Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

На следующий день, в понедельник, я с трудом отстоял свою смену в «Серенити». Каждый удар сердца отдавался пульсирующей болью в ноге, и к трем часам я еле сдерживал слезы. Но Мики, мою начальницу, больше беспокоил «уродливый» вид ботинка. – Если это слишком, может, вам лучше остаться завтра дома? – спросила она в комнате для отдыха, когда я готовился уйти. Я взял свой костыль и, прихрамывая, прошёл мимо нее, гордо задрав подбородок. – Я справлялся с проблемами пострашнее. К счастью, трамвай до дома был почти пустой, и я смог разместить ноющую ногу на сиденье напротив, мечтая об обезболивающем, своей кровати и, может быть, о стихотворении Сильвии Плат или двух. Пока я проделывал нелегкий путь до дома длиной в полтора квартала, мне позвонили с незнакомого номера. Я присел на ближайшее крыльцо чужого дома и ответила. – Алло? – Ли Феликс? – раздался голос пожилой женщины. – Да?.. – Это Чон Мюнг. Я замер, не в силах пошевелиться от страха, который резко сменился гневом. – Да? Что случилось? С Чонином все в порядке? – Он… расстроен. Прошлой ночью он очень плохо спал. Или не спал совсем, если честно. – Почему? Пауза. – Он скучает по Минхо. Я хотела бы узнать, не могли бы мы ненадолго приехать к нему? Чтобы она поиграла со своими игрушками и, возможно, поспала в своей кроватке. Я поджал губы. Бедная женщина казалась уставшей и чуточку расстроенной, хоть и пыталась скрыть это. Я разрывался между желанием утешить ее или устроить разнос. – Приезжайте, – сказал я. – Думаю, я смогу взять ключ у Лили. – Спасибо, Феликс, – благодарно ответила Мюнг, и я услышал рыдания Чонина на заднем фоне. – Огромное спасибо. * * * Лили дала мне запасной ключ от квартиры Минхо, и я решил подождать Мюнг там. Я разбросал кубики Чонина на полу на случай, если он захочет поиграть с ними. Двадцать минут спустя в дверь постучали, и я, припадая на одну ногу, пошёл открывать. Оставив дверь приоткрытой, сразу же направился к дивану в гостиной. Шаги, голоса и отчаянный крик Чонина остановили меня. Он первым толкнул дверь, и мое сердце разбилось при виде его расстроенного выражения лица и испачканных слезами щек. – Папочка? – выкрикнула он, осматривая квартиру блестящими от слез карими глазками, пока не наткнулся на меня. – Фели-икс. Папочка? Где папочка? – О, милый, иди ко мне. Он поспешил ко мне, минуя кубики на полу, и я подхватил его, крепко прижав к себе. Его маленькое тело содрогалось от рыданий, и я убийственным взглядом окинул вошедших Чонов. Но злость тут же испарилась, стоило увидеть их лица. Они оба выглядели измученными и взволнованными – пораженческие выражения самых лучших намерений, потерпевших крах. – Мы не знали, что еще делать, – сообщила Мюнг, и Богён обнял ее за плечи. – Он очень… проницателен для своего возраста, – сказал он. – Ни один из отвлекающих маневров, которые нам велела попробовать инспектор, не сработал. – Ему не нужно отвлекаться, – тихо сказал я. – Он просто хочет к папочке. Я прошёл к рабочему столу Минхо и сел на его стул с Чонином на руках. – Где папочка? – всхлипнул он. – Хочу к папочке. – Знаю. Он скоро будет дома, милый. Совсем скоро. Я погладил его по спине, укачивая в своих руках как мог. Чоны сидели за кухонным столом и смотрели на меня, словно на укротителя тигров или чародея. Плач Чонина перешёл в икающие всхлипывания, а затем он заснул. – Мне уложить его в кроватку? – прошептала Мюнг, поднимаясь со стула. – Нет, хочу подержать его на руках, – сказал я. – Не знаю, как долго это еще продлится. Богён и Мюнг застыли, выглядя одновременно огорченными и обиженными. И Мюнг вернулась на свое место. – Я хочу быть честным, – сказал я. – Понимаю, что вы стараетесь делать все правильно, но тем самым причиняете боль людям, которых я люблю. – Знаю, – устало согласилась Мюнг. – Мы плохие парни, не так ли? Но Мэл… она была нашей единственной дочерью. И Чонин – наша единственная связь с ней. Он часть нашей семьи. – Он и семья Минхо тоже, – воспротивился я. – Вы так в этом уверены? – спросил Богён. Я не ответил. В неловкой тишине продолжал укачивать Чонина в течение часа, пока мои руки, и так ломившие после массажа, не заныли. – У меня сейчас руки отвалятся, – пожаловался я. – Пойду уложу его. С трудом, но я встал со стула и отнес Чонина в его комнату. Уложил его, и он захныкал и зашевелился во сне, будто вот-вот собирался проснуться. Но через несколько мгновений его дыхание выровнялось, а красные пятна на щеках почти исчезли. Я, прихрамывая, вернулся на кухню и сел за стол к Чонам. Воздух между нами был раскален до предела, и я, обычно выкрикивающий первые пришедшие в голову слова, теперь старался подбирать их тщательно, чтобы не навредить Минхо. Помочь Минхо, если смогу. «Не облажайся, не облажайся, не облажайся…» – Как ты повредил ногу? – поинтересовалась Мюнг. – Не в погоне за очередным кайфом, – выдал я и поморщился. «Хорошее начало, Ликс. Это точно сработает». Богён вздрогнул. – Наш адвокат посоветовал нам выяснить, кто живет в одном доме с нашим единственным внуком. – Вы должны понять, – вмешалась Мюнг. – Мы не видели дочь два года. Звонки и сообщения были нерегулярны, а затем и вовсе прекратились. Мы жили в страхе перед визитом полиции или телефонным звонком посреди ночи. – И вот мы получили звонок, – продолжил Богён. – Наша девочка погибла, но ее подруга рассказала, что у нее остался ребенок. Глаза Мюнг наполнились слезами. – Я никогда не была так напугана и… потеряна. Нашего единственного ребенка больше не было, а ее мальчик – беспомощный маленький малыш – в руках незнакомца. – Взяв себя в руки, она твердо посмотрела мне в глаза. – Нам пришлось действовать. Мы хотели найти и защитить его. – Мы думали, что Минхо будет рад нас видеть, – сказал Богён. – Или, по крайней мере, окажется более дружелюбным, чтобы нам удалось познакомиться поближе. Чтобы работать вместе… и, может, мы смогли бы что-то построить. – Он решил, что вы пришли отнять у него все, – мягко проговорил я. – Разве не так? Мюнг сжала кулаки и нахмурилась. – Я ненавижу себя за это. Мы пытаемся сделать все правильно для Чонина, как и должны, и все же это кажется таким неправильным. Богён накрыл ее руки своими. – Мы были готовы позволить судье зачитать результаты теста на отцовство, – сказал он. – Фактически, мы были уверены в результатах еще до того, как Минхо заговорил. – Но Минхо начал говорить, – подхватила мысль мужа Мюнг с легкостью, присущей для двух людей, состоящих в браке не одно десятилетие. – Он заговорил, и у меня появилась надежда, что он позволит двум незнакомцам стать частью жизни Чонина. Но после слушания он снова охладел. Закрылся. – Он не охладел, – произнес я. – Он ведет себя как засранец только потому, что боится, что вы заберете у него Чонина. Разве он не имеет полное право бояться этого? – Он его отец? – осведомился Богён с прямотой, которая буквально твердила, что, чем бы ни занимался, он привык быть главным. – Да. – Я вздернул подбородок. – Да. Он его отец. По всем пунктам, которые имеют значение. Они обменялись полными боли взглядами. – Я просто хотела бы узнать его поближе. Если бы у нас была уверенность в том, что он по-настоящему любящий и добрый отец, что Чонин чувствует себя любимым рядом с ним… – Он чувствует, – мягко подтвердил я. – Господи, вы даже себе не представляете. Я бы хотел, чтобы вы увидели их вместе, когда он думает, что никто не смотрит. Как он улыбается и заставляет его смеяться, как готовит ему здоровую пищу и следит, чтобы он ел свой горошек, а сам тем временем питается одними полуфабрикатами. Потому что он так чертовски усердно старается, чтобы создать прекрасную жизнь для него. Я смахнул слезу со щеки. – На слушании вы видели его настоящего, его истинную сущность. Но под колючей броней он полон любви, юмора, доброты и никогда и никому не позволит обидеть этого маленького мальчика. – Я прерывисто вздохнул. – Он хочет защитить его, потому что знает, каково это – не иметь мамы. Богён выпрямился, а Мюнг прикрыла рот рукой. – Правда? – Как и вы, он получил страшное известие от патрульных. Пьяный водитель убил его мать, когда они с братом были совсем маленькими. Весь его мир рухнул. Его семья развалилась, и я уверен, что для Чонина он хочет большую семью. – Я внимательно посмотрел на них. – Он хочет, чтобы вы были в его жизни, я клянусь. И не собирается вычеркивать вас, но… ему нужна полная опека. Они напряглись, и я позволил себе коснуться руки Мюнг. – Разве это не хорошо? Что он не хочет быть отцом на полставки? Но это не значит, что он планирует пройти через это в одиночку. – Кажется, Чонин очень вас любит, – сказала Мюнг. – Вы тоже будете частью его жизни? – Мне бы очень этого хотелось, – ответил я. – Я тоже его люблю. Могу представить, что вы думаете обо мне. То, что адвокат Ён откопал на меня, – абсолютная правда. Я был арестован и отсидел в тюрьме. Но его расследование не отражает того, как упорно я работал над собой. Я чист уже долгое время и ни за что не вернусь к той жизни. Не только ради дорогих мне людей, но и ради себя. Особенно ради себя. Чоны хранили молчание, и мне казалось, что с помощью одного лишь взгляда они обменялись тысячей мыслей. – Этот диван раскладывается? – спросил Богён через мгновение, кивнув на диван. В моей груди расцвела надежда. – Есть только один способ выяснить. Диван действительно раскладывался, и Богён спустился к машине, чтобы съездить за вещами для Чонина и Мюнг и остаться здесь до среды. – Думаешь, Минхо не будет против? – поинтересовалась Мюнг. – Мы захватили его территорию… – Он не будет возражать, – ответил я. – Потому что Чонин дома. Мюнг посмотрела мне прямо в глаза. – Думаю, вы должны знать, что наше пребывание здесь не означает, что мы откажемся от нашего ходатайства. – Знаю, но я рад, что вы здесь. От удивления она широко раскрыла глаза и слегка улыбнулась. – Правда? А то я начала чувствовать себя злой ведьмой из сказки. За обликом элегантной, ухоженной внешности я заметила боль. Она до сих пор оплакивала потерю своего ребенка. – Мне очень жаль Мэл, – сказал я. От звука имени она расплакалась. Имя ребенка, которое она произносила миллионы раз в своей жизни, теперь покоилось в ее душе. И вызвало воспоминания, известные ей одной. – Что мы делали не так? – прошептала она скорее себе, чем мне. – Мы давали ей все. Лучшая школа, возможности, и мы любили ее. Господи, как мы любили ее. Вдруг я вспомнил Джисона, облокотившегося на белый столб со скрещенными руками и улыбающегося мне, и сделал вдох. – Когда мне было шестнадцать, я подал заявление на получение стипендии в академию танцев в Сеуле. Родители не были согласны с моим выбором на все сто процентов, но стипендия имела для них значение. Они гордились мной по-своему. Учителя и друзья были уверены, что я ее получу. Но я был в ужасе. Я чувствовал, что был близок к тому, чтобы добиться желаемого. Я потеребил дырку на рукаве свитера. – В ночь перед прослушиванием я пошёл на вечеринку. Какой-то парень предложил испытать кайф, и я согласился, зная, что это не позволит мне уснуть всю ночь и выбьет из колеи на прослушивании утром. Я принял таблетку, потому что эйфория была прямо здесь и сейчас, и ничего не нужно было делать. Просто принять таблетку. Страх тут же ушел. Я перестал беспокоиться… обо всем. Желание кем-то быть, что-то делать, танцевать… я заменил наркотиком. Конечно, я завалил прослушивание, и, как только меня отпустило, боль от неудачи нахлынула с двойной силой. Поэтому я сделал единственное, что смог придумать, чтобы заглушить боль. – Я пожал плечами. – Принял еще. Я поднял голову и заметил, что Мюнг смотрит на меня глазами матери, наполненными тревогой и беспокойством, и мне захотелось, чтобы у нее была возможность так же поговорить с собственной дочерью. – Я не могу говорить за Мэл, но, возможно, она тоже за чем-то гналась. Что никак не могла поймать, и просто заполняла эту пустоту тем, чем могла. – Мы могли дать ей больше, – сказала она. – Мы должны были стараться лучше, чтобы разыскать ее. – Зависимые, порой, не хотят, чтобы их находили, – ответил я. – Это и без того ужасно. Мюнг взглянула на меня и вытерла слезы. – Феликс, я бы хотела обнять тебя прямо сейчас. Можно? Внезапное тепло разлилось в каждой частичке меня. И я кивнул, прошептав: – Да, конечно. Она заключила меня в теплые объятия, окружая облаком дорогого парфюма, и я крепко обнял ее в ответ. Мы долго стояли и обнимались, затем она отстранилась, застенчиво улыбнувшись. – Ну, я вдруг очень проголодалась. Может, поужинаем? Я усмехнулся. – Как насчет запеканки с тунцом?