А дальше снова - ад.

Когда Павел дошёл до дома, его ждали проверка сейфа — по наитию, долгий душ, переодевание в чистую одежду и недолгий сбор вещей, которые могли бы пригодиться в поездке в Чернобыль. Недолго подумав, больше о своём, чем о грядущем, он кинул к дорожной сумке у входа ещё одну, чуть компактнее, в которой были спальник и палатка. Без машины это всё может очень даже пригодиться... Сонным он себя не чувствовал. Доев немногочисленное содержимое холодильника, Вершинин осознал, что чувствует себя… Сносно. Очень даже, будто силы появились откуда-то извне, несмотря на прошедшие события, и дело было не в доедании макарон. Ещё минутку подумав о своём, Паша пошёл к своему тайнику за кроватью. Мало ли, тоже пригодится может — он нарыл в своём барахле свёрток ткани и наощупь определил в нём найденный давно ещё Макаров. Паша вдруг вспомнил, как они гуляли с Лёхой по лесу за городом, пили пиво и ни о чём не парились. Как вели разговоры ни о чём и на душе было легко… Как нашли пистолет и с огалделым восторгом стреляли по воронам, и, пусть даже не попадали, были рады находке до безумия… Как показывали Насте пистолет и шли стрелять... Он отправился в одну из сумок, потому что мог пригодиться в этой поездке… Отомщения? Спасательной экспедиции? Вершинин вдруг подумал, что сходит с ума или проходит стадию отрицания горя в который уже раз… Или всё вместе? Павел слышал, что безумие заключается в цикличности — может быть, вместо того, чтобы дойти до стадии принятия, он продолжает порочный круг стадий горя снова и снова?.. Он отмахнул мысли, понимая, что чертовщина, похоже, и правда творится, но понятно слишком мало. Паша, потупив немного в выключенный телефон пустым взглядом, набрал Игоря, вбивая в мобильник номер с визитки. — Здравствуйте, БГТ-телеком, я вас слушаю, — голос в трубке прозвучал мелодично и деланно бодро. Должно быть, он спал… Павел с сожалением подумал, что, должно быть, разбудил водителя перед дорогой, хотя до этого стал причиной его бессонной ночи накануне. Но всё же, пусть «несколько часов» было понятием растяжимым, они уже условно прошли, а выехать стоило бы пока ещё светло. — Здравствуйте, говорит путешественник до Чернобыля, — шутит Паша в трубку, — Что по байку то? — Отгнал во двор, — спокойно говорит Игорь, узнав Пашу, — И немного поспал на дорожку, так что можем выдвигаться. Если сегодня не поедем, потом хрен себя настроим на это, — говорит Игорь, видимо, озвучивая давнюю мысль обоих, — Сейчас подойдёшь? — Ага… Куда деваться то, — Павел кинул взгляд на часы, и увидел, что время почти шесть вечера. Он вспомнил, с какой тревогой шёл домой от Игоря и пробормотал, скорее для себя: — Средь бела дня, поди, никто не налетит. — Ну ты по сторонам гляди, я в этот раз могу и не выгуливать свою бессоницу по сомнительным улочкам, — мужчина фыркает в трубку и отключается. Дорога до него выдалась не такой тревожной, а Павел даже не думал, что должно быть, выглядит странно... Однако, то и дело озирающийся по сторонам юноша с двумя небольшими сумками, вопреки опасениям, подозрений не вызвал ни у кого, по крайней мере, слишком явных. — Игорь, — Паша с сомнением окрикнул человека около неплохого такого мотоцикла темно-синего цвета, модель которого различить не смог. Мужчина развернулся, и, подойдя ближе, Павел всё же признал в нём системщика. Тот неспеша курил сигарету и был одет в белую куртку, и вдруг в голове всплыли недавние образы — Вершинин будто уже видел его в этой куртке, но словно… С экрана. Вдруг в голове всплыл рассказ Игоря про запрос Костенко о подкастах. Сомнений оставалось всё меньше. — Привет, — кивает Игорь, щелчком пальцев выкидывая окурок в сторону парковки у дома. Он покивал головой в разные стороны, словно прикидывая, что сказать, — Я давно туда скататься хотел… Жаль, что вот так приходится. Убегать от бандита, — он усмехается и зачарованно смотрит на землю, видимо, думая о чём-то своём. — Меня туда… Ну, тянет будто, — неожиданно признался Паша, — Если там реально происходит что-то непонятное, я хочу понять, что… — Да и фотка та, — неожиданно серьёзно начал Игорь, — Не похожа на фотошоп. В машину времени мне слабо верится, но… Я в жизни такого свитера не носил… Тем более, с этой стрижкой. — Присядем на дорожку, или поедем уже? — устало вздыхает Павел, — Я просто… Не хочу голову ломать больше нужного, если честно, — думать по ходу дела Вершинину нравилось и правда больше, чем строить теории, особенно сейчас, когда чем больше думаешь о происходящем, тем больше сомневаешься в своей адекватности. Но сидеть сложа руки даже в теории получалось плохо. — Ну, поехали, — Игорь протягивает Павлу один из двух шлемов под цвет мотоцикла, до этого спокойно лежавших на его сидениях. И тут Паша смутился и вспомнил, что любое принятое наспех, пусть и уверенно, решение всегда имеет свои подводные — он не особо задумывался о том, насколько близко будет ехать к Игорю. А поездка, возможно, займёт пару дней… — Держись только покрепче, — словно прочитав его мысли, сказал мужчина, — Байк новый, я хочу разогнаться на трассе… Паша подумал, что, наверное, для Игоря это будет не так неловко, по крайней мере, судя по его реакции сейчас. А самому Вершинину почему-то представилось, как он обнимает его со спины. Час, другой… Неловкость ведь со временем пройдёт, он расслабится, обнимая новоиспечённого байкера во время поездки… Павел залип куда-то в одну точку, понимая, что пусть его мысли пока что и вполне цензурны, всё равно неумолимо уходят не туда. В то время, как Игорь уже закрепил невиданным Паше образом вещи на байке и надевал шлем, сам Вершинин свой только крутил в руках и мгновение до этого непонятно зачем смотрел в глаза мужчины. Огромные, синие… Павел и раньше понимал, что ему нравятся мужчины, но старался не придавать этому значения и как можно меньше думать об этом — будто бы если попытаться забыть про это, то всё получится и никто не узнает. Ему довольно просто удавалось подавлять влечение к своему полу, переключаясь на противоположный, но… Тут, видимо, так не получится — он отправлялся на одном байке, один на один с мужчиной, о котором он ничего толком и не знает, лет на десять старше него, который ему, видимо, приглянулся, в другую страну исследовать странности города-призрака и прятаться от какого-то бандита, скорее всего направляясь прямиком в его ловушку. Или в засаду на него?.. Он до конца не знал, как это получилось и какой у них точно был план, но за последние сутки понял, что худощавый системщик без этой дурацкой кепки БГТ-телеком и не менее дурацких заиканий был вполне себе ничего. Впрочем, тяга к нему не характеризовалась как что-то непреодолимое, а Паша привык решать проблемы по мере их поступления. Он надел шлем, сел на заднее сидение мотоцикла и не то чтобы решительно, но всё же приобнял Игоря, держась не сильно крепко, по крайней мере, пока они не выехали за МКАД и не начали набирать скорость.

***

Игорь, не спрашивая мнения Павла, слушал музыку на колонке по дороге. Не то чтобы он был против музыкального сопровождения — даже наоборот: считая игравшие песни, он мог примерно ориентироваться во времени. Вершинин не мог окончательно определиться, идёт оно слишком быстро или слишком медленно в данной поездке, но, как он и прогнозировал, со временем обнимать мужчину на байке стало менее неловко. Причем, быстрее чем он прогнозировал — уже на скорости сто километров в час он бессовестно вжимался в его худое тело и обвивал системщика руками. И, по правде говоря, старался особо не задумываться, чувствует ли Игорь это также, как он сам. Поездка на байке, в целом, довольно сильно его впечатлила — бьющие в них потоки ветра раздражали Павла чуть меньше, чем он успел прогнозировать сразу после решения ехать в Чернобыль на байке. В целом, все прогнозы Вершинина основывались на его интуитивных представлениях. Он, однако, был приятно удивлён, когда понял, что не смог предугадать небывалое ощущение свободы от этой поездки и тактильный, пусть и, можно сказать, вынужденный контакт с приятным, но малознакомым человеком. Несмотря на горестное настроение и скребущуюся скорбь по Лёхе и Насте и неприятные мысли о Гоше и Ане, на время поездки он смог забыться в этих ощущениях… Музыка Игоря, видимо, играла вразброс. Он насчитал порядком шестидесяти разношёрстных песен, когда они уже проехали где-то поодаль Калуги и внезапно остановились. От МКАДа и до этой остановки он прослушал довольно много неплохого русского рока, в основном Наутилус Помпилиус, очень уж разномастный зарубежный рок и какой-то тяжёлый металл, не слишком-то ему понятный. Когда играла песня Наутилус, где пелось про некоего «Мальчика-зиму», они медленно подъехали к небольшому кафе около заправки и припарковались на стоянке, поближе к окнам заведения. — Поесть бы взять, — говорит Игорь достаточно громко, чтобы Паша услышал его через два шлема. — Здесь, может, шашлык найдётся, — предположил Павел чуть тише, когда оба встали с байка и сняли шлемы. Он потягивал спину, успевшую немного затечь за время поездки. Темнеть ещё не начало, а вот самую малость холодать — да. Вокруг не было обилия зданий, только заправка и забегаловка. Паша, на самом деле, наслаждался отрывом от Москвы. — А ты рискнёшь? — с вызовом спрашивает Игорь, смотря на дорожную забегаловку, так называемую, просто и лаконично, «Кафе». — Думаю, да, — честно ответил Паша, думая, что содержимого его холодильника в виде макарон накануне ему было мало, — А ты, небось, салатом перекусишь? — шутит он, намекая на худощавое, пусть и приятное ему, если уж совсем по-честному, телосложение собеседника. Вершинин секунду надеется, что не задел его своей шуткой: смотря на его руки он и прижимаясь к нему во время поездки, Паша про себя уже отмечал, что тело мужчины довольно жилистое и крепкое, несмотря на худобу. — А я тоже рискну, — слабо, но с азартом улыбается Игорь, смотря ему прямо в глаза каким-то непонятным Вершинину взглядом. Мужчина был где-то на полголовы выше Павла, что он осознанно отменил только сейчас. Он вдруг думает, что недостаток информации о его попутчике можно наверстать прямо сейчас — за ужином в этой забегаловке. Ему вдруг становится смешно от того, что это в его мыслях уже напоминает свидание. Слишком много всего, думает Паша, слишком много переживаний и мало возможностей сбежать от себя самого. Слишком много эмоций, много переживаний и проблем. Он вообще удивляется себе самому — как на фоне всего произошедшего за последнюю неделю он вообще умудряется испытывать подобного рода интерес к кому-то? И отмахивается — слишком много всего. Слишком много странностей. На улице, на самом деле, не самую малость, а прилично так холодало уже и «Кафе» показалось Павлу чуть более уютным, чем оно было на самом деле, когда они зашли. — З-здравствуйте, — заикнулся Игорь, заходя в помещение и приветствуя хмурую женщину средних лет, читающую какой-то роман. Дверь за ними громко и глухо хлопнула, заставив её поднять взгляд. Тусклый свет вяло освещал помещение, немногочисленные растения вяли, а плитка на полу была богата на разводы. За витриной у кассы стояли блюда не первой свежести, он понадеялся, как образец. — Добро пожаловать, — сухо ответила она, судя по всему, заученной фразой, — Присаживайтесь, изучайте меню и зовите, как выберите, — сказала она, не особо обращая на них должного внимания. И на том спасибо, подумал Паша. Игорь сел на угловой диван заведения, подальше от официантки и кассирши по совместительству. Паша свалился рядом, отметив, что через их окна отлично видно байк. — Ты всегда нервничаешь, когда видишь незнакомого человека, или что? — спрашивает Павел с лёгкой усмешкой, прокручивая в голове повторившиеся заикания мужчины. Вершинин особо никогда не задумывался о бестактности своих вопросов, но вот сейчас ему казалось, что он полнейший идиот, раз, не задумываясь, спрашивает у Игоря такое. О чём он там думал? Всё как на первом свидании, да? — Когда н-на нервах, — начал он, смотря в меню с наигранной отрешённостью, — почти всегда заикаюсь. Особенно трезвый, — мужчина поднимает глаза и слабо улыбается, почти так же, как накануне, смотря в глаза Павла. Теперь, казалось, он вообще не смущён таким вопросом, — Не парься, сейчас заем, перекурю, и всё нормально будет, — довольно ровно проговорил он, словно взяв себя в руки. Интонации его голоса контрастировали между собой, и Павлу это вдруг показалось неестественным. — Слушай, а… Я же знаю о тебе совсем немного, — он переводит тему к уже заготовленной. Хочется сказать что-то ободряющее, но он и сам нервничает, и вряд ли бы смог помочь сейчас хоть чем-то. — А уже куда-то укатываешь со мной на одном байке, — перебивает его Игорь, понимая, что и правда неплохо бы рассказать о себе. Несколько секунд на его лице виднеется замешательство, но он начинает: — Матвеев Игорь Александрович, работник телекомпании с, — он секунду думает, — никому ненужным высшим образованием, живущий в дерьмовой квартирке-офисе, — с наигранной гордостью заявляет мужчина о себе, задумавшись, видимо, что ещё можно сказать о себе вместо «да ничего особенного», — Двадцать восемь лет от роду, хочу верить, что всё ещё имею шансы сменить сферу деятельности и просыпаюсь от панических атак каждое утро, — говорит он с такой беспечностью, будто перебирает варианты или зачёркивает пункты в списке покупок, — Познакомился вот недавно с мужчиной, — он начал эту фразу так, как девушки рассказывают давним подругам сплетни: с какой-то долей интриги в голосе, что-ли, — А он по итогу заставил меня попытаться восемь лямов украсть, — выдаёт он ту самую главную интригу. С лица мужчины в какой-то момент пропадает шутливо-гордое выражение лица и он грустно улыбается, а затем и вовсе глубоко вздыхает, — Ужасно и честно. Твоя очередь. — Вершинин Павел, — втянулся он в игру «кто более жалко расскажет о своей жизни», — Закончил недавно школу и дерьмово сдал экзамены. Светит только «сельхоз», и я хочу думать, что это не так уж и плохо, — Он замечает, как Игорь одобрительно усмехается и еле заметно кивает, когда Павел включает ту самую саркастичную гордость, копируя его манеру рассказа, — Скоро девятнадцать лет, родители улетели в Болгарию, по странному стечению обстоятельств оставив меня один на один с этими самыми восемью лямами, — гордо заканчивает он, надеясь, что глубоко в душе тревога Игоря не усилилась от рефлексии собственной жизни. Должно быть, в эту игру Матвеев выиграл. — Вот и познакомились, — мужчина снова наиграно гордо улыбнулся и протянул Паше руку. Юноша отметил, что всё это время они смотрели друг другу в глаза и у системщика они то обретали, то теряли какой-то хитрый прищур. — Очень приятно, — Паша пожимает руку Игоря в ответ. Они снова просто смотрят друг другу в глаза чуть дольше, чем положено, пока Вершинин их не отвёл и не поинтересовался сам у себя, был ли это какой-то очень странный флирт? — А дальше мы знаем, — Игорь улыбается, глядя на него ещё с мгновение и переводит взгляд на меню, — Тут шашлык есть… Павел вдруг задумывается, что значило это «познакомился с мужчиной» из рассказа Матвеева. Вершинин, отчего-то, не сомневался, что его попутчика, скорее всего, привлекают мужчины… Неужели он знакомился с Костенко под предлогом романтического свидания? Интересно. Привлекают ли его исключительно мужчины постарше?.. Он еле заметно тряхнул головой, прогоняя назойливые мысли. — Куриный есть? Заказав два куриных шашлыка и по стакану крепкого кофе, они проследили, чтобы официантка, смотрящая на них не то, чтобы удивлённо, и даже без интереса, села обратно за витрину и погрузилась в чтение. К счастью, еду, хотя бы частично, но готовили сразу и на месте, ведь женщина с именем «Лариса» на бейджике попросила два куриных шашлыка, зайдя, видимо, на кухню. Оба хотели обсудить странности, за которыми они слепо поехали в Чернобыль. Во время поездки Вершинин всё-таки обдумал часть из того, что видел этой ночью. — Знаешь, — начал Паша, — Я вообще… Переварил немного то, что тогда привиделось… Но мне кажется, что в лесу у города нам нужно искать бункер, я будто бы помню, где он, — честно сказал он о видениях, проанализировав их содержимое и ощущения от них. — Знаешь, это… Было странно… — неуверенно перебил его Игорь, — Я никогда такого не видел, если честно… — Не видел чего? — спросил Павел, удивлённый внезапной репликой. Он было подумал, что придётся столкнуться с непониманием, с сомнениями в собственной адекватности со стороны Матвеева, но, как ему казалось, Игорь всё-таки разделял его веру в запутанность и странность, как и шок и непонимание происходящего. Ну естественно — он мысленно хлопнул себя по лбу — он же едет с ним хер знает куда хер знает зачем! Вершинин даже почувствовал себя глупо. — Не видел, чтобы у людей глаза чернели. Полностью, — почти судорожно выдохнул он, — Я и фонариком посветил, и под разными углами посмотрел… Нихуя. У тебя глаза чёрные были. А потом ты вырубился… Повисла тишина, лишь старые светодиодные лампы и холодильник с напитками в углу гулко шумели. В голове Павла сразу всплыл их диалог накануне, где Матвеев начал было что-то говорить про его глаза, но потом попросил забыть. Вершинин прокрутил всё это у себя в голове, смотря куда-то на угол стола. Он тяжело вздохнул, задумавшись на секунду о том, что время, кажется, всё-таки идёт слишком медленно. Паша подумал вдруг, что в нём самом наверняка есть что-то чужеродное, ужасное и злое. — Ты не подумай, — осторожно прервал вязкую тишину Игорь, и Паша поднял на него взгляд, не успев начать пялиться на свои руки, — У меня никогда не было галлюцинаций. — Тут тяжело не поверить, — усмехается Паша, слегка вздрагивая от нервов, — Видел, у меня кровь из носа текла? Тёмная и густая… На кровь не похоже даже. — Да… Я, — Игорь зарывается руками в свои волосы, — Я видел… Блять, это всё пиздец стрёмно, — Павел замечает, как он прикусывает губу и мелко дрожит, а затем вдруг не то расслабляется, не то наоборот, напрягается и выпрямляется, приняв на первый взгляд абсолютно спокойный вид. Лишь руки, места которым Матвеев не находит, постоянно меняя их положение, выдают его шалящие нервы. Паша вдруг грустно подумал, что его, возможно, надолго не хватит, если придётся столкнуться с чем-то жутким настолько, насколько жуткими были менее ясные образы в его голове. Он почти чувствовал, как от мужчины волнами отлетали его нервные клетки, возможно, последние… Вершинину вспоминаются его видения, где он видит Игоря в совсем уж расшатанном состоянии, всего в грязи и крови, и называет его подкастером. Это обращение отдаёт такой мерзостью и презрением, что сейчас с приятным мужчиной вообще не вяжется. — В общем, — продолжает он, стараясь смотреть на Игоря как можно более успокаивающим взглядом, — Я видел что-то наподобие параллельной реальности, или типо того. Всё, что я понял – то, что ты всё-таки украл деньги и всё пошло по плану Костенко, — Паша вдруг понимает, что возможно, сейчас это выглядит как обвинение и всё же опускает глаза, не особо спеша признаваться себе, что дело ещё и в смущении непонятно от чего, — Припять, машины времени… Я будто правда это видел. Потом уже вообще ничего не понятно… Мутанты какие-то были и всякая херня… И бункер, где эти машины были, — заканчивает он свой рассказ, получившийся короче ожидаемого. Павел таки поднимает глаза на Игоря. Он уже не уверен, что может поддержать другого человека взглядом, чувствуя, что и сам напуган. Вершинин смотрит только честным взглядом, полным сопереживания и собственного мерзкого страха перед приоткрывшейся неизвестностью. — Ваш заказ, — сухо кидает официантка, ставя два подноса с одинаковым содержимым перед ними. Никто не заметил, как она подходила, но оба заинтересовались, не слышала ли она чего и не планирует ли вызывать бригаду «скорой». — Спасибо, — вежливо говорит Игорь, и Паша надеется, что она не слышала его слов. Видимо, он это понимает, так как выдаёт: — Да уж, — Матвеев непринуждённо переводит взгляд на него, — Запутанный сюжет в твоём рассказе… И Паша благодарно кивает, молча принимаясь на еду. Шашлык оказался более чем сносным, а кофе остывшим в нужной мере. Павел и не осознавал, насколько он голоден, и понял это, только когда еда и вовсе кончилась. Официантка куда-то скрылась, да и понятно — деньги за еду и обслуживание она получила, а клиентов, видимо, сидеть и ждать не собиралась. — Знаешь, — говорит Игорь, нервно дожёвывая последний кусочек, — Я ведь верю во всякое такое… Ну, теория квантового бессмертия, параллельные реальности… Думаю, ты что-то такое и видел, — говорит он, допив одним глотком уже полностью остывший кофе и смотря в стол, — Но путешествия во времени… Мне всё ещё трудно это переварить… — Ну, может ещё что-нибудь вспомню, увижу, — качает головой Вершинин, — Раз уж так, может поймём, что за херня… — грустно вздыхает Паша. — Если всё и правда так запутано, как рассказывал Костенко, — Игорь еле заметно вздрогнул, произнося эту фамилию, — То, наверное, и правда дело в каких-то параллельных реальностях. Он говорил мне, что вы аж в восемдесят шестом году, прямо перед взрывом на Чернобыльской станции ему карьеру сломали, — Матвеев смотрел куда-то сквозь стол, немного опустив и наклонив вперёд голову, — Я думал, что он псих, но сам начинаю в это верить. Блять, может, я окончательно с ума схожу… — Игорь, — обращается к нему Паша, — Я, по-твоему, тоже с ума схожу? Я бы тоже так подумал, но... Знаешь, в моих галюнах ты был на этом же байке и в этой же куртке… Да и с ума сходят по-одному. — С-слушай, — Матвеев немного вздрагивает и заикается, — Мне надо отойти, я… Извини, — рассеяно говорит он. Павел вдруг видит, что всё не в порядке, что Игорь не в порядке, что он сам не в порядке, но не успевает ничего сделать прежде, чем тот уходит, сжав в руке блистер таблеток, который Вершинин замечает только сейчас. Он только сейчас подумал о том, что убеждать Игоря в реальности происходящего может быть ещё хуже, чем предположить, что они оба сходят с ума, тем самым спасая мир в их головах от пошатываний ещё ненадолго. Тем более, и сам Паша чувствовал всё слишком… Нереальным.