Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

Я этого не хотел – видеть его сейчас было слишком больно, – но Феликс понадобился мне раньше, чем я ожидал. За день до слушания Лили сказала, что в Дэчон* возникла чрезвычайная ситуация, и она не сможет посидеть с Айеном. Микоя уезжала из города на свадьбу, поэтому у меня не оставалось другого выбора, кроме как попросить Феликса. Он с готовностью согласился, несмотря на то, что ему пришлось брать выходной за свой счет. Я мысленно добавил его упущенную зарплату в список того, что задолжал всем людям, помогавшим мне за последние десять месяцев. «И теперь все это могло оказаться напрасным». В пятницу утром Феликс спустился ко мне, чтобы присматривать за Чонином. Его взгляд был хмурым и одновременно теплым, когда он крепко обнял меня. – Сейчас мы просто друзья, – напомнил он. – Это дружеское объятие, в которое я вложил кусочек позитивного настроя и веры в то, что слушание пройдет хорошо. В твою пользу. Я крепко обнял его, ощущая, как тело танцора льнет ко мне. Закрыв глаза, прижался щекой к его волосам и сделал глубокий вдох в попытке сохранить ту часть света и жизни, которые он давал мне. «Боже, ты превращаешься в нытика». Но сейчас мне пригодилась бы любая проклятая помощь. В восемь часов утра Сынмин встретил меня около станции «Амса», откуда мы направились до Моран. Около входа в Верховный суд друг остановил меня, схватив за руку. – Готов? – спросил Сынмин. – Нет. – Вот это настрой! – Он толкнул меня в бок. – Пойдем. Сделаем это. Я разгладил лацкан своего лучшего темно-серого костюма – грифельно-серого пиджака и брюк с белой рубашкой и галстуком рубинового цвета. Сынмин выглядел безупречно в сине-бежевых тонах и с портфелем в руке. Мы поднялись по ступенькам – я почти на деревянных ногах – и вошли в здание суда, где проследовали по указателям до зала заседаний по семейным делам. Пока мы шли, Сынмин тихо сказал мне: – Скорее всего, придется побороться, но я подготовился и уверен, что ты тоже вызубрил весь Кодекс семейного права наизусть. – Статья 7611, подраздел D. – Точно. Кроме того, мы можем указать на то, что изъятие Чонина из-под твоей опеки может нанести ему непоправимый ущерб. Ты обеспечиваешь его безопасность вот уже несколько месяцев. Суды не любят забирать детей из хороших семей. – Они его семья, Ким. – Я устало потер глаза. – Черт меня побери, я был так близок. Всего несколько недель до года. – Не думай сейчас об этом. Сконцентрируйся на сегодняшнем слушании, хорошо? Я кивнул. Мы подошли к указанному кабинету, где должно проводиться заседание. – Дыши. Сохраняй спокойствие. Думай позитивно. – Спасибо тебе за все, – сказал я Сынмину. – За то, что взял отгул на работе… – Забудь. Ты моя семья, а значит, и он тоже. – Господи, не смей говорить такие вещи, – засмеялся я. – Я хотел стереть взгляд серийного убийцы с твоего лица. Я попытался расслабиться, но шла борьба за моего ребенка. За мою жизнь. Так что оставил улыбку на Сынмина. В зале суда Чоны с Ёном уже заняли места на своей стороне. Они одновременно повернулись, когда мы вошли, и их улыбки тут же померкли под моим взглядом. Я отвел глаза. Инстинктивно, в глубине души, где-то под засевшим страхом, они мне нравились. Мне хотелось познакомиться с ними поближе. «Это за тебя говорит твое дерьмовое детство. Они здесь, чтобы забрать у тебя Чонина». Я занял свое место рядом с Сынмином, устремив свой взгляд вперед и стараясь больше не смотреть в их сторону. – Всем встать. Мы поднялись на ноги, когда судебный пристав объявил судью Сон Чена, сурового вида мужчину с темными, поседевшими по бокам волосами. Он надел очки и принялся изучать лежавшие перед ним бумаги. – Поступило заявление, поданное Чон Богён и Мюнг , бабушкой и дедушкой по материнской линии, касательно опеки над несовершеннолетним ребенком, Чон Чонином. – Он посмотрел на Сынмина. – Я ознакомился с предварительными фактами по делу и знаком с позицией мистера и миссис Чон. Я хотел бы выслушать мистера Ли, пожалуйста. Сынмин встал. – Ваша честь, мой клиент воспитывает Чонина с тех пор, как его родная мать исчезла десять месяцев и две недели назад. Тогда она ясно дала нам понять, что Минхо является отцом ребенка. В соответствии со статьей 7611 семейного кодекса, раздел первый, подраздел D, Минхо принял Чонина и открыто заявил, что он является его биологическим ребенком. Он обеспечил ему безопасность, дал крышу над головой, пропитание и медицинскую страховку, был преданным и любящим отцом. Таким образом, в законе четко прописано, что он является его единственным отцом и имеет право на полную опеку. Честно говоря, я понятия не имею, зачем мы здесь. Поднялся мистер Ён. – Закон о едином родстве, Ваша честь. Судья Чен кивнул. – Совершенно верно. – Он повернулся к Ёну. – Сеул не имеет привычки вырывать детей из безопасной домашней среды без причины. На основании представленных доказательств суд определит, оправдан ли тест на отцовство. – Я понимаю, Ваша честь, и с этой целью мы хотели бы зачитать нотариально заверенные показания Ким Смит, подруги покойной Чон Мэл и попросить приобщить его к материалам дела. – Протестую, Ваша честь, – сказал Сынмин, но судья перебил его. – Это не суд, а предварительное слушание. Я разрешаю. – Он кивнул Ёну. – Продолжайте. Ён водрузил очки на нос. – «Я, Ким Смит под страхом наказания за лжесвидетельствование клянусь, что нижеследующее является правдивым и достоверным: Чон Мэл была моей близкой подругой с тринадцати лет. После старшей школы Мэл пристрастилась к алкоголю и переезжала с места на место, встречаясь с разными парнями. Но нам всегда удавалось оставаться на связи. Она сообщила мне о своей беременности, и после рождения ребенка я встретилась с ней в Лондоне. Где она рассказала мне, что отца ребенка зовут Мин Джин, но он не хотел иметь ничего общего с Чонином. Мэл говорила, что примерно в то же время она познакомилась с другим парнем по имени Минхо. Он учился в юридической школе, и это означало, что он должен был жить в достатке, поэтому она отправилась в Сеул, где и жил Минхо, чтобы сказать ему про ребенка. После этого я больше с ней не виделась и ничего о ней не слышала, и была очень опечалена, узнав о ее гибели. Она была моей лучшей подругой, и я скучаю по ней». – Подпись, – подытожил Ён, – Ким Смит. – Он снял свои очки. – Мисс Ким предоставила текстовую историю переписки с Мэл, где они обсуждали эту проблему. Помимо этого, она согласна дать показания под присягой, если того пожелает суд. Мин Джин. Биологический отец Чонина. Услышав это имя, у меня во рту появился привкус желчи. Ему не нужен был собственный ребенок, но я его хотел. Я жизнь готов был отдать за этого мальчика, но вместо этого мне приходилось бороться за него. Я сжал руки в кулаки под столом. – Ваша честь, – добавил Ён. – Чон Богён и Мюнг– любящие, преданные люди, потерявшие дочь из-за ужасной алкогольной зависимости. Они понятия не имели, что у них есть внук, и, узнав об его существовании, предприняли все возможные меры, чтобы увидеть его и обеспечить ему ту жизнь, в которой он нуждается и которую заслуживает. В настоящее время они запрашивают право на посещение в выходные дни и проведение теста на отцовство для подтверждения или опровержения слов мистера Ли о том, что он является отцом Чонина, прежде чем будут предприняты дальнейшие шаги о предоставлении постоянной опеки. Спасибо. Я не мог пошевелиться. Не мог дышать. Даже биение сердца сошло на нет. Судья кивнул. – Настоящим предоставляю право на посещение по выходным под наблюдением. Тест на отцовство назначен на следующий понедельник и будет проведен в Департаменте здравоохранения. Сынмин снова был на ногах. – Ваша честь, мой клиент только что закончил юридическую школу Сеульского университета и собирается сдавать адвокатский экзамен на следующей неделе. Мы просим отложить все разбирательства до завершения экзамена, чтобы дать ему время сосредоточиться и подготовиться без нависшей угрозы возмутительной и бессердечной попытки разлучить любящего отца с сыном. Чоны заметно вздрогнули от этих слов. Судья Чен окинул меня внимательным взглядом. Вероятно, я не был похож на «любящего» отца в данный момент, но все равно я продолжал сохранять неподвижность, словно камень, боясь разбиться, если сдвинусь с места. – Есть еще одно дополнение, которое, по нашему мнению, может заинтересовать суд, – сказал Ён. – Господи, что еще? – прошептал я Сынмину, который лишь молча приказал мне замолчать. – Мистер Ким говорил, что его клиент обеспечил Чонина безопасный и адекватный уход, однако элементарное расследование показало, что Ким Лили, его няня, не имеет лицензии на ведение детского сада. Она просто соседка, которая присматривает за Чонином по восемь часов в день, одновременно заботясь о своих двух маленьких детях. Сынмин вскочил на ноги. – Я считаю, что состояние здоровья и счастье Чонина говорят сами за себя. Это не имеет отношения к делу, Ваша честь, и честно говоря, оскорбительно по отношению к миссис Ким, которая честно исполняет свои обязанности, и которой мистер Ли платит за прекрасную заботу. – Я просто говорю об общей среде, в которой растет ребенок, – добавил Ён. – Мистер Ли полагается на нелицензированный уход за детьми от миссис Ким, а иногда от Ли Феликса, соседа сверху. Сынмин поднял руку. – В чем целесообразность данного замечания? – Это важно, – произнес мистер Ён. – Поскольку мистер Ли был заключен в тюрьму по обвинению за хранение наркотиков три года назад. Он провел три месяца в тюрьме округа Сеул. Мне показалось, что воздух в зале заседания упал на двадцать градусов, и я весь похолодел. – Что он только что сказал? – вырвалось у меня. Слова сами собой вылетели из моего рта. Должно быть, я ослышался… – Это правда, мистер Ли? – спросил судья. Сынмин посмотрел на меня вопросительным взглядом. Я покачал головой. – Я не… я никогда не… «Феликс. Тюрьма. Хранение наркотиков». Слова разрозненно крутились в моей голове, но я никак не мог собрать мысли воедино. – Это было три года назад, Ваша честь? – переспросил Сынмин, не сводя с меня взгляда. В конце концов, он встал и повернулся к суду: – Разве мы наказываем людей всю оставшуюся жизнь за ошибки многолетней давности? Мистер Ён безмятежно улыбнулся. – Мы хотели убедиться, что суд располагает всей информацией, прежде чем будет вынесено решение. В свете этих откровений мы считаем, что скорейшее решение этого вопроса в интересах ребенка. Судья Чен, поджав губы, посмотрел на меня. – Согласен. Слушание будет возобновлено в следующий четверг, чтобы зачитать результаты ДНК-теста и определить дальнейшую опеку над Чон Чонином. Слушание откладывается. Мюнг и Богён победили, но они оба выглядели озабоченными, когда смотрели в мою сторону. Я в оцепенении уставился на них в ответ. Когда судья вышел из комнаты, Сынмину пришлось поднимать меня на ноги. Я ослабил галстук, но чувство удушения не прошло. – Ты не знал о Феликсе? – поинтересовался Сынмин. – Понятия не имел, – ответил я. – Он говорил, что хочет мне что-то рассказать. Я схватился за руку своего друга, когда понимание происходящего ударило меня в грудь, чуть не свалив с ног. – Господи, Мин. Что теперь делать? Это конец, не так ли? – Не думай так, – попросил он, хотя его оптимистический настрой практически исчез. – Чоны подготовились, я сам позволил им это, но все, что касается Лили и Феликс – полная чушь. Они бросаются любыми фактами, авось что-то да подойдет. – Это не кажется чушью, – проговорил я. Честно говоря, я вообще ничего не чувствовал. Оцепенение. Как и в тот день, когда копы сообщили, что моя мама погибла. Я радовался, что ничего не чувствовал в данный момент, иначе эмоции раздавили бы меня. – Надо разобраться с тестом, – сказал Сынмин, выходя из зала. – Но это еще не конец. У тебя есть права. Мэл оставила его с тобой, значит, хотела, чтобы ты был отцом Чонина. Мы что-нибудь придумаем. Докажем, как хорошо ты заботился об Чонине, приведем свидетелей… Сынмин продолжал говорить, пока мы выходили наружу, в обволакивающую летнюю духоту. Яркое солнце затянуло дымкой, а над головой нависли плотные грозовые тучи, окрасившие небо в темно-серый. Весь мой мир рухнул и окрасился в серый, будто все краски исчезли и ничего больше не осталось.