Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

Сынмин закончил разговор и отбросил телефон на журнальный столик. – Не самые лучшие новости. Офицер сказал, что, поскольку Мэл взрослая и ушла по собственному желанию, фактически она не считается «пропавшей без вести». Я оторвал взгляд от ребенка в своих руках, который мирно посасывал бутылочку, оставленную Мэл в сумке. – Она бросила Чонина, – сказал я. – Это должно быть незаконно. Ты специализировался на семейном праве. Скажи мне. Ее будут разыскивать за отказ от ребенка, так ведь? Сынмин потер подбородок. – Она под защитой закона об анонимности. Ее не могут арестовать. По закону, если мать оставляет ребенка с одним из родителей, то есть с тобой, по истечении шести месяцев это официально признают отказом от ребенка. Если же ребенка оставили с посторонним человеком, – чисто теоретически ты можешь оказаться не родным отцом Чонина, – то ее лишат родительских прав через год. – Я не могу воспитывать его в одиночестве. – Тебе, возможно, вообще не придется заниматься этим, – сказал Сынмин, держа на коленях открытый макбук. – Тест на отцовство можно сделать в Анам*. Ты, по крайней мере, узнаешь, говорила ли Мэл правду. А если соврала, ты со спокойной душой отдашь ребенка службе опеки и вернёшься к прежней жизни. Я снова посмотрел на Чонина. «Вернуться к прежней жизни», – подумал я. Как будто ничего не произошло. Я сглотнул ком в горле. – Сколько времени делается тест? – Три дня с момента отправки в лабораторию, – ответил Сынмин. – Все достаточно просто. – Ему не будет больно, так ведь? – поинтересовался я. – Если для этого понадобится взять у него кровь или уколоть палец, то даже не думай об этом. – Нет, чувак, только ватная палочка за щекой. Я кивнул и прижал младенца сильнее к своей груди. Ребенок зашевелился на руках, издавая тихие звуки. Вокруг меня – нас – были разбросаны остатки бурного веселья. Бутылочка Чонина стояла на столе рядом с пустой банкой соджу. Я все еще был одет в костюм Человека в черном. Мне пришлось спать с Чонином на груди, обложившись огромными подушками, переживая, как бы он не выскользнул из моих рук, и просыпаясь при каждом его шевелении. Мне больше некуда было его положить. Да я и не хотел его никуда укладывать. Сынмин захлопнул ноутбук. – Я за тестом. Не паникуй раньше времени. – Результат будет известен через три дня? – переспросил я. – И что мне, блин, делать все это время? Я ничего не умею. – Мы отвезем его к моей маме, – улыбнулся Сынмин, хлопнув меня по плечу. – Микоя справится. Все будет хорошо. * * * Я не отводил глаз от людей перед моим домом. «Все будет хорошо». Вот только слова показались мне до смешного наивными. – Мистер Ли, – сказал адвокат. – Мы хотели бы с вами поговорить. Все мы. Взгляд метнулся к Чонам, которые смотрели на меня со странной смесью печали, надежды и страха в глазах. – Сегодня утром у меня экзамен, – сообщил я. – Мой последний выпускной экзамен в юридической школе. Это вроде как важно. Родители Мэл напряглись, расслышав в моих словах сарказм. А Ён сохранял невозмутимость. – Может быть, после? – После я встречаюсь с консультантом, чтобы подписать документы об окончании колледжа. У меня плотный график. – Пожалуйста, – попросила Мюнг. – Нам нужно совсем немного времени. Всего час? – Она перевела взгляд на дом позади меня. – Он там? Мы бы хотели увидеть его… – Этому не бывать. – Мои слова заставили вздрогнуть эту женщину, и, несмотря на леденящий мою душу страх, мне стало немного ее жаль. «К черту, они хотят забрать его у меня». Я расправил плечи. – Откуда мне вообще знать, что вы те, за кого себя выдаете? Богён потянулся в карман за бумажником, чтобы показать мне свое удостоверение, а Мюнги тем временем достала из сумки небольшую стопку фотографий. – Мистер Ён сказал принести это. Здесь Мэл еще совсем маленькая, а это она подросток, – голос женщины дрожал от слез. – А вот она на вечеринке в честь своего шестнадцатилетия… Она одну за одной протягивала мне фотографии, пока Богён показывал водительское удостоверение. Но я едва взглянул на них и даже не соизволил подойти ближе. Они снова обменялись встревоженными взглядами, их руки медленно опустились. Ён откашлялся. – Нам необходимо встретиться, мистер Ли. Сегодня. Я советовал Чон ограничить общение с вами до слушания в суде, но они настояли на том, чтобы сперва поговорить с вами. «Слушание. Значит, будет суд…» Сердце ушло в пятки, но внешне я сохранял абсолютное спокойствие. – В три часа, – твердо сказал я. – В «Bird the cafe». Один час. Я приведу адвоката. Я говорил так, словно мог заправлять здесь всем, пока внутри распадался на части. – Очень хорошо, – согласился Ён, открывая заднюю дверь перед супругами. Они неохотно сели в автомобиль, будто сказали еще не все. Бросили на дом позади меня последний, тоскующий взгляд. Когда жена оказалась в машине, Чон Богён одарил меня суровым взглядом. – Удачи на экзамене, – буркнул он и забрался в машину. Я наблюдал, как седан уезжает. Как только он завернул за угол и скрылся из виду, я рухнул на ступеньки и закрыл лицо руками: упавший рюкзак скрежетал по цементу. Тяжело дыша, я попытался успокоиться, но паника швыряла меня, как небольшое суденышко в бескрайнем океане. «Черт возьми, это происходит. Я был так близок. Еще несколько недель…» Чувство поражения пыталось накрыть меня с головой, но я стряхнул его с себя. Я имел такие же права. Если Чон хотели битву, я дам им ее. Отдам все до последнего. «Айен…» Я достал из кармана пиджака телефон. – Сынмин, – сказал я хриплым голосом. – Ты мне нужен. * * * Еще никогда в жизни я не был так благодарен своей фотографической памяти. Экзамен по истории корейского права состоял сплошь из фамилий и дат, уставов и подзаконных актов, революционных судебных прецедентов и отцов-основателей. Я сканировал свою мысленную базу данных в поисках ответов и закончил экзамен в рекордно короткие сроки. Во время встречи консультант дважды предлагала мне стакан воды и один раз даже предложила перенести время встречи, когда «почувствую себя лучше». Я выдержал, отодвинув свои эмоции в сторону, которые вонзали свои когти в мою спину и плечи. Под столом моя нога не переставала дергаться. Время пролетело незаметно, хотя день казался мне нескончаемо долгим. Без четверти три я встретился с Сынмином в «Bird the cafe». – Господи, ты успокоишься, в конце концов? – спросил он, стоя в очереди за заказом. – Я заработаю язву, просто смотря на тебя. – У меня плохое предчувствие из-за этой встречи, – сказал я. – Чертовски ужасное чувство. У меня есть права, – выплюнул я. – Они не могут забрать его у меня. – Эй-эй, притормози, – попросил Сынмин. – Мы еще не знаем, чего они хотят. – Они хотят судебное заседание, Мин, – сказал я, оглянувшись через плечо на вход в кофейню. – Этого не избежать. – Посмотрим, – подытожил Сынмин. – Ты знаешь, что делать? Это весьма отличается от налогового права… Сынмин пристально посмотрел на меня, приподняв бровь. – У тебя есть деньги, чтобы нанять кого-то еще? Потому что если это так, то я прямо сейчас дам тебе набрать его номер. Я отрываюсь от работы, чтобы быть здесь. – Мне жаль, – вздохнул я, сжав его руку. – Боже, мне очень жаль, правда. Я доверяю тебе. Просто я до смерти напуган. – Знаю, что боишься. Давай, можешь побыть засранцем со мной, если это поможет, но, как твой адвокат, я крайне не рекомендую давать волю чувствам при этих людях, ладно? Во-первых, они семья Чонина. Во-вторых, ты поймаешь больше пчел на мед, или что-то в этом роде. Я рассеянно кивнул. Мысли скакали в моей голове, разбегаясь в разные стороны. Но одна выделялась среди остальных, выведанная жирным шрифтом. «Мэл мертва». Последние десять месяцев я провел в молитвах, чтобы она не вернулась и не попыталась забрать у меня Чонина. В ту ночь, когда она отдала его мне, она явно была не в себе – пьяная и растрепанная, выглядела так, словно жила в машине. Может, это была не настоящая она, или у нее выдался плохой день, но именно этот снимок отпечатался в моей памяти. Но она была матерью Чонина, и в глубине души я всегда предполагал, что она так или иначе будет участвовать в жизни нашего сына. А теперь все кончено. Мне никогда не придется объяснять Айену, что мама его бросила. Вместо этого я вынужден буду сказать, что она умерла. «У него больше нет матери». Тревога за мою маленького мальчика добавилась к ядовитой смеси из эмоций, что бурлили внутри меня. Пришла моя очередь делать заказ: – Я возьму большой кофе. – Без кофеина, – добавил Сынмин, обратившись к баристе, и подмигнул мне. Вдруг та обнадеживающая улыбка покинула его лицо, когда он оглянулся. – Должно быть, это они. Я посмотрел в сторону входа и увидел Чонов, входящих в кофейню, пока Ён придерживал для них дверь. – Это они, – подтвердил я. – У них явно есть деньги. От страха все внутри затянулось в тугой узел. У Чонов были деньги. Достаточно, чтобы сражаться со мной. Достаточно, чтобы сказать в суде, что у них есть средства обеспечить Чонину ту жизнь, которую я не могу себе позволить. Сынмин вздохнул, подтолкнул меня в ребра локтем. – Эй, вижу, ты уже пришел к каким-то своим выводам. Расслабься. Еще ничего не произошло. «Еще». Взяв кофе, мы направились к большому столу на пятерых в углу и сели ждать Чонов. – Мистер Ли, – сказал Ён, протягивая мне руку. На этот раз я пожал ее и приветственно кивнул Чонам. – Это Ким Сынмин, мой адвокат, – сообщил я. Сынмин протянул руку с дружелюбной улыбкой. Когда всех друг другу представили, мы заняли места со своими напитками, к которым прикасались лишь адвокаты. Чоны изучали меня с той же смесью надежды и страха в глазах. У них были довольно приятные лица. Они не казались монстрами, просто бабушкой и дедушкой. Бабушкой и дедушкой Чонина. Я попытался расслабить стиснутую челюсть и развести нахмуренные брови, чтобы не выглядеть конченым засранцем на фоне улыбчивого Сынмина. – Я сразу перейду к делу, – начал Ён. – Мистер и миссис Чон узнали о гибели своей дочери шесть недель назад. – Она была в вечных бегах, – дрожащим голосом сказала Мюнг. – Мы пытались дать ей все, но ей постоянно чего-то не хватало. Богён накрыл руку супругу своей. – Мы так давно не видели ее. Не знали, что она попала в аварию. Мы даже не знали, что у нее есть ребенок. – Мы ничего не знали, – добавила Мюнг. – Столько радости и печали одновременно… Сынмин сочувствующе кивнул. – Когда именно вам стало известно, что у вас есть внук? – Две недели назад, – ответил Ён. – От подруги покойной мисс Чон. Мюнг выпрямилась, с мольбой во взгляде посмотрев на меня. – Как только мы узнали о нём, сразу же захотели увидеться с Чонином. Стать частью его жизни. – В качестве кого? – спросил Сынмин и посмотрел на Ёна. – Что насчет слушания в суде? Ён положил руки на стол, его золотые часы, сочетавшиеся с перстнем на мизинце, поблескивали на солнце. – Подруга Мэл сообщила нам, что свидетельство о рождении Чонина, скорее всего, находится у вас. Это так, мистер Ли? Сердце на секунду перестало биться в груди, и я кивнул. – А ваше имя вписано в графу «отец»? – Нет, – медленно сказал я. – Там нет моего имени. Там пусто. Ён кивнул. – Полагаю, вы сделали тест на отцовство? Я взглянул на Сынмина, который кивнул головой. Один раз. – Да. Через несколько дней после того, как Мэл оставила Чонина со мной. Он мой сын. И я не скажу больше ни слова, пока вы не объясните, чего хотите от меня. Ён открыл рот, чтобы заговорить, но Мюнг остановила его, дотронувшись до его руки. – Подождите, пожалуйста. Все идет совсем не так, как я надеялась. Вероятно, было ошибкой с нашей стороны привлекать адвоката так рано. – Она посмотрела на меня с надеждой. – Мы можем увидеться с ним? Мы бы хотели его увидеть. – Ее голос задрожал от подступающих слез. – Наша дочь погибла. Наша единственная дочь. И от нее у нас остался только Чонин. Мы бы хотели провести с ним чуть больше времени и, может быть… узнать друг друга лучше. Познакомиться с вами в более теплой обстановке. Она перевела взгляд на Сынмина, не выдержав моего пристального взгляда. – Это возможно? – Позвольте мне переговорить с клиентом. И Сынмин вывел меня на улицу. – Ты не производишь хорошего впечатления. – Сынмин… – проговорил я сквозь зубы. – Я знаю. Мы разберемся со всем чуть позже. А пока позволь им познакомиться с Чонином. Сделай то, о чем она сказала: узнай их лучше. Они не кажутся плохими людьми. – Он склонил голову. – Разве ты не хочешь семью для Чонина? – Да, хочу, но на своих условиях, – сказал я и сжал руку друга. – Он останется со мной, Мин. Делай все, что считаешь нужным. Если они хотят повидаться с ним – прекрасно. Но я хочу полную опеку. Я добьюсь полной опеки. Они могут навещать его, проводить вместе выходные, может, забирать на несколько недель летом, но они никогда не заберут его у меня. Сынмин схватил меня за плечо и встретился со мной непоколебимым пристальным взглядом. – Я сделаю все, что от меня зависит, Минхо, но решать не нам. – И добавил: – И ты это знаешь. * * * Чоны сели в седан, а мы с Сынмином вернулись домой на «Убере». Четыре часа дня, среда. «Где же Феликс? – думал я, вылезая из машины. – На репетиции?» Я сейчас отдал бы на отсечение свою правую руку, лишь бы увидеть его улыбку. Улыбку, от которой все дерьмо в мире уходило на задний план. Но я облажался. Одна только мысль о том, что он мог быть с кем-то другим, ранила сильнее, чем я был готов вынести. Вместо того чтобы поговорить с ним, я переименовал свою боль в ревность и отключился. Ушел. «Может, потерял его навсегда». Я тряхнул головой. «Возьми себя в руки. Ты не потерял Чонина. Еще ничего не кончено. Даже ничего не началось». Но отпереть входную дверь для Чонов и их адвоката было все равно что пригласить дракона прямо в чертов замок. – Это очень красивое богатое здание, – сказала Мюнг. – Обожаю архитектуру Сеула. – Вы не отсюда? – спросил Сынмин. – Из Хантингтон-Бич, Южная Калифорния. Я вспомнил разговор с Мэл той ночью в Пусане, когда мы подцепили друг друга в баре. На ней было светлое платье. «Я родом из Калифорнии. Предки все еще живут там в своем огромном белоснежном особняке…» – Сынмин отведет вас в квартиру, – сообщил я. – Я заберу Чонина от няни и приведу его наверх. Я подождал, пока они поднимутся, и постучал в дверь Лили. – Ты сегодня рано. – Открыла она с улыбкой, которая тут же исчезла. – Дорогой, ты такой бледный. Все хорошо? «Все будет хорошо…» Я кивнул. – Да, закончил пораньше. Во взгляде Лили появилась обеспокоенность. – Проходи. Я соберу его сумку. Я прошел в квартиру Лили. Чонин лежал на полу гостиной и вместе с дочкой Лили, двухлетней девочкой, играл в кубики на полу. Как только он заметил меня, его маленькое личико озарила улыбка. – Папочка! «Боже…» Проклятые слезы обожгли глаза, а сердце сжалось. Дрожащими руками я подхватил его и крепко прижал к себе маленькую головку. Его ручки обвились вокруг моей шеи. Я закрыл глаза и изо всех сил попытался сдержать водоворот эмоций, подавить их, запереть. Если мне предстояло сражаться за него, я должен оставаться сильным. Лили взяла меня за руку и проговорила нежным голосом: – Минхо. Я сделал глубокий вдох, все еще крепко прижимая к себе Чонина. И когда перестал дрожать, успокоив дыхание, открыл глаза. – Спасибо, что присмотрели за ним, – сказал я, вешая на плечо сумку, которую протянула мне Лили. – Увидимся завтра. – Пока, – пролепетал Чонин. – Пока-пока. Наверх я поднимался на налитых свинцом ногах. Чоны вместе с Сынмином сидели у меня дома за маленьким кухонным столом со стаканами воды перед ними. Мистер Ён, со скрещенными за спиной руками, стоял около моего рабочего стола, разглядывая мой диплом с отличием, полученный в Сеульском университете; сертификат выпускника и грант на полную стипендию в юридической школе Сеульского университета, который больше походил на выигрышный лотерейный билет. Все разговоры стихли, стоило мне войти с Чонином на руках. – Это Чонин. Мюнг поднесла руки к сердцу, а Богён сжал зубы так, как будто боролся с эмоциями изо всех сил. – О, небеса, он прелесть. – Мюнг медленно поднялась и направилась к Чонину, который стоял на полу, вцепившись в мою штанину. – Привет, милый. Я твоя бабушка Мюнг. – Привет, ангел. – Богён присоединился к своей жене. – Я твой дедушка Богён. Мой подбородок дрожал. Я мечтал об этом для него. Я чувствовал себя как во сне, который в одночасье может оказаться или самым прекрасным видением, или ужасным кошмаром. Чонин еще сильнее прижался к моей ноге. – Ему нравятся кубики, – сказал я, указывая на гору на полу. – Не может оторваться от них. Мюнг хлопнула ладонями по бедрам. – Покажешь мне свои кубики, Чонин? Мюнг и Богён сели на пол, не жалуясь на больные колени или суставы. Они были подтянутыми, крепкими и хорошими людьми, с кучей денег, а их ДНК текла по венам Чонина. Мой маленький мальчик пролепетал что-то на своем, на детском, и плюхнулся рядом с ними. Я пошел на кухню за стаканом воды, а Сынмин присоединился ко мне. – Все не так уж плохо, да? – тихо спросил он. Дрожащими руками я налил большой стакан воды. – Меня сейчас вырвет. Сынмин усмехнулся. – Расслабься. У меня хорошее предчувствие. Мы присоединились к остальным в гостиной, заняв мой небольшой диван, пока Ён сидел в кресле, а Чоны оставались на полу, играя и болтая с Айеном, заставляя его лицо светиться. – Он так похож на маленькую Мэл, правда? – Глаза Мюнг наполнились слезами. Я потянулся к упаковке с салфетками, стоящей рядом со мной, и протянул ей. – Простите, я все еще не привыкну, что ее нет, – прошептала она, вытирая слезы. – Что произошло? – аккуратно спросил я. Мюнг грустно покачала головой. – Мэл всегда была бунтаркой, а когда ей исполнилось восемнадцать, она начала изрядно увлекаться алкоголем. Как будто ее поразил какой-то недуг. Так они говорят, не так ли? Болезнь. Я поерзал на своем месте, пока синие и красные огоньки плясали в моей голове. – У нее было счастливое детство, или мы так думали, – проговорил Богён. Мюнг слабо улыбнулась. И подала Чонину кубик, который тот поставил на другой. – Она ничего не говорила о нас? Я отрицательно покачал головой. – Я не очень хорошо знал Мэл. Они с Богёном понимающе кивнули. – Мы делали все, что было в наших силах, – рассказал Богён. – Но что бы ни отдаляло ее от нас, становилось только хуже. Изредка она звонила или писала, но мы не видели ее последние два года. Она никогда не говорила, что беременна или что у нее родился ребенок. – Ее подруга связалась с нами, – сказала Мюнг. – Она рассказала нам об Чонине и назвала ваше имя. Думаю, Мэл говорила ей про вас. Мое молчание заставило их снова переглянуться, а затем Богён продолжил: – Мы снимаем дом на побережье. Мы уже думали о том, чтобы перебраться поближе к заливу. – Нам всегда нравился Сеул, – добавила Мюнг. – А когда узнали, что вы здесь, приняли это за знак свыше, что двигаемся в верном направлении. Я сглотнул. – В каком направлении? – Мой голос звучал холодно и жестко, но я ничего не мог с этим поделать. Страх сковал меня изнутри так, что я едва ли дышал. – Быть частью жизни Чонина. Важной частью. Жалость в глазах Мюнг напугала меня. – Мы хотим быть уверены, что он обеспечен, – сказал Богён. – Убедиться, что у него есть все необходимое для счастливой и здоровой жизни. – У него все есть, – огрызнулся я. – Я даю ему это. Сынмин положил руку мне на плечо. Я старался сохранять спокойствие, пытался увидеть в этих людях не только врагов. – Мне жаль, но я воспитывал Чонина в одиночку последние десять месяцев и уже свыкся с мыслью, что будем только я и он. – Но это не так, – тихо сказал Богён. Он встал и засунул руки в карманы брюк, посмотрев на Ёна. – У нас тоже есть права на него. И некоторая информация… Мой взгляд переключился на Ёна, который неодобрительно махал рукой. – Какого рода информация? – осведомился Сынмин. Ён полез во внутренний карман пиджака и достал конверт. Теперь мы все стояли на ногах, кроме Мюнг, которая хлопала в ладоши вместе с Чонином, со слезами на глазах. Адвокат Чонов передал Сынмину конверт. – Итак, теперь я действительно настаиваю на уходе, – заявил он своим клиентам. – В ближайшие два дня все будет выяснено в установленном законом порядке. Богён помог Мюнг подняться на ноги. – Пока, милый, – сказала Мюнг Чонину. – Скоро увидимся. – Пока-пока, – ответил Чонин и запел своим тоненьким голосочком: – Пока-пока, пока-пока… – Он прелесть, – сказала мне Мюнг с болезненной жалостью в глазах. Она хотела было добавить что-то еще, но муж осторожно приобнял ее за плечи и повел к выходу. Я закрыл за ними дверь, пока Сынмин вскрывал конверт. – Что там? – спросил я, с трудом расслышав собственные слова за шумом крови в ушах. – Повестка. На пятницу. – Он поднял на меня глаза. – Они подали запрос о предоставлении им полной опеки над Чонином. – На основании чего? – спросил я. – Какова причина? Но, конечно, я уже знал ответ на этот вопрос. У Чонов было достаточно оснований, и если они еще не знали об этом, то скоро узнают. Я снова и снова крутил конверт из генетической лаборатории в руках, адрес то появлялся, то исчезал с каждым оборотом. Рядом со мной, в центре кровати, спал Чонин. Я соорудил вокруг трёхмесячного малыша щит из подушек, чтобы его оградить, все еще опасаясь, что он может скатиться. Я сидел рядом и наблюдал, как он спит. Как дыхание поднимает и опускает грудь, как пульсирует вена на его шее. «Моя ли кровь текла в его венах?» Медленно, чтобы не разбудить его, я вскрыл конверт. Внутри лежали результаты теста на отцовство, которые поставят все точки над i. Покажут вероятность того, изменится ли моя жизнь навсегда, или я передам ребенка компетентным органам и все вернется в прежнее русло? Но тихий голос внутри меня подсказывал, что моя жизнь и так полностью изменилась, – со стопроцентной вероятностью – и неважно, что скажет тест. Дрожащими руками я развернул листок и пробежался взглядом по рядам цифр, которые ни о чем не говорили мне. Значение имел лишь результат в конце. Вероятность отцовства 0 %. Только что с меня спал груз ответственности. На восемнадцать лет и больше. Моя жизнь могла продолжаться так же, как и прежде. По плану. Юридическая школа, должность помощника судьи, федеральный прокурор, окружной прокурор… Я ожидал, что испытаю облегчение. Но оно так и не пришло. Я вздрогнул от воспоминаний. Реальность напоминала кошмар, продолжение которого откладывалось в течение десяти месяцев, а теперь возобновился вновь. Сынмин покачал головой и посмотрел на Чонина. Мой взгляд последовал за ним. К моему маленькому мальчику. Зачем нужен какой-то клочок бумажки, который будет диктовать мне, что я должен чувствовать своим сердцем? В моей чертовой душе? Чонин поднял глаза на меня из-за кучи кубиков на полу и улыбнулся. – Пока-пока! Действие второе