Я не потрудился сказать им правду, хотя Сынмин все это время флиртовал с подружкой невесты, так что это, вероятно, сбивало с толку. Минхо с легкостью удавалось рассмешить меня, и я поклялся себе расслабиться и наслаждаться днем, вместо того чтобы забивать себе голову глупыми, ненужными мыслями. Я откинулся на руки, позволяя солнечному свету согревать меня. – Сынмин тоже юрист? Кажется, ты упоминал об этом. – Да, практикующий. Адвокат, – добавил Минхо с усмешкой. И ласково улыбнулся Чонину, который запихивал в рот дольки клубники, чередуя их с печеньем. – Специализируется на налоговом праве и работает сейчас в крупной компании. – Налоговое право. Господи. Меня клонит в сон от одной только мысли, – простонал я и откусил яблоко, замерев. – Черт. Я только понял, что никогда не интересовалась твоей специализацией. – Налоговое право, – серьезно сказал Минхо, но задорный блеск в глазах тут же выдал его. – Врунишка, – засмеялся я, хрустнув яблоком. – А на самом деле? – Криминальное право. Я хочу быть прокурором. – Ох, – выдохнул я, и мне показалось, что солнце скрылось за облаками. Кожа покрылась мурашками, а кусок яблока застрял в горле, который я еле проглотил. – Это тот, кто сажает людей за решетку, да? Я прекрасно знал ответ на свой вопрос, потому что три года назад один из них стоял напротив меня в здании суда. Благодаря ему меня приговорили к трем годам тюремного заключения за хранение наркотиков в небольшом размере. – Это еще не все, – ответил Минхо. – Федеральный прокурор представляет государство или штат в уголовных делах, выступает перед присяжными… – Ты поэтому хочешь стать адвокатом? Наказывать тех, кто не соблюдает закон? Он нахмурился, как будто вопрос не имел никакого смысла. – Дело не в наказании, а в справедливости. – Его лицо осветила улыбка. – Это же не пиратский кодекс. Закон существует не для того, чтобы служить руководством к действию. Он создан, чтобы ему следовали. – Да, так и есть, – кивнул я. Воцарилась тишина. Айен переворачивал тяжелые картонные страницы книги про голодную гусеницу. Его каштановые волосы под солнечными лучами отдавали золотом. Я кашлянул, набираясь смелости: – Что заставило тебя выбрать это направление? Он улыбнулся мне, но, когда начал говорить, улыбка потускнела: – Я люблю закон. Мне нравится, что здесь лишь белое и черное. Слова на бумаге, которые обладают настоящей властью. – Он сорвал травинку и покрутил ее между пальцев. – Я хочу обладать этой властью, чтобы предотвратить то, что случилось с моей семьей. – А что произошло? Минхо, казалось, с трудом подбирал слова или раздумывал, а стоит ли вообще их произносить. – Ты не обязан рассказывать. Я перешёл черту. Всегда лезу, куда не просят, – мягко добавил я. – Нет, – ответил Минхо. – Ты ведешь беседу. А у меня это не получается в последнее время. – Ты отличный собеседник. – Я не очень часто говорю о том случае. Или вообще никогда. Мне так хотелось прикоснуться к нему, к его руке. – Ты и не должен. – Нет, я должен. Ради нее. Моя мама погибла в автокатастрофе, когда я был маленьким, – быстро выдал он, а потом сглотнул. – Ее убил пьяный водитель. Я прикрыл рукой рот. – О боже, Минхо. Мне так жаль. Сколько тебе было? – Восемь. Младшему брату, Минни, было четыре. Худший день нашей проклятой жизни. Мои глаза наполнились слезами, когда я представил двух маленьких мальчиков, которые только что лишились матери. – Я не знаю, что сказать. Мне очень жаль. Он пожал плечами, будто мог минимизировать последствия, но я заметил боль в глубине его карих глазах. Как сжались его челюсти. – Парень, что ее убил, до этого был арестован дважды, – голос Минхо стал тверже. – И оба раза он клялся перед судьей, что больше не будет так делать, что он стал лучше. Прокурор оказался недостаточно силен, не надавил как следует. Через три недели после освобождения из тюрьмы при вождении в нетрезвом виде парень въехал на своем грузовике в машину моей мамы, когда та возвращалась с работы. – Это ужасно, – я покачал головой. – Мне не нравится говорить об этом, и писать о том случае я тоже не хочу, но у меня нет другого выхода. – Что ты имеешь в виду? – Судья Миллер попросил нас выбрать какой-то инцидент из нашей жизни и описать, как бы мы повели себя на месте прокурора. – Это тот парень, на кого ты хочешь работать? Минхо кивнул. – Я планирую писать о матери, но это ужасно злит меня и… – Причиняет боль? – аккуратно добавил я. Минхо вздрогнул. – У меня нет времени на боль. Может быть, в этом моя проблема. Миллер сказал, что мне не хватает чувств, – фыркнул он. – Понятия не имею, о чем он. У закона нет чувств. Только направление, которое указывает, куда тебе идти и что делать дальше. – Но в жизни так не бывает, – сказал я. – Что ты только что сказал? – резко переспросил Минхо. – В жизни нет путеводной карты. Всякое случается, люди реагируют по-своему, и ни один человек не будет поступать одинаково. – Пришла моя очередь играть с травинкой в своих руках. – Некоторых людей невозможно спасти, как того засранца, который… убил твою маму. Но не все же такие. – У него было предостаточно шансов, – мрачно ответил Минхо. – Он ими не воспользовался. – Ты не веришь во вторые шансы? – Мой голос сделался чуть выше и отдавался в ушах. Минхо смотрел на меня в течение минуты, его темные глаза были полны вопросов и размышлений, затем он покачал головой. – Не знаю. Дело не в том, во что я верю, а в том, что могу сделать. Закон подвел мою мать, и я сделаю все возможное, чтобы он больше не подвел никого. – Он звучит мудро, этот судья Миллер, – сказал я, срывая очередную травинку. Минхо кивнул. – Так и есть. Порой я задаюсь вопросом, почему он рассматривает мою кандидатуру одной из первых. – Потому что ты полон чувств, – проговорил я, удивляясь собственной смелости, но слова уже не вернуть. – И он видит это. Минхо внимательно посмотрел на меня. Между нами дремал Чонин, и он прикрыл его головку небольшой соломенной шляпой, защищая от солнца. – Я верю во второй шанс. Ради нее – да. А ради преступников вроде того парня, который убил мою маму? – Он покачал головой. – Если человек преступает черту, слишком велики шансы, что это повторится вновь. – Какую черту? – Нарушение закона. Наркотики, алкоголь, воровство, убийство или любое другое преступное деяние. Я кивнул и отвел взгляд в сторону, в огромную пропасть печали, которая разверзлась между нами. Мысль о том, чтобы рассказать ему о моем прошлом, теперь казалась еще более невозможной. «Он перестанет видеть меня, лишь мой послужной список. Преступника». Я прочистил горло. – Расскажи о своем брате, Минни. Где он сейчас? – Хороший вопрос. Последнее, что я слышал, он направлялся в Тибет. Путешествует по всему миру без постоянного места жительства. После смерти мамы он часто сбегал из дома. Но всегда возвращался, а когда стал старше, отсутствовал все дольше. Его выгнали из школы, несмотря на высокий IQ. А может, и из-за него. Легкая, гордая улыбка коснулась губ Минхо, а затем испарилась. – Мне всегда казалось, что мир не может сдержать Минни. Или он слишком умен, чтобы пытаться справиться с ним. Как будто он видит все его движущиеся части, и для него это слишком. Ему нужно продолжать идти. Может, чтобы обогнать мир. – Ты скучаешь по нему? – Да, очень. У меня осталось не так много родственников. Отец снова женился и теперь живет в Айдахо. У Асии, его жены, там семья, так что я никогда не вижу отца. Лишь изредка созваниваемся и обмениваемся открытками. Он взглянул на меня, уловив мое омрачившееся лицо. – Эй, прости, что вывалил на тебя все это о маме. Обычно я не говорю о своем дерьме. Ни с кем. – Я рад, что ты рассказал мне, – улыбнулся я. – Рад, что ты смог довериться. – Не самая приятная история. – Как и у многих людей, я думаю. – А что насчет тебя? – спросил он. – Я не имею в виду, что ты должен рассказать мне свою неприглядную историю, если она есть. Но, кажется, ты говорил про свою сестру? – Одна сестра, живет в Сиднее, – ответил я. – Она старше. Замужем. Идеальный муж, идеальный дом, идеальное все. – А ты не заполучила ген идеальности? – О нет, я сплошное разочарование, – отозвался я. Минхо нахмурился. – Ты совсем не похож на разочарование. «Если бы ты только знал». – Сестра поступила в колледж, а я нет. Она строит «нормальную» карьеру в дизайне интерьеров. Я – нет. Мне всегда хотелось танцевать и связать свою жизнь с этим, а этим, как известно, на жизнь не заработаешь. По крайней мере, так считают мои родители. – Ты поэтому переехал сюда? Чтобы заниматься любимым делом? – Да, – согласился я. – Начать жизнь с чистого лица. – Новая жизнь – это хорошо. Минни начинает ее каждый день, – улыбнулся Минхо. – Когда я получу работу, вернее, если получу работу, то тоже начну. – Ты получишь ее, – уверил его. – И сдашь экзамен. Не только у твоего брата имеется гениальный IQ. Минхо махнул рукой. – Не, он чертов гений. – А у тебя фотографическая память, верно? – засмеялся я. – Мне же с трудом удается вспомнить, во что я был вчера одет. – На тебе были джинсовые шорты, черная шелковая блузка с золотыми цветами и черепами, – сообщил Минхо. – И армейские ботинки. Я уставился на него, пока румянец расползался по моим щекам. – Откуда ты это знаешь? – Прошлым вечером я выходил из поезда, на который ты садился и не заметил меня. – Я торопился на репетицию, – выпалил я. «И на собрание АН после». Но эту часть своей жизни я решил держать при себе. Мне хотелось выстроить максимально высокую стену между нынешней собой и бывшим наркоманом. – Ну ладно, мегамозг, а что на мне было надето, когда я сидел с Чонином? – Черные легинсы, длинная белая футболка и армейские ботинки. – А в день нашего знакомства? – Бежевые штаны – льняная, кажется, – джинсовая рубашка на пуговицах, – он усмехнулся. – И армейские ботинки. – Господи, тебя послушать, так я хожу, как неряха. – Ты не неряха, – быстро сказал он. – Ты выглядишь собой. Я еще никогда не встречал человека, чей внешний вид так совпадал бы с личностью. – Спасибо. – Щеки снова залились румянцем. Момент захватит нас и застыл, весь город погрузился в абсолютную тишину. Я едва ли моргал, пытаясь запечатлеть каждую секунду мгновения. Как каштанового цвета волосы переливались в лучах яркого солнца, как его темно-карие глаза смотрели на меня. Чонин зашевелился во сне. – Он сегодня рано встал, и это означает, что я тоже проснулся вместе с ним. Нам пора возвращаться. – Да, мне тоже. У меня еще репетиция. Мы собрали мини-пикник, и Минхо осторожно уложил Чонина в коляску. Мы шли обратно к дому в тишине, и в кои-то веки у меня не было искушения заполнить ее разговорами. Я не знал, что сказать. Одна моя половина была опустошена идеями Минхо о том, что наркоманы никогда не искупят свою вину, а другая половина пьянела от его взгляда в тот идеально прекрасный момент на солнце. – Значит, репетиция, – сказал Минхо, когда мы вошли в дом. – Это для того шоу, куда ты прослушивался? Он отстегнул спящего Чонина и аккуратно поднял его на руки. Я сложил коляску и последовал за ним наверх, будто мы делали это долгие годы. – Да, в Академии танца. До пяти. Он отпер дверь и понес Чонина в кроватку, пока я ставил коляску возле входа. Минхо вернулся спустя мгновение, засунув руки в карманы джинсов. Тишина между нами ощущалась иначе. Больше не было Чонина, чтобы служить буфером. Были только я и Минхо. Я не знал, чем заполнить тишину, поэтому выпалил первое, что пришло в голову: – Трудно ли иметь память, которая не позволяет тебе забыть любую мелочь? – Иногда, – ответил он, и слово повисло между нами. – Думаю, это раздражает – помнить каждую бессмысленную мелочь. Например, что носит твой сосед. Он задержал взгляд на мне. – Не все так плохо. – Он на секунду отвернулся. – Я помню, во что ты был одет той ночью, когда пришёл рассказать о прослушивании. – И что же на мне было надето? – тихо спросил я. – Костюм. На тебе было персиковый костюм, похожее больше на комбинацию. – В его взгляде я увидел то, чего раньше не было, когда он снова посмотрел на меня. – И больше ничего. – Ты запомнил это? – Я помню все о той ночи, Ликс. – Ох, – я сглотнул. – Это мило. «Это мило?» Я поморщился. – Ну, мне пора. – Позволь открыть тебе дверь. Он придвинулся ближе ко мне и наклонился, чтобы открыть дверь, но каким-то образом мы оказались лицом к лицу, а я – прижат спиной к двери. Сердце бешено колотилось, глаза были прикованы к нему, не в силах оторваться. Выражение лица Минхо было обеспокоенным, неуверенным. – Феликс… «О мой бог, он собирается поцеловать меня». Меня разрывало на части: убежать прежде, чем мы сделаем что-то, о чем пожалеем, или позволить ему целовать меня до тех пор, пока я не смогу вспомнить свое имя. Взгляд Минхо переместился с моих глаз на губы, на лоб, на какую-то безумную секунду мне показалось, что он заглядывает в мой разум, где хранятся все секреты. Он нахмурился. – В чем дело? – спросил я. – Что это? – Он поднял руку, чтобы откинуть прядь волос с моего виска. – У тебя здесь синяк. Его глаза смотрели прямо в мои. А кончики его пальцев все еще лежали на моей щеке. – Ах, это, – прохрипел я. Мое сердце отбивало такой бешеный ритм, что я едва мог себя слышать. – Партнёрша по танцам ударила меня. Выражение лица Минхо ожесточилось. – В смысле? – О, нет, это вышло случайно, – ответил я. – Мы ударились лбами. Она крайне неуклюжа. Минхо поднял подбородок и сделал шаг назад. – Скажи ей, чтобы в следующий раз была осторожней. Я кивнул. – Да, я передам. Ладно… пока. Я выскользнул в пустой коридор, где единственными звуками были мое сбившееся дыхание и шум крови в ушах.