Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

Домой я возвращался в полном одиночестве, проклиная себя за то, что позволил вечеру разбиться вдребезги: крушение идеальной ночи стало для меня горькой пилюлей, которую я был не силах проглотить. Раньше я никогда не позволял себе ухаживать за парнем. Смерть мамы научила меня тому, что излишняя забота несла в себе опасность. А мне и так приходилось жить с постоянным страхом, что мать Чонина вернется в любую минуту и будет бороться со мной за него. Такая нагрузка уже излишне сказывалась на моем сердце, но Феликс… – Черт подери, – пробормотал я. Он смог преодолеть все мои внутренние барьеры, и теперь одна мысль о том, что он с другим мужчиной, была для меня как удар ножом в грудь. «Он был расстроен, а ты взял и ушел». Инстинкты просыпались, и стальная клетка снова возрождалась вокруг моего сердца, изменяясь с каждой минутой. Я был глупым оптимистом. Отвлекся от приза и тут же получил за это по заднице. Лили планировала оставить Чонина на всю ночь у себя, но я пошел и забрал его, пробормотав какую-то нелепицу о том, что Феликс приболел и все отменилось. Мы вернулись домой, где я накормил Чонина и уложил в кроватку. – Только ты и я, – сказал я, смахивая каштановые волосики с его глаз, пока он засыпал в своей кроватке. – Я позабочусь о тебе, Айен. Мы почти на финишной прямой. Я надел пижамные штаны и футболку и сел за стол, разложив перед собой учебные материалы. Оставался последний экзамен, задание судьи Миллера и экзамен в университете. И мне следовало свести отвлекающие факторы к минимуму. Я попытался сосредоточиться на учебе, но мое глупое сердце разрывалось от боли, а услышав шаги Феликса по лестнице, я боролся с желанием вскочить и выяснить с ним отношения. Или утешить его. Не знаю, чего именно хотел. В любом случае, я не сделал ничего из этого. – Чтоб меня, – пробурчал я себе под нос. Я взял свой ноутбук и открыл документ, где приступил к выполнению задания судьи Миллера, когда писать от руки не получалось. Печатать тоже не удалось. Он хотел жизни. А самый яркий проблеск в жизни, который у меня когда-либо был, находился прямо надо мной; а я сидел здесь, внизу, опасаясь собственных желаний. Я на собственном опыте познал, как вещи – и люди, – о которых мы заботимся больше всего, могут исчезнуть прямо у нас на глазах. Я отправился в постель, но так и не уснул, промучившись всю ночь. Следующим утром я с трудом вытащил себя из кровати, чтобы подготовить Чонина и меня к новому дню. – Все в порядке, querido? – спросила Лили, когда я оставлял у нее Айена. – В полном, – ответил я и поцеловал своего сына. – Будь умницей. Я люблю тебя. – Лю-лю, папочка, – ответил Чонин. Находясь в объятьях Лили, он прижала свою ладошку ко рту, а затем резко дернул рукой, отправляя мне воздушный поцелуй. Слезы застыли в моих глазах, когда я уходил от него. «Он – самый важный человек в моей жизни. Сосредоточься на нем». С идеями об истинном счастье с Феликсом придется подождать. Я вышел из дома и уже начал спускаться по лестнице, как заметил серебристый седан, припаркованный у обочины. Не успев сделать и шага, дверь открылась, и из нее вышел мужчина лет пятидесяти с небольшим. Он поправил свой бледно-голубой пиджак в мелкую полоску, выглядя при этом так, словно только что сошел с яхты. – Ли Минхо? Я замер. – Да. – Один момент. Мужчина открыл заднюю дверь седана, откуда вышла пожилая пара возрастом чуть за шестьдесят. Мужчина был одет в штаны цвета хаки и белую рубашку с пуговицами, а женщина – в лавандовое платье. Июньское солнце сверкало на золотых «Ролексах» мужчины и переливалось в бриллиантовых серьгах женщины. Они стояли, взявшись за руки, на тротуаре и нервно улыбались. – Здравствуйте, – начал мужчина. – Меня зовут Чон Богён, а это моя жена Мюнг. Мы родители Мэл. Кровь отлила от моего лица. «Родители Мэл. Мэл. Она здесь. Она вернулась и теперь…» – Это наш адвокат мистер Ким Ён, – сказала Мюнг, указывая на мужчину в костюме. – Мистер Ли. – Мистер Ён протянул мне руку. Они втроем продолжали стоять у подножия лестницы, я оставался наверху. Проигнорировав протянутую руку, я спросил: – Что вам нужно? Богён и Мюнг обменялись полными печали взглядами, разделяя боль, о которой было известно только им. Они так и не смогли сказать ни слова, поэтому адвокат говорил за них. – К сожалению, Мэл ушла из жизни, – сообщил Ён. Внутри все похолодело, и я вспотел, пытаясь переварить тысячи противоречивых эмоций, что пронеслись во мне. – Она… мертва? Он кивнул. – Да. Автокатастрофа. Мюнг снова взяла за руку супруга, бросив на него короткий, но пробирающий до глубины души взгляд. – Что случилось? – Автокатастрофа. – Когда? – выдохнул я. – Шесть месяцев назад. Мои глаза метались между Богён и Мюнг, и я не мог сдвинуться с места, не должен сходить с этого крыльца. Я должен был охранять его. Потому что Чонин находился внутри, а они были здесь. – Мы здесь, – начал Ён, и каждое слово разрывало мое сердце на части, – чтобы поговорить об опеке над сыном Мэл, внуком моих клиентов, – Чон Чонин.