Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

Я смахнул со лба струйку пота, а затем поставил руки на колени, чтобы перевести дух. Бэй, моя партнёрша, что-то простонала, и мне пришлось подавить волну раздражения. Она пропустил три шага во время прогона, снова чуть не ударила меня головой – и поскольку до шоу оставалась всего неделя, её неуклюжесть не только раздражала, но и портила весь номер. «Хотя куда еще хуже». Мне было неприятно даже думать об этом, но шоу полностью лишено всякого вдохновения, и, по моему скромному мнению, Анна-Мария, ведущая танцовщица, была деревянной и механической, словно робот. Хуже того, она была из тех людей, которые считают, что им нечему учиться ни в танцах, ни в жизни в целом. Одна из тех, кто почти каждое предложение начинала со слов: «Я знаю». Грег и Паула наблюдали за происходящим с раскладных стульев в центре танцевальной студии и ерзали так, будто сидели на занозе. Премьера приближалась, и предвкушение должно было царить в зале. Но вместо этого мы, шестеро танцоров, напоминали жужжащие столбы линии электропередач, заполняющие комнату нервным напряжением. На мгновение руководитель и режиссер-постановщик склонили друг к другу головы. Анна-Мария не выдержала напряжения и перекинула свой блондинистый хвост через плечо. – Ну что? – потребовала она. – Вы собираетесь дать нам комментарии? Или как? Грег с Паулой что-то пробурчали и кивнули, будто пришли к какому-то соглашению. – Это… хорошо, – сказал руководитель. – Все складывается прекрасно. Но танец слишком короткий, даже для шоу. – Мы укладываемся в двадцать семь минут, – добавила Паула. – Тридцать было бы лучше. – Нам надо добавить еще одну сцену, чтобы заполнить время, – задумчиво произнес Грег. – Феликс. Я дернул головой. – Что? – Мы бы хотели, чтобы ты исполнил танец, который представил на прослушивании. Будет соло. Мой взгляд тут же метнулся к Анне-Марии, которая театрально ахнула. – Мы не меняем шоу, – сказал Грег. – Мы просто добавляем танец. Заполняем время, правда. «Так вот какая у меня роль?» Я хотел возмутиться. По правде говоря, между угрозой, исходившей от моей партнёрши, и холодным приемом со стороны всей труппы, слова так и рвались наружу. Но я старался держаться профессионально и не бросать дело просто потому, что оно оказалось не таким, как я надеялся. И не планировал бросать труппу на произвол судьбы перед самой премьерой. – Феликс, – обратился ко мне Грег. – Ты сможешь? – Хм. – Я снова взглянул на Анну-Марию, которая своим взглядом метала ядовитые мечи в мою сторону. – Вы уверены? – Мы поставим его между «Смыслом» и «Осенним листопадом». – Да, думаю, я смогу это сделать. – Это просто смешно, – воскликнула Анна-Мария. – Кого волнует, что выступление окажется на три минуты короче? Грег сделал вид, что не услышал ее. – Займи исходное положение сразу после «Смысла», а потом, Феликс… – Репетиция окончена, – перебила его Анна-Мария. – Мне нужно быть в другом месте. Она прошмыгнула к стене, схватила свои вещи и выбежала из зала. Остальные танцоры молча шаркали ногами, пока Грег не отпустил и их. – Так, репетиция окончена. К завтрашнему дню мы подготовим музыкальное сопровождение, – уведомил нас Грег, пытаясь удержать свой авторитет. – Ты будешь готов? – спросил он, и я заметил нервные искорки, пляшущие в его глазах. – Конечно, нет проблем, – сказал я. – Я останусь здесь еще ненадолго, потрачу немного дополнительного времени на репетицию. «И попробую превратить свою импровизацию в нечто оформленное». Грег с облегчением выдохнул. – Отлично, до завтра. Он вышел из зала, а Паула подошла ко мне. – Анна-Мария хотела быть единственной солисткой. – Я заметил. – Спасибо, что согласился. Я улыбнулся. – Не так уж плохо иметь в резюме свое соло. – Да, нам этого не хватало. Шоу нуждается в этом. В искре. Я только что посмотрела всю программу и… – Она закусила губу, так и не закончив фразу. – В любом случае, спасибо. – Без проблем. После того как все ушли, я вернулся в центр зала и посмотрел на парня, отражающегося в зеркальной стене. – Настойчивый, – прошептал я. Я не сдался и получил соло. «Если бы я рассказал Минхо правду». Что бы я получил от этого? Упрек или принятие? Я включил музыку, и Stray kids снова задавали мне один и тот же вопрос. Но я не мог на него ответить. Я не падал и не поднимался. Находился в заточении, не в силах пошевелиться. Внезапно мое тело напряглось от всех невысказанных слов, и я осознал, почему бросил танцы, когда начал принимать наркотики, когда начал лгать своей семье и друзьям о том, что делаю и куда иду. Танцы – мое подлинное «я». Мое тело всегда говорило правду, когда звучала музыка, и я не мог владеть им, будучи наполненным одной ложью. «Вероятно, я был бы таким же деревянным, как и Анна-Мария». Вернувшись домой, я принял душ и приготовил ужин. И продолжал заниматься делами, не позволяя себе остановиться и подумать. Пока я мыл посуду, на телефон пришло сообщение от Джисона: Ну? Я прикусил губу и напечатал: Пока нет. Когда? Сегодня вечером. После того, как его сын пойдет спать. Черт. Вот оно, черным по белому. Наступила короткая пауза, а затем Джисон прислал ответ: «Никогда не жалей о том, что была честной. Точка» – Тейлор Свифт. Я засмеялся и вздохнул с облегчением. С Ти-Свифт не поспоришь. Конечно нет. Звони мне в любое время, если понадобится. Я улыбнулся своему другу, который собирался в любую минуту переехать в Пусан и оставить меня совсем одну. Я так и сделаю. тебя. Люблю тебя, Ликс. Я прижал телефон к груди. Конечно, это было не сравнить с живым объятием, но мне хватило и этого. * * * В половине двенадцатого, одетый в шорты и белую футболку, я спустился к Минхо. Сначала я собирался отнести им с Айеном немного еды, но в последний момент передумал. Не хотел притворяться и делать вид, что у меня были и другие причины для визита, кроме как рассказать правду. Пульс подскочил вместе со слабым стуком в дверь. Она открылась спустя тридцать мучительных секунд, во время которых я подумывал убежать. Дважды. Минхо был одет в то, что я назвала бы пижамой – футболка с V-образным вырезом и клетчатые фланелевые штаны, – хотя это не выглядело так, будто он спал. Темные круги окаймляли его налитые кровью глаза. На долю секунды мне показалось, что они засияли, но затем снова погасли. – Привет, – сказал он. – Привет. Я не вовремя? – Входи. – Он толкнул дверь и, повернувшись, ушел вглубь квартиры. – Хочешь чего-нибудь выпить? – Нет, спасибо. – Я закрыл за собой дверь. – Я пришёл рассказать тебе то, что должен был сказать той ночью. – И собравшись с духом, начал с самого простого: – Я ни с кем не встречаюсь, обещаю. Джисон – просто друг. – Понял, – сказал Минхо и медленно направился к столу. Он рухнул на стул и прикрыл глаза ладонями. «Неужели он так разбит из-за нашего несостоявшегося свидания?» Эгоистичная часть меня хотела бы думать, что он в таком состоянии из-за меня, но здесь, должно быть, нечто большее, что-то серьезное, будто он провалил экзамен или судья выбрал себе в помощники кого-то другого. Мне вдруг показалось ужасно неуместным обсуждать свое прошлое, когда он был так расстроен. «Нет, не просто расстроен. Опустошен». – Минхо, ты в порядке? – Я подвинулся, чтобы встать по другую сторону стола. – Что случилось? Минхо убрал руки от лица, будто они были слишком тяжелыми, и потянулся через стол, взяв сложенный лист бумаги. Он швырнул мне его по столу, а затем откинулся на спинку стула. Я развернул бумагу и прочитал; с каждым словом мое сердце стучало все быстрее. Я недоверчиво уставился на него. – Слушание? По поводу опеки над Айеном? – Бумага дрожала в моих руках, словно осиновый лист. – Кто… кто эти люди? – Бабушка и дедушка Чонина. – Каждое слово звучало сухо и отрывисто. – Они были здесь со своим адвокатом. У них есть деньги. Много. Они встретились с Чонином и хотят полную опеку. Я позволил повестке упасть на стол. – Но они не могут. Ты его отец. Они не могут просто… забрать его у тебя. Минхо снова прикрыл глаза, и я бросился к нему, обхватив его руками со спины. Он не сдвинулся с места, но позволил мне обнять себя, пока я пытался удержать слезы. – Все будет хорошо, – прошептал я. – Должно быть. Ты лучший отец для него. Я выпрямился и, не задумываясь, – мое тело сковала паника, которую нужно было перенаправить в другое русло, – погладил его по спине, разминая и массируя его каменные под моими руками мышцы. – Есть же ведь закон, правда? Они не могут просто ворваться сюда и забрать егоу тебя. – Не все так просто, – сказал Минхо хриплым голосом. – Это не имеет никакого смысла… – Есть обстоятельства, Феликс. – Какие обстоятельства позволяют дедушке и бабушке забирать ребенка у отца? – Я не его отец. Я отшатнулся: его слова отбросили меня на шаг назад от стула. Казалось, будто весь воздух выкачали из комнаты. – Что… что ты такое говоришь? Конечно же ты его отец. Минхо отвернулся, сокрушенно покачивая головой. – Нет. Я сделал тест на отцовство, когда Мэл бросила его. Я ему не отец, но это неважно. Спустя несколько дней, как он появилась в моей жизни, я решил, что он мой. Мы с Сынмином собирались отдать его службе опеки. Он пытался убедить меня, что так будет лучше, что я ненормальный, если хочу воспитывать ребенка в одиночку. Но я не смог. Мэл сказала мне, что он мой сын, и по-другому я уже не мог о нем думать. Я и сейчас так думаю. Душой и сердцем я считаю его своим, и я люблю его. Он прикусил губу, пытаясь вернуть контроль над эмоциями. – Какая разница, что говорит долбаный тест. Лишь чувства имеют значение. – Он тряхнул головой, и горькая усмешка сорвалась с его губ. – Но, оказывается, это не имеет никакого значения. Суд назначит еще один тест на отцовство. Чоны потребуют его, и тогда все вскроется. Я потеряю его. Я снова положил руки ему на плечи, качая головой. – Нет. Они не могут этого сделать. Не спустя столько времени. Он называет тебя папой. – Я смахнул слезы. – Потому что ты и есть его папа, и они увидят это. Они обязаны увидеть. Повисла тишина. Я пытался собрать чувства в кулак, пока плечи Минхо поднимались и опускались под моими ладонями. – Тебе есть кому помогать? Адвокат? – Сынмин. – Но он налог… – Я больше никого не могу себе позволить. И я доверяю ему. – Хорошо. Я понял. Я продолжил массировать плечи Минхо, размягчая окаменевшие от беспокойства мышцы. Все его тело буквально гудело от напряжения, и я чувствовал себя совершенно беспомощным, не зная, как еще помочь ему. Я лишь вонзился пальцами в его твердые плечи, круговыми движениями двигаясь к лопаткам и возвращаясь обратно к ключицам. На мгновение воцарилась тишина. Я понятия не имел, что делать или говорить. Мог только попытаться как-то облегчить его боль, потому что ничего другого мне не оставалось. Минхо не шевелился, и я уже подумал, не заснул ли он, прижав подбородок к своей груди. Но его рука поднялась и схватила одну из моих. Он прижал мою ладонь к своим губам, и я затаил дыхание, когда ощутил поцелуй, вызвавший мурашки по коже, которые разлились на плечи и на грудь, словно пламя. Минхо молча перевернул руку и оставил поцелуй на тыльной стороне, а потом щекой прижался к моей ладони, по-прежнему ничего не говоря. Сердце забилось с невероятной силой, когда он притянул меня, усадив боком к себе на колени. Лицом к лицу – от такой близости захватывало дух. Я поднял руки и продолжил массаж, надавливая круговыми движениями по обе стороны его лица, уделяя внимание и его челюсти, области под глазами, растирал морщины на лбу. Затем провел ногтями по его голове, чуть выше ушей, снова и снова. Мы не отрывали друг от друга взглядов, наше дыхание смешивалось, пока одна его рука не оказалась на моем бедре. Другая скользнула вверх, чтобы погладить меня по щеке, и это слабое прикосновение я ощутил всем телом. Меня пугала сила собственного желания. – Это помогло? – спросил я. – Я хочу помочь. Он кивнул. – Ты лучшее, что есть в моей жизни, Феликс, – прохрипел он. – Единственная хорошая вещь. А потом он поцеловал меня. Словно тонущий, отчаянно нуждающийся в дыхании, он целовал меня жестко и с отчаянием, нахмурив брови, будто ему было больно. Одной рукой он сжимал мои волосы в кулаке – нежно, но настойчиво, прижимая меня ближе, сильнее, словно я ничего не весил. Мой рот приоткрылся для него, и только поцелуй Минхо держал меня, не позволяя оторваться от земли. Стон сорвался с моих губ, и он впитал его до последней капли. Поцелуй становился глубже и отрезвил меня, заставляя ощущать каждое прикосновение, каждую секунду. Его язык проник в мой рот, и я издал еще один слабый стон. Мои руки обвились вокруг его шеи, пальцы скользнули в его волосы. Дыхание Минхо совсем сбилось, пока он сильнее целовал меня. Обеими руками держал за волосы, наклоняя голову так, чтобы углубить поцелуй. У меня закружилась голова, когда он прикусил мою нижнюю губу, а стул внезапно показался слишком маленьким, чтобы вместить нас двоих. Но Минхо оторвался от меня, шокировав своей внезапностью. Он осторожно, но быстро снял меня со своих колен и прошел на кухню, где встал ко мне спиной, склонив голову и уперев руки в тумбу. – Прости, – сказал он. – Черт, прости, Феликс, мне не стоило этого делать. Все так усложнилось сейчас, и поцелуй показался мне шагом наружу из кошмарного сна. Я быстро кивнул, вспомнив о причине, которая привела меня к нему сегодня вечером. – Ты тоже прости меня. Я не хотел… – Мы не можем делать это. Я не могу. Не могу поступить так с тобой. – Он повернулся ко мне лицом, провел рукой по своим волосам. – Господи, Ликс, сейчас? Почему сейчас? Почему это происходит с нами? Вся моя жизнь вот-вот пойдет под откос. Мне нечего дать тебе. Нечего. – Это неправда. – Правда, – устало ответил он. – Ты заслуживаешь того, кто не балансирует на краю пропасти каждую секунду своей жизни. Я был так близок, а теперь это слушание… – Знаю, – тихо проговорил я. – Я должен бороться за него – твердо добавил Минхо. – Должен вложить все свои силы. Нет, не только это. Я обязан сдать экзамен, получить эту проклятую должность и доказать всем, что могу обеспечить его. Черт подери. Он потер глаза, и мое сердце заныло от боли из-за него, из-за того груза, который давил на него, пытаясь уничтожить. – Я знаю, насколько тебе сейчас тяжело… – Слишком тяжело. Мне кажется, что мое чертово сердце разрывается на части. Я до смерти боюсь потерять Чонина, но здесь, рядом с тобой, вижу что-то реальное. Впервые в жизни мне хочется, чтобы мы стали реальностью. «Реальностью. Но я лгун. Обманщик. Он не знает меня. Я так и не сказал ему ничего». Он покачал головой. – Но сейчас я могу тебе дать только боль и страдания. Когда вся эта чертовщина закончится… – охрипшим голосом начал он. – Если он все еще будет со мной… – Будет. Будет, Минхо. Его челюсти напряглись, пока он молчал. – Не знаю, Феликс. Я никогда в жизни не был так напуган. Но когда все закончится, и если Чонин останется со мной, – он сглотнул, – тогда я смогу быть с тобой по-настоящему, если ты захочешь этого. По крайней мере, мы можем попытаться. Но до тех пор… – Опустил он руки. – У меня нет ничего. – Это не так. Но я понимаю. Правда понимаю. А я должен работать над собой, и видит бог, мне предстоит еще много всего сделать. Столько рассказать тебе. – Я вытер слезы рукавом. – Но я всегда рядом и готов помочь. Как друг. Или, если понадобится, как няня для Чонина. Все, что захочешь. – Спасибо, – кивнул он. Я направился к двери, чувствуя, что просто сбегаю, но, господи, как я мог рассказать ему что-то, когда он столкнулся лицом к лицу с главным сражением в жизни? Сейчас самое главное – сохранить Чонина, но это все равно было похоже на отговорку. – Расскажи мне, как пройдет слушание, – попросил я, открывая дверь. – Говори, если тебе что-нибудь понадобится. Что угодно. Просто скажи мне. «Скажи, что простишь меня, когда узнаешь правду». Слова застряли в горле, и я вылетел из его квартиры, обливаясь слезами. Для себя я решил, что мне обязательно следовало поработать над своей трусостью.