Я буду бороться за нас, чего бы мне это ни стоило...

Я напечатал последнее предложение во втором из двух тестов. Мне было поручено изучить, проанализировать и обосновать решение по делу, как если бы я являлся практикующим адвокатом. Ранее в этот же день я написал три эссе, в каждом из которых требовалось продемонстрировать знание закона и привести примеры из судебной практики. За день до этого я написал еще три. В понедельник в течение шести часов я отвечал на двести вопросов общего экзамена по адвокатуре. Мой мозг был поджарен, но я закончил. Я перечитал окончательный вариант, мои глаза горели от напряжения. Я внес несколько изменений, а затем дрожащим пальцем нажал кнопку «Сохранить». «Готово. Назад дороги нет». На специализированном компьютере для тестирований загорелась красная лампочка. В другой комнате компьютер инспектора-испытателя засветился таким же цветом, и через несколько мгновений к моему месту подошел парень. – Закончили? – Это самое подходящее слово, – ответил я. – Да, кажется, все готово. – Он в последний раз все осмотрел на предмет шпаргалок, особенно цифровых, но все мои вещи были заперты в другой комнате в шкафчике, включая мой сотовый, бумажник и даже часы. Я вышел из испытательного центра и прошел через вестибюль. Другие потенциальные адвокаты собрались около бара, чтобы выпить в три часа дня. Их громкий смех раздавался по всему помещению: долгие годы учебы и стресса позади, к лучшему или худшему. Пройдет только 33 % из нас. Остальным придется приложить еще больше усилий, чтобы вернуться сюда через год и попробовать снова. Или отказаться от этой затеи. Я молился богам, которые меня слушали, чтобы не оказаться одним из них. Я свернул у бара и направился к лифту. Привлекательная молодая женщина в черной юбке и белой блузке вошла вместе со мной в кабину. Ее светлые волосы были собраны в хвост, а аромат духов моментально заполнил маленькое помещение. – Экзамен на адвоката? – обратилась она ко мне. – Ага. – И у меня. Я смотрел перед собой, но ощущал, как ее взгляд буравил меня с ног до головы. Она придвинулась на дюйм ближе ко мне. – Почему акулы не едят адвокатов? – спросила она. Я улыбнулся. – Кажется, я уже слышал эту шутку. – Я уверена, что вы слышали их миллион. Ну так что? Почему акулы не едят адвокатов? – Профессиональная вежливость, – ответил я. Она засмеялась. – Верно. Ваша очередь. – Как спасти тонущего юриста? – Как? – Снимите ногу с его головы. Женщина снова рассмеялась, и лифт остановился на ее этаже. Она прижалась спиной к двери, чтобы не дать ей закрыться, открывая мне обзор на ее стройное тело и обтянутую шелком грудь. – Слушай, этот экзамен был чудовищный, – проговорила она и хихикнула. – Не хочешь выпить со мной? Отпраздновать. Пожалуй, я уже начала немного в баре, но ты можешь наверстать упущенное. Боже, вот оно: одна из моих старых фантазий еще с тех времен, когда я только решил стать адвокатом, воплотилась в жизнь. Прошлая версия меня, та, что устраивала вечеринки и никогда не ходила на свидания – только случайные интрижки, – приняла бы предложение этой женщины не задумываясь. Черт возьми, да я бы сам предложил ей это. А сейчас… Я улыбнулся. – Нет, спасибо. Я с… кое с кем. – Кое с кем? – переспросила женщина. – С девушкой? Я примерил это определение. «Девушкой? Определенно нет, с парнем, вот это определённо да. Феликс– мой парень». Не подходило. Одно провальное свидание и несколько поцелуев не делали его моим парнем. Мы даже не спали с ним, однако я чувствовал, что он был ближе любого мужчины, а уже тем более женщины в мире, а глубина моих чувств к нему пугала. Но он не являлся моим парнем. Это слово, с одной стороны, было слишком емким, но с другой – недостаточным. – Ангел особенный, – сказал я. – О мой бог, ни слова больше, – воскликнула женщина. – Я надеялась, что увидела тебя первой, но то, как изменилось твое лицо от одного упоминания о ней… – Она покачала головой с разочарованным вздохом. – Я опоздала. Она поправила сумочку на плече и позволила дверям закрыться, подарив мне на прощание понимающую ухмылку и взмах пальцами. Серебристая дверь закрылась, оставляя меня один на один с моим отражением. С размытым уставшим лицом и улыбкой, о которой я даже не подозревал. Я планировал вернуться домой на автобусе утром, если вдруг тест задержится, но стоило мне зайти в номер в отеле, и я сорвался. Уставший мозг взывал ко сну, а сердце требовало немедленного возвращения к Чонину и Феликсу на ближайшем автобусе. Я взял телефон и набрал Феликсу. – Привет, – тихо ответил он. – Сдал? – Да, сдал. – Я не звонил ни ей, ни Сынмину, пока был на экзамене, стараясь не отвлекаться. Эти два слова показали мне, как я соскучился. – Как думаешь все прошло? – спросил он. – Я сделал все, что от меня зависело. – Я вздохнул и откинулся на подушки, и часть давления постепенно отступила. – Я сделал все возможное ради Чонина. И ради тебя. Ради нас. Независимо от того, что произойдет после слушания в пятницу. – Ох, Минхо, – сказал он дрожащим голосом. – Я так горжусь тобой. И знаю того, кто тоже гордится тобой. Хочешь поздороваться с Чонином? Я резко сел. – Он там? Где вы? – Я у тебя дома. Мы здесь с Чонином последние пару дней. И с Сынмином. – У меня дома? – Я покачал головой. – Но… почему? Что случилось? – Чонин сильно соскучился по тебе. Дома, рядом со мной, он немного успокоился, – объяснил Феликс. – Это удивительно, но этому маленькому человеку нравится быть рядом со мной. Это… большая честь для меня, если это имеет какой-то смысл. На мгновение я сжал челюсти, едва ли не заскрипев зубами. – Конечно это имеет смысл, – прохрипел я. – Но… Сынмин. Он там? – Ему приходится ютиться на диване, и эта леди, из службы защиты, периодически заходит, чтобы убедиться, что все в порядке. Надеюсь, ты не против. – Я… не знаю, что и думать, – ответил я. – Но мне кажется, что это хорошо. Ведь так? – Внезапный, искренний смех счастья вырвался из меня. – Святые небеса, Феликс, что ты сделал? Он рассмеялся в ответ. – Я не знаю, Минхо, просто изо всех пытался сохранять позитивный настрой в этой ситуации. Потому что Вселенная все слышит. – И ответит тем же, – пробормотал я. – Однажды я слышал это от Сынмина. Или, может, от мамы... – Да. На днях он сказал мне то же самое, и я думаю, что он прав. – Феликс вздохнул, а когда снова заговорил, его голос был веселым и громким. – Чонин хочет поздороваться с тобой. – Давай, – сказал я и услышал, как Феликс зовет моё солнце. – Хочешь сказать папочке привет? В трубке раздалось шипение, а затем я услышал тихое дыхание. И я так ясно представил эту картину: Феликс протягивает телефон мому маленькому мальчику, который не совсем понимает, что делать. – Эй, детка, – сказал я. – Это папочка. – Папочка? – повторил Чонин, и мое чертово сердце треснуло пополам. – Где папочка? – Я здесь, милый, и скоро приеду домой. Чонин пробормотал что-то неразборчивое. Самое главное, что он был в порядке. Счастливый и невредимый. – Скажи папочке «люблю», – услышал я Феликс а. – И скажи «скоро увидимся». – Лю-лю, папочка, – повторил Чонин, а затем снова раздалось дыхание и детский лепет. Феликс забрал у него телефон и заговорил: – Мы еще не совсем разобрались, что такое телефон, но он тебя услышал, – сообщил мне Феликс. – Он вернулся к своей игре с кубиками. А Сынмин просит передать, что, он надеется, экзамен прошел хорошо. Он… – Феликс? – Да? Слова рвались из моего сердца, скреблись, неуклюже карабкаясь по горлу, где и застряли. – Я… я… боже… у меня нет слов. – Я тоже ненавижу телефоны, а ты? – выдал Феликс и тяжело вздохнул. – Отстой. Они даже детям не нравятся. Возвращайся домой, Минхо. Завтра? Автобус прибывает в восемь? – Да, – подтвердил я, кивнув головой. – Да. В восемь. – Хорошо, а теперь поспи немного. До встречи, юрист-моралист. – До встречи, Феликс. «Моя Лагуна». Я отключился и еще долго просидел с телефоном на коленях. Он вскружил голову мне, потом Чонину, Сынмину. И теперь, благодаря ему, у меня появился шанс. Я заказал ужин в номер, а в девять часов уже отправился спать. Сон был почти таким же крепким, как и в объятиях Феликса, в его постели. Почти. Полуторачасовая езда на автобусе перенесла меня из предрассветной темноты навстречу восходящему солнцу. Я сошел на вокзале и увидел Феликса, который, как и обещал, стояла возле белого столба. Рядом с ним стоял Сынмин, немного напряженный, но с надеждой во взгляде. Чонин сидела на руках у Феликса и, заметив меня, начал проситься вниз. Я поставил сумку, стараясь не разрыдаться словно младенец перед богами и всеми остальными людьми, пока Чонин перебирал своими маленькими ножками так быстро, как мог. Я подхватил его и крепко прижал к себе, зарываясь лицом в волосы. – Привет, милый, – прошептал я. – Я вернулся. – Папочка велнусся! – воскликнул он и задрыгался в моих объятиях. Он отстранился, изучая меня своими карими глазами. – Лю-лю, папочка, – почти торжественно сказал он, и я почувствовал, как мое долгое отсутствие озадачило его. – Я тоже люблю тебя, солнце. – Я снова обнял его, пока Феликс ковылял в нашу сторону, опираясь на костыль. На нём был тот уродливый старый свитер, который я так любил. Потому что я любил его. «Боже, я люблю…» Присоединившись к нам, Феликс светился от счастья. – С возвращением, герой-победитель, – поприветствовал он меня. – Мы скучали, не так ли, Чонин? – Он погладил моего сына ладонью, а потом поднял глаза на меня. – Я скучал по тебе. Сильно. Минхо… – Я люблю тебя, – выпалил я, все еще держа Чонина одной рукой, и наклонился, чтобы нежно поцеловать Феликса. – Я люблю тебя, Феликс. Что бы ни случилось дальше, я абсолютно в этом уверен. Он в шоке уставился на меня, а затем засветился еще ярче, ослепляя меня своей красотой. – Я тоже тебя люблю, – прошептал он, целуя меня в ответ. – Очень. Что бы ни случилось дальше, я всегда буду любить тебя. – И он повернулся к Чонину. – И тебя тоже, милая горошинка. Я люблю тебя, Чонин. Я крепко обнял их обоих, и предательская слеза скатилась у меня по щеке. Сквозь затуманенное зрение я увидел Сынмина, стоящего перед столбом, сцепив руки. Он улыбался. * * * – Всем встать. Зал суда поднялся на ноги, когда вошел судья Сон и занял свое место. Сердце бешено заколотилось, и Сынмин незаметно схватил меня за руку под столом, пытаясь успокоить. Я оглянулся на Феликса. Он неуверенно улыбался, но все же нашёл в себе силы и показал два больших пальца вверх, и этот скромный жест отозвался теплом в груди. Затем судья откашлялся, и меня снова сковал страх. – На этом слушании по вопросу об опеке и установлении отцовства по делу несовершеннолетней Чон Чонина секретарь суда зачитает результаты ДНК-теста, полученные на прошлом слушании, которое было отложено. Он кивнул, и секретарь начала вставать с места. Мистер Ён, сидевший рядом со своими клиентами на другой стороне зала суда, вскочил на ноги первым. – Ваша честь, прежде чем мы начнем, Чоны попросили меня зачитать заявление суду. Судья Сон нахмурился, взглянув на него поверх очков. – Надеюсь, это не приведет к очередной судебной задержке, мистер Ён? – Нет, Ваша честь. Я подтолкнул Сынмина плечом, но тот лишь пожал плечами. – Хорошо, – сказал судья. – Приступайте. ЁН прочистил горло и принялся за чтение. – Мои клиенты, Чон Богён и Чон Мюнг, настоящим хотят отозвать свое ходатайство об опеке над Сон Чонином. Этим заявлением они прекращают действие заявления и требуют, чтобы результаты теста на отцовство оставались запечатанными на неопределенный срок и/или были уничтожены. Кроме того, они, как родители умершей леди Чон, добровольно вписывают в свидетельство о рождении Ли Минхо, признавая его единственным опекуном Чон Чонина, как того требует закон. На меня словно обрушилась лавина. Едва я осознал первое предложение, прочитанное Ёном, как он принялся за следующее. Ошеломленный, я взглянул на Сынмина, который изо всех сил старался не вскочить с места. Повернулся к Феликсу. Его ладони были прижаты ко рту, слезы текли по щекам. Наконец мой взор привлекли Чоны. Доброе лицо Мюнг было залито слезами, а Богён плотно сжимал губы. Они крепко держались за руки на столе. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, не совсем уверенный в том, что именно из этого выйдет, но Ён продолжал читать: – Чоны также выразили желание выплачивать алименты на ребенка в размере пяти тысяч долларов в месяц до тех пор, пока не станут известны результаты экзаменов мистера Ли Минхо и не будет обеспечено его трудоустройство. Эта поддержка предоставляется без каких-либо оговорок и условий. – Ён посмотрел на меня и улыбнулся. – На этом все. Судья нахмурился. – Осознают ли ваши клиенты, мистер Ён, что отказ от всех притязаний на опекунство – постоянное и частичное – означает, что любое посещение или контакт с Чон Чонином остается исключительно на усмотрение мистера Ли? – Полностью осознают, Ваша честь. Но они надеются, что мистер Ли учтет их веру в то, что он является настоящим отцом Чонина, и что он готов предпринять шаги, которые окажутся лучшими для всех сторон. Я снова подтолкнул Сынмина, который не нуждался в подсказках. Он вскочил на ноги. – Он сделает это, Ваша честь, – сказал Сынмин, и я немного удивился взволнованному тону друга. – В глазах закона решение судьи имеет больший вес, чем слова человека, но в данной ситуации я уверен, что честь и долг этого человека перед сыном гораздо важнее любого решения… или анализа крови. – Он повернулся к Чонам. – И лично от меня, спасибо вам. Большое спасибо от его и моего имени. – И от меня тоже, – тихо сказал Феликс со своего места. – Аминь, – взмолилась Лили, будто мы были в церкви. Судья тяжело вздохнул, но на его губах промелькнула тень улыбки. – Что ж, это самое нестандартное слушание по делу об опеке, на котором я когда-либо председательствовал, но раз Чоны отзывают свое ходатайство, у меня нет причин отказать в их просьбе. Результаты теста на отцовство будут уничтожены, и, мистер Ли, вы вправе подать добровольное заявление на признание отцовства. Дело закрыто. Он ударил молотком, и звук был похож на хлопок двери, которая захлопнулась перед ужасным будущим и открылась в настоящее. Я стоял на дрожащих ногах, когда ко мне подошли Чоны. – Я… не знаю, что сказать, – прохрипел я. – Спасибо кажется мне недостаточно сильным словом. Мюнг протянула руку и легонько коснулась моей щеки. – Чонин любит тебя больше, и больше всего на свете мы желаем ему именно этого. Мы хотим, чтобы он был счастлив. А без тебя это было бы невозможно. Я кивнул, стиснув зубы. – Я люблю его. Невероятно сильно. И обещаю, что буду рядом с ним до конца своих дней. – Мы завершили покупку квартиры у побережья, – сообщил Богён охрипшим голосом. – Там есть свободная комната, где он сможет оставаться. Когда будет навещать бабушку с дедушкой? Последнее предложение больше походило на вопрос, и я немедленно захотел стереть все сомнения в их головах. – Только убедитесь, что в комнате есть кубики. Вы же знаете, как он их обожает. Богён замер на мгновение, задержав на мне взгляд, и разразился смехом. Он пожал мне руку, а затем притянул к себе и крепко обнял. Мюнг присоединилась, и я вдруг ощутил, как огромное пустое пространство в моей жизни, – о существовании которого я даже не подозревал, – заполняется всем, чего я когда-либо хотел. Мой взгляд нашел заплаканного Феликса, стоявшую позади Мюнг, и он снова показал мне два больших пальца. «Он – все, что я когда-либо хотел». Я махнул ему рукой, и он тут же медленно захромал в нашу сторону. Сынмин оказался быстрее. Он подхватил его на руки и понес к нашей маленькой группе. К нашей семье. И последняя деталь встала на место.