Ярость внутри нас

— Эйммия, радость моя, солнце жизни моей, дорогая дочь, подойди ко мне, — попросил женский голос позади младшей принцессы, когда та игралась со своей игрушкой — вырезанной из дерева Бронзовой Яростью. Девочка весело расхохоталась над нежными словами матери, сидящей на лежаке, и, подбежав к ней, аккуратно коснулась миниатюрными ручками округлого живота, каждый раз привлекающего её внимание. Женщина ласково потрепала дочь за щеку, заставляя посмотреть ей в глаза. — Мама! Там мой брат? — с наивным любопытством спросила Эйммия, всё ещё трогая пальцами живот. Волосы принцессы были заплетены в две гульки на голове, но нескольким прядям всё равно удалось выпасть из причёски. Детские глаза, что так любопытно блестели, внимательно наблюдали за животом, покрытым тканью платья. Эймма Таргариен, королева Семи Королевств, слабо улыбнулась младшей дочери и кивнула. Она накрыла руку девочки и погладила её, заставляя Эйммию хихикать. — Твой отец так считает, солнце моё, — проворковала женщина, наклоняя голову набок, из-за чего её длинные волосы упали на лоб. — Когда вы оба вырастете, он станет мужчиной, а ты — женщиной, и вы будете мужем и женой. А в будущем — королём и королевой Семи Королевств. — Я буду королевой, как ты?! — взвизгнула Эйммия, приоткрывая розовые губки. — Конечно. Но ты будешь лучше меня. Уверена, что ты превзойдёшь свою прабабушку и меня своим величием и добротой, — улыбнулась Эймма. — Подойди ко мне, радость моя, дай я поцелую тебя. Малютка рассмеялась и, с готовностью приблизившись к матери, потянулась на носочках, чтобы той не приходилось сильнее наклоняться. Королева вдохнула запах дочери и поцеловала её в лоб, а затем в нос и в щёки. — Мама! — ахнула Эйммия, когда волосы женщины начали щекотать её лицо. Та нежно рассмеялась, жмуря глаза. — Люблю тебя, солнце моё. Эйммия восхитительно улыбнулась. — И я тебя, мамочка! — Люблю тебя, мамочка, — бормочет Эйммия, с тоской смотря на ночное небо, украшенное множеством звёзд. Она хочет верить, что одной из них является душа её матери, заслуживавшая стать после смерти чем-то таким прекрасным и далёким, как это божественное творение. Принцесса вздыхает, прикрывая фиалковые глаза, в которых набрались слёзы от нахлынувших воспоминаний. Позади раздалось постукивание обуви о пол и звук тела, падающего на что-то мягкое. — Что заставило тебя грустить? — удивляет задумавшуюся Эйммию резкий голос Деймона, пропитанный интересом. Принцесса чуть вздрагивает, не ожидая, что мужчина захочет снова пробраться к ней в комнату по тайным ходам Мейгора в ночь перед их свадьбой. Это второй раз, когда Деймон нарушает все приличия и врывается к ней в покои. Однако, игнорируя здравый смысл, Эйммия испытывает радость. Особенно из-за того, что сейчас она не в своей ночнушке, которую бы не одобрила её ворчливая септа. Принцесса ненавидит длинные ночные платья и всегда спит в коротких. — Воспоминания, дядя, — вздыхает Эйммия. — И то, что ты снова без спроса врываешься в мою комнату, — уже с недовольством говорит она. Деймон весело улыбается, сидя в кресле, как король, и определённо чувствуя себя хозяином в её комнате, где он может бесстыдно разглядывать красивую племянницу. — Мы оба знаем, что твоё недовольство — ложь, солнечная Мия. Девушка качает головой, складывая руки на груди, отчего вырез на платье обтягивает выросшую грудь сильнее. И так прилипающее к голой коже кроваво-красное одеяние от движений бёдер и угловатых плеч Эйммии облегает её тело ещё плотнее. Длинноволосая, высокая, гордая и обладающая всеми нужными для дев формами — неудивительно, что теперь она одна из самых завидных невест в Семи Королевствах. А драконья кровь, текущая в её жилах, заставляет мужчин биться на мечах, убивать и сражаться до последнего вздоха за её руку. Но она всё равно не досталась никому другому. Эйммия Таргариен будет принадлежать только Деймону Таргариену, кому эта мысль кажется слаще мёда и лучше любого вина. — «Солнечная Мия»? — На лице девушки появляется небольшая улыбка. — Ты называл меня так, ещё когда я была малышкой. — Верно. Ты выросла, но осталась солнечной Мией. Помнится, ты любила, когда тебя так называли я и… — Деймон запинается, что совсем не свойственно его жёсткой и прямолинейной натуре. — И мама. — В глазах Эйммии замирает лёд, разрастающийся в них не первый год, стоит лишь упомянуть мать, которую Мия любила больше всего на свете, пока её не отняли с хладнокровной жестокостью. Деймон кивает. Кто бы что ни говорил, но свою невестку он любил. Эймма Таргариен имела невероятное обаяние и могла понравиться почти любому человеку, и Деймон не стал исключением. Покойная королева также обладала невиданной проницательностью: она всегда опасалась Отто Хайтауэра и старалась убедить слабого духом мужа, что его младший брат не так плох, как пытается убедить десница. — Иногда она мне снится, — признаётся принцесса, спокойно поворачиваясь обратно к балкону. Ветерок колышет её распущенные волосы, щекоча лицо. — Я ненавижу и в то же время желаю эти сны. Они дают мне ощутить, что было, но также напоминают мне, что такого больше не будет. Лицо Эйммии вздрагивает, и её губы изгибаются в ядовитой усмешке. Деймона эта перемена не трогает и не пугает — невеста давно начала раскрываться перед ним в другом свете. И ему нравится, как осторожно девушка подошла к тому, чтобы раскрыть истинную часть себя, а не просто прилежной принцессы. Сначала в разговоре она вставляла какие-то фразы, которые, как он думал, совсем не подходили для нежной принцессы. Но затем облик настоящей Эйммии Таргариен потихоньку начал складываться в его голове. Деймон был заинтригован. Эту эмоцию в нём могло вызвать мало вещей; даже бывшая жена, Лейна, редко будоражила его нутро так, как это делала дорогая племянница, дочь брата-короля. Деймон не любит Эйммию; он знает, что и она не любит его. Но оба ощущают страстное чувство влюблённости и пламенное желание тел. «Кровь дракона горяча, — так Деймону говорил его дед. — Сумей обуздать её, внук мой, чтобы она не сожгла тебя и всех по пути». Он этого не сделал, просто не смог так истязать себя. Зачем ему это делать? Он — дракон, и ему скрывать это не нужно. Пусть овцы видят, с кем они разговаривают, пусть ощущают горячее дыхание его дракона за своей спиной. Пусть помнят, что с ними случится, если захотят свергнуть бога среди людей. Деймону тоже нравится желание Эйммии. Та же страсть. Та же печаль. Та же ненависть. Особенное пламя внутри них вызывает осознание того, что они понимают друг друга, как никто другой. Они — вторые дети Королевства. Они — замена первенцев. С ними не считаются, уважение им приходится заслужить, в то время как первым детям всё достаётся легко. Они любили своих старших, несмотря на все минусы, пока первенцы не растоптали их любовь в прах и закопали глубоко под землёй. Они — это ярость и страсть. Деймон — непокорный и гордый, Эйммия — хитрая и обаятельная. Они — Таргариены. И Деймон уверен, что настанет день — и они поставят Семь Королевств на колени. Ярость цветёт внутри них, объединяя. Ярость внутри них, и никто не сможет противостоять им. Эйммия слабо улыбается, когда Деймон говорит что-то забавное, и негромко смеётся — так, чтобы стража за дверьми не услышала. Не проходит и часа, как её жених уходит, оставляя поцелуй на лбу и тихое обещание. — Завтра мы будем связаны узами брака. С огнём и кровью. Эйммия глубоко дышит и не моргает, рассматривая божественные черты лица дяди. — С огнём и кровью.

***

Будят Эйммию лучи солнца, что решили показаться сквозь полупрозрачных штор, и дуновение холодного ветерка с улицы. Принцесса даёт себе минуту понежиться в постели, укутавшись в одеяло. Её волосы, словно золотистые нити, раскинуты по всем трём подушкам, что есть на кровати, а ресницы слабо трепещут, когда она приоткрывает фиолетовые глаза. Слегка щурясь, Эйммия глубоко вдыхает запах любимых лилий в комнате, осознавая, что стоит ей выйти из своей «крепости» — и отвратительная вонь, которой пропитана вся столица, догонит её во всех уголках замка. Девушка поворачивает голову в сторону, позволяя тёплым лучикам согреть бледную кожу лица. «Сегодня новый день. Сегодня всё изменится и уже не будет как прежде», — эта мысль быстро появляется и оседает в голове, принося душевное спокойствие и какое-то мрачное злорадство, но столь неположительная эмоция не остаётся на её душе надолго. «Сегодня я стану женой дяди». Вторая принцесса Королевства блаженно улыбается, потягиваясь в кровати. Когда в дверь стучат служанки, что всегда приходят к ней по утрам, Мия расчёсывает свои длинные, пышные локоны, чуть завитые на концах, стоя перед зеркалом лишь в короткой ночнушке. — Тельма, Элойна, можете войти! Дверь в спальню с тихим скрипом приоткрывается, впуская двух непохожих друг на друга служанок, что чинно кланяются, опуская головы, и одновременно здороваются с Эйммией. — Доброе утро, принцесса, — говорят обе, а затем Тельма, низенькая, темноволосая и тонюсенькая женщина, с улыбкой добавляет: — Сегодня чудный день, принцесса. Солнце ярко светит, на облаках ни тучи, а люди уже шепчутся, что боги так дают своё благословение на этот союз. — Последние дни грозы и дожди не оставляли столицу, но к такому значимому событию пропали, — продолжает уже Элойна и рассматривает принцессу, восхищаясь её красотой и плавными движениями. Эйммия кладёт расчёску и поворачивается к служанкам с улыбкой на лице. Таргариен не может быть недоволен столь дивными новостями, даже если — скорее всего — причиной всех этих разговоров в простом народе послужили верные люди. Один шёпот там, второй в другом месте — и никто не успеет заметить, как уже все глаголют об одном и том же, не догадываясь, что этого от них и ждут. — Прекрасная новость, — кивает Эйммия. — Мой день таким и должен быть. Это звучит высокомерно, но ведь она принцесса и может хотя бы один делать всё лишь для себя. Тем более ведь это и правда её день. Она станет женой, а также матерью для маленькой девочки, своей падчерицы, которой даже года нет. Бейла Таргариен — единственная, кто остался жив после изнурительных родов Лейны Веларион, унёсших за собой и женщину, и второго, нерождённого ребёнка. Эйммия с трудом сглатывает, вспоминая о смерти кузины, что всегда привозила с собой красивые куклы, купленные Морским Змеем в Мире или Тироша, пока они не стали Триархией вместе с Лисом. — Помогите мне одеться, — мягко приказывает она, и служанки сразу выполняют её поручение. Спустя время Мия стоит перед тем же зеркалом в новом платье, сшитым королевской портной несколько дней назад. Оно красное. Как кровь. Ткань мягкая, будто ласково обнимает всё её тело — настолько она прилегает к коже, — но это приносит лишь тепло и приятные мурашки по коже. Прохладный ветерок ласкает открытые плечи. У платья небольшое декольте: не слишком говорящее, но ничего не умалчивающее. Золотистые бусины плотно вшиты в бархат, и Эйммия просит Тельму напомнить ей поблагодарить швею. Лично. В голове проскальзывает мысль, что Рейнира никогда лично не благодарит слуг, считая себя выше этого, но Мия на секунду прикрывает глаза, проклиная себя за то, что даже сейчас, в такие волнительные мгновения, вспоминает эту суку. «Это из-за воспоминаний», — говорит самой себе истину, совсем не приятную, оставляющую горький вкус во рту. И боль в сердце, что после всех страданий покрыто коркой льда. Мама была бы разочарована в них. Она помнит, как королева Эймма, её мамочка, всегда ворковала над ними и целовала их в головы, приговаривая, что такой дружбы не было даже между ней и её старшими сестрами. Также Мия помнит, как Рейнира тогда широко улыбалась, выставляя напоказ свои чуть корявые зубы. «Потому что лучше старшей сестры, чем я, не найти, а такой шикарной младшей, как малышка Эйммия, не получить», — говорила тогда она, радостно смеясь, стоило Мии начать дуться из-за того, что её называли малышкой. Сейчас второй принцессе хочется рассмеяться от этого. Она давно перестала задаваться вопросом, почему старшая сестра так с ней обошлась. За что так ненавидела? Почему так обходилась? Ради чего старалась забрать весь остаток отцовского внимания? Сейчас ей всё равно. На презрение. На пренебрежение. На ненависть. На всё. Ведь она не такая. Эйммия — не Рейнира. Она любит свою младшую сестру. Хелейна, что в один момент может весело улыбаться, а в другой — бормотать бессвязную чепуху, совсем не вызывает у неё пренебрежения, как у Рейниры. Мия любит своих младших братьев и сестру. Пусть у них и разные матери. А отец есть, но в то же время его и нет. Эйммия прикрывает ресницы, проходясь пальцами по бархатному платью. Ей становится спокойно от этого действия. Зачем вообще она всё это вспоминает? Пусть прошлое будет в прошлом. Она приподнимает уголки губ. В лучах солнца поблескивают золотистые нити, сплетённые на рукавах в валирийские символы, что придают Мии внутреннюю силу. Солнце. Луна. Кровь. Огонь. Любовь. Материнство. Жизнь. Смерть. Тем, кто не знает валирийских обычаев и не понимает их, вместе они покажутся слишком странными. Но Эйммия и не собирается никому о них говорить. Она знает, что Деймон поймёт. Лишь это важно. Принцесса блаженно улыбается, стоит игристым лучикам солнца попасть ей в глаза, и вздыхает. Позади неё бесшумно стоят служанки, ожидая, когда Эйммия выйдет из задумчивости. Ей нравилась их послушность: Тельма подслушала ссору между Деймоном и Рейнирой в покоях последней, а Элойна рассказала Эйммии об этом. Её настроение столь изменчиво от всех жужжащих в голове мыслей, что это даже немного беспокоит, но Мия отмахивается от волнения и списывает его на предстоящую свадьбу, которая состоится через несколько часов. Она должна выглядеть прекрасно. Как всегда, только ещё лучше. Для этого ей понадобится больше украшений и лёгкий макияж. — Принесите мои кольца, — приказывает она более воодушевлённо. — Сегодня я не обойдусь одними серьгами. Служанки покладисто спешат выполнить приказание любимой принцессы. Им определённо не хочется расстроить Таргариен в столь особенный для неё день. Ведь свадьба — дело нервное и не всегда простое. На самом деле, к королевской свадьбе готовятся долго, ведь это всегда трудно, дорого и величественно. Слуги бегают по дворцу, украшая замок, стража охраняет входы и выходы. Когда в Вестерос прибывают гости, лорды и леди из знатных домой, паника, кажется, начинает нарастать с новой силой. А в случае свадьбы второй принцессы всё ещё сложнее, ведь объявили о скором торжестве резко и очень неожиданно. Сроки для подготовки были невероятно малы, что довольно удивительно, но, хвала богам, замок успели подготовить к празднеству. Эйммия плохо помнит свадьбу и отца, и своей старшей сестры, хотя на той она была на пару лет старше, чем на той. Но она знает, что обе свадьбы шли по пути Семёрки, а не Четырнадцати Огней. Её свадьба такой не будет. Весь замок увешан красно-чёрными цветами, на стенах висят знаки Старой Валирии, а сама Мия счастливо ждёт, когда личная церемония начнётся. Многие не знают, что их пригласили на праздник в честь свадьбы, а не на неё саму. Или некоторые всё же знают: Эйммия прошлым днём видела лорда и леди Хайтауэр, и их лица не выглядели довольно. Уговорить отца на валирийскую свадьбу оказалось не так уж и сложно, как ей думалось. Хватило восхищённых рассказов о величии павшей Валирии и могуществе крови, что в них, Таргариенах, течёт. Ах, ну и упоминания, что мать всегда хотела, чтобы её младшая дочь вышла по традициям их предков. И пусть женой она станет не своего брата, а дяди, Визерис всё равно дал добро на валирийскую свадьбу, к огромному недовольству королевы. Деймон, узнав об этом, приподнял уголки губ и поцеловал Эйммию в лоб. «Ты настоящий дракон, племянница», — прошептал он тогда на ухо, наклоняя лицо ближе к ней. Мия думала, дядя поцелует её, что показалось бы ей даже романтичным, ведь они стояли одни в её комнате, а за балконом горели звёзды. Но Деймон этого не сделал. «Свадьба, всё будет на свадьбе», — шепнул он, а Эйммия даже не поняла, откуда у него появилось терпение. Однако через несколько минут он не сможет уйти так же бесшумно и оставить поцелуй лишь на лбу, изогнув губы в ухмылке. На Эйммии белое платье, с открытыми рукавами и глубоким вырезом на груди. Бордовый пояс висит на талии, и на нём выведены валирийские иероглифы. Оно простое, тонкое и свободное, каким должно быть во время ритуала. Боги Валирии любят обнажённость как души, так и тела. Отец стоит чуть позади, опираясь на свою трость, глаза его покрыты пелёной слез и прошлого, но Эйммию это совсем не трогает. Она чувствует себя воодушевлённо, и эта эмоция не столь эфемерна, как раздражение от визерисова лица. Эйммия даже не понимает, с чего вдруг у него должно быть такое печальное выражение. Разве он не радуется тому, что ненужная дочь наконец-то вступает в брак? Балласт, что напоминает ему о собственных неудачах, исчезнет — так чего же он не радуется? Принцесса прикрывает глаза, в голове считая от одного до десяти. Глубокий вдох и выдох. Она спокойна. И уверенна. Как никогда прежде. Этот брак станет началом чего-то нового, великого. Эйммия в этом не сомневается. Она верит, хочет этого, а значит, это исполнится. Даже если для этого придётся пойти по головам. — Настало время, — болезненно шепчет Визерис, всё ещё рассматривая лицо дочери со странной грустью, не высказанной вслух. Они находятся в небольшом поместье, которое когда-то был подарен Деймону старшим братом — до того, как Отто влез в их отношения и внёс в них разлад. За дверью их ожидают лишь обладатели драконьей крови: младшие братья и сестра, племянники, Рейнира, Лейнор; также на свадьбу бывшего зятя приглашена Рейнис, Почти Королева. Эйммия слегка нервничает из-за присутствия двоюродной тёти, но, по словам Деймона, та не выражает этому браку никаких неодобрений, пусть и, скорее всего, ищет какую-то выгоду от него для своей внучки — так утверждает Порочный принц, хотя по его блеску в глазах принцесса догадывается, что знает он больше, чем говорит. Мия делает глоток воздуха, мягко трепеща ресницами. Её бледное лицо становится немного светлее и будто живее, когда фиалковые глаза медленно моргают. Чуть пухловатые, розоватые губы приоткрываются, и кончик языка проходится по засохшим укусам на них. А нелепая шляпа для церемонии, задранная назад, открывает вид на сосредоточенный лик девушки. Вторая принцесса Королевства делает глубокий вдох, а затем выдох. И наконец кивает самой себе. — Пора, — в следующую секунду говорит она настолько твёрдо и уверенно, что возражения, которые могли бы появиться, сразу же исчезают из мыслей её отца. Визерис смотрит на неё, взгляд его слегка расширен и мутен, но в старческих глазах короля проскальзывает несвойственное ему удивление. Он, видимо, тоже что-то для себя решает, а затем кивает. И протягивает старческую руку вперёд, чуть нахмурив лоб. — Пошли, дитя моё. Эйммия пару секунд смотрит на подставленный дряхлый локоть короля, прежде чем взяться за него, нежно обхватив пальцами ткань. Она с каким-то болезненным удивлением подмечает, что отцовская рука невероятно худа и костлява. Эта мысль не задерживается в голове. Да и должно ли такое волновать заледеневшую душу Таргариен? Первое, что она слышит, — это свист. Затем — щелчок и скрип дверей, что ведут её в будущее. Они раскрываются, и поток холодно воздуха чуть ли не сшибает короля с ног. Визерис зябло дёргает плечами, приоткрывая рот, полный гниющих зубов, и съёживается. Эйммия решает не обращать внимания на это. «Не смотри. Не замечай. Не говори. Не вспоминай. Не забывай». Это её день, её свадьба. Что она хочет, то и делает. Разве не так? Принцесса глубоко вдыхает, шагая вперёд вместе с королём, за чей локоть сильнее цепляется. Она неотрывно смотрит на высоко стоящего Деймона, чьи плечи гордо выпрямлены и чей подбородок дёргается, когда их взгляды встречаются. В нём идеально всё. Начиная от завораживающей, несущей опасность ухмылки, до белоснежно-красной рубахи и парадных брюк, что сидят на Порочном принце необычно свободно. Он хорош. Эйммия и так это знает, но вновь увидеть это — прочувствовать всеми фибрами тела — всё так же приятно. Вот он, Дракон. Статный, дерзкий, опасный. Все в нём говорит о драконьей крови, что бурлит в его жилах. Настоящий Таргариен. Как и она. Они оба. На глаза наворачиваются слёзы, но не от страха, что большинство леди чувствуют в момент свадьбы, нет-нет. Это слёзы радости?... Или же облегчения? Эйммия ступает по цветочной дорожке, держась за отца. Кажется, она в любой момент может упасть, но принцесса лишь сильнее расправляет плечи и игнорирует прожигающие взгляды двух представителей своей семьи. Наверное, кто-то ещё здесь сочувствует невесте, думая, что они слегка задержались из-за её сомнений; что ей страшно становиться женой Порочного принца. Деймон не хороший и не плохой. Он сплошной серый человек. У него есть своя мораль, которую многим сложно понять. Он не боится крови, смерти и убийств. Он многим грешен и по чужой воле давным-давно был бы мёртв, если бы не оказался сильнее чужих мнений и действий. Деймон никогда никому не должен, однако он знает цену обещаниям и клятвам. Но даже у него есть свои ценности. Семья. Многие бы рассмеялись, услышав, что такому, как Порочный принц, важны родственные узы и традиции, и точно бы подумали, что это шутка. Но это правда, хотя правда звучит уж слишком надуманно, сказочно. Поэтому Эйммии не страшно. Да, Деймон скорее плохой, чем хороший человек. Хотя… она ведь тоже не святая? Даже если это видно не каждому. Она чувствует взгляды — ей плевать. Принцесса стоит около Деймона, король передает её своему брату. На губах образуется едва заметная улыбка. Эйммия видит довольный оскал почти мужа, и тепло удовлетворения прожигает всё тело. Его руки обхватывают её ладони. Они шершавые, жёсткие и большие, совсем не похожи на её. Пальцы принцессы мягкие, нежные, бледные, и даже при небольшой ране кровь обильно стекает по тонкой коже, сквозь которую просвечиваются вены. Деймон молча смотрит на неё, вздёргивая бровь. Словно… бросает ей вызов. Эйммия слабо улыбается, незамедлительно склоняя голову вбок. Их молчаливый диалог едва ли понятен кому-то из семьи. Недлительную паузу заглушает голос священнослужителя — дряхлого старика, что в этот день должен провести их церемонию. Кажется, Деймон отыскал его в Вольных городах... — Сегодня, в этот знаменательный день, мы собрались здесь, чтобы в свете Четырнадцати Огней заключить кровный брак между дядей и племянницей. — Старик, чьи глаза утратили былую ясность, качает головой, рассматривая расслабленные лица суженых. — Кто прольёт девичью кровь во имя Четырнадцати? — Эйммия из дома Таргариен хочет объединить себя огнём и кровью с благословения богов, — выступает вперёд Визерис; в эти короткие мгновения его голос звучит сипло и тускло, а что-то в его тоне напоминает вину и раскаяние. Никто этого не замечает: кто-то сосредоточен на стоящем напротив суженом, кто-то с любопытством рассматривает обряды валирийской свадьбы, а кто-то дымится от зависти и ненависти. Эйммия чувствует пронзительный взгляд суки сестры — ей это нравится настолько же сильно, насколько и проникновенный взгляд дяди, в котором она видит твёрдое обещание, когда он рассматривает её более открытое, чем обычно, тело. «Скоро, — говорит его взгляд. — Скоро». Принцесса сильнее сжимает на удивление холодные пальцы дяди. — Кто пришёл, чтобы взять её в жены? — Священнослужитель поворачивает голову к Деймону, довольно и дерзко приподнимающего уголки губ, видя взгляды брата и старшей племянницы. — Деймон из дома Таргариен, дядя и… Порочный принц, единственный в своём роде. Мия неслышно хмыкает, слушая драматичную паузу жениха и его последние слова. Будь это кто-то другой, она бы обязательно посмотрела на него своим взглядом «какой же ты неуважительный тупица», но неожиданные высказывания Деймона иногда веселят её, да и с ними придётся слегка смириться — всё же он её без пяти минут муж. Не все соглашаются с её молчанием и чуть повеселевшим лицом. Из-за драматизма Деймона всех сторон ощущается раздражение или непонимание. Принцесса улыбается шире. — Показушно, — шепчет чуть отрадно, хоть и с более серьёзным лицом, чем у Порочного принца, который держит её ладони чуть крепче, чем до этого. Деймон — серьёзный мужчина, но эта серьёзность граничит с любовью раздражать других и развлекаться от чужого неудобства, поэтому дядю Эйммия не может от чистого сердца назвать таковым. Хотя воин, когда того требует дело, он свирепый и хладнокровный. Порочный принц вздёргивает бровь и задорно ухмыляется Эйммии, конечно же не испытывая ни капли угрызения совести за этот небольшой драматизм, который он точно назовёт «небольшой шуткой» — что так назвать можно с натяжкой. Но всё же. Отчего-то ей становится легче. Принцесса вздыхает, опуская закаменевшие плечи, и удивляется тому, что была столь напряжена, но даже не заметила этого. Только Деймон заметил. Удивительна способность видеть и запоминать то, что не все замечают или чему не уделяют должного внимания. Когда ты второй ребёнок Королевства, в тебе течёт королевская кровь и ты не совсем входишь в стандарты «нормальности» обычных людей, то приходится учиться подмечать факты, видеть людей насквозь и быстро понимать породу личности, с которой ты разговариваешь. Деймон этому научился, но пользуется этим на благо себе не так уж часто. Нет, конечно, это получается у него на автомате, но он слишком прямолинейный, колючий и высокомерный для этих тонких хитростей. Кто бы что ни думал или только начинал думать, но Эйммия не глупа. И никогда такой не была. Конечно, как принцессе, ей требуется образование — не такое фундаментальное, как бывает у принцев, особенно наследников, однако достаточное, чтобы привлечь лордов если не красотой, то мозгами. Ко всему прочему, Мия страстно любит читать, изучать и узнавать что-то новое. По этой причине дядя чаще всего привозит ей разные книги, а не украшения — те тоже имеются, но не в таком большом количестве. При всей своей фальшивой невинности Мия на самом деле не такая. И она знает, что этот брак для Деймона является и политическим шагом, и данью уважения их традициям. Даже если Король сам желает увидеть свою среднюю дочь со своим братом, потерявшим жену не так давно по меркам Веры, для Эйммии этот брак скорее удача, чем желанный выбор. Но будь у неё другие варианты, она бы отказывалась от них в пользу союза со своим дядей. Это выгоднее и отчасти проще. Они никогда не любили друг друга и сейчас не любят. Между ними витает страсть, странное понимание и ярость, что кипит в жилах многие годы, моля выйти. Их отношения — что-то извращённое, не поддающееся нормальному объяснению ни на одном языке мира. Это не нужно понимать — только видеть и чувствовать. Поэтому Эйммия улыбается, когда священнослужитель просит их произнести клятву. Широко, ярко и довольно. Её глаза сияют, принимая более тёмный оттенок фиалкового; кожа розовеет на скулах, делая девушку похожей на живого человека, а не на куклу. Дует прохладный ветерок, а солнце незаметно уходит за горизонт, пока они крепко держатся за руки. Позади стоят люди, что не понимают их, ненавидят их или же завидуют им. Им всё равно. Правда. Они — драконы. Они определённо справятся с проблемами, что подкинет судьба. Первым молвить начинает Деймон, и из ухмыляющегося рта видны его острые, как ножи, зубы. Принц начинает произносить те слова, что свяжут их жизни, пока смерть не разлучит их. Валирийский гладко слетает с языка принца, лаская уши. — Кровь двоих течет едино. Важно, чтобы первые слова озвучил мужчина или тот, кому будет принадлежать в семье. В Валирии считалось, что богиня Мелеис, защитница брачных клятв, семейного очага и мудрости, не любит, когда кто-то нарушает клятвы, данные в браке, и если человек всё же осмелится нарушить их, то на «слабое звено» в отношениях обрушится всё недовольство скорой на гнев — и помилование — Мелеис. Эйммия делает полушаг к дяде, вздёргивая голову, и с решимостью смотрит в его потемневшие аметистовые глаза. Деймон усмехается, расплетая их пальцы, и забирает у священнослужителя нож из валирийской стали. Смотрит, ухмыляется и делает резкий надрез на своей руке. Таргариен во всей красе. Его кровь, красная, густая, ручейком стекает по ладони, капая на зелёную траву. Мия против воли, словно заворожённая, смотрит вниз и затаивает дыхание. Их кровь одинакова. Такая же, как у всех. Красная. Алая. Тягучая. Вот только она невероятно горяча, как у дракона. «Кровь летающих хищников в наших жилах. Мы рождены от крови дракона. Мы — это они». Вторая принцесса рассматривает ладони дяди ещё секунду, прежде чем, приоткрыв рот, начать говорить свою часть клятвы: — Призрачное пламя и песнь теней. — Она смотрит и не дышит; её взгляд блестит безумно и довольно, ведь вот-вот должно произойти то, чего она так долго желала. — Два сердца — как угли из Четырнадцати огней. Эйммия Таргариен — ошибка. Она — это гнев, ненависть и желание. Её слова слушают все, кроме тех, кем она хотела быть услышана. У Эйммии нет ничего своего, кроме единственной вещи, которую никто не смог бы забрать, — связи с драконом. Вермитором. Ей приходилось добиваться всего самой, своим трудом, учиться играть в Игру Престолов ещё маленьким ребёнком, которого никто не замечал и о котором все забыли. Многие желали ей смерти просто потому, что она существовала. Но сейчас Эйммия Таргариен стоит у алтаря, смотря на кровь, стекающую с пальцев дяди, и ощущает себя как никогда могущественно. Её хотели погубить, поэтому она поступила по-своему. Стала сильнее. Валирийская сталь чувствуется в руке правильно, словно она держала её множество раз до этого. Металл слишком холоден и гладок для принцессы. — Мия. — Деймон смотрит на племянницу, наклоняясь к ней ближе. Вот-вот произойдёт то, чего они оба желали. Чего добивались. Эйммия переводит взгляд на него. — Смотри на меня. Только на меня. Сапфировые глаза — такие разные, однако в то же время одинаковые — по щелчку пальцев впитывают чужие души, но не могут понять до конца души друг друга. Вспышка боли для Эйммии ничто по сравнению с удовлетворением. Их кровь смешивается. Их голоса сливаются в один. — Будущее в стеклянной свече. Звезды свидетели: обеты принесены во времена тьмы и света. Время замирает. Всё уходит на второй план. Лишь его пальцы, что выписывают на девичьем лбу иероглиф; лишь её ладонь, держащая в руках валирийскую сталь, которая разрезает дядины губы. Это важно — их дыхание смешивается в одно, тела горят, делают шаг друг к другу, стараясь утолить жажду, мучившую их долгие месяцы ожидания. Трудно ответить, кто двигается первым. Эйммия — Мия — может лишь помнить мгновение, когда дядины губы накрывают её, впиваясь в них, страстно, голодно. Жаждуще. Ей больно и так хорошо. Эмоции бьют в голову от интенсивности поцелуя. Деймон не щадит её. Он берёт то, что хочет, и не спрашивает дозволения. Губы у принца мягкие, нежные, сладкие, а его язык жесток, груб и неутолим; Деймон доминирует над ней, проводя кончиком по её опухшим губам. Принцессу никто до этого не целовал. Она не жалеет об этом. В этом поцелует нет ничего невинного. Эйммия тихо стонет в губы дяди, чуть неумело прикусывая разрез на них, в отместку за грубые, даже агрессивные движения языка. Принцесса чувствует жар между бёдер оттого, как бесстыдно она возбуждается от таких грешных действий дяди. В слиянии их губ нет ни грамма нежности. Потому что её целует Порочный принц. И потому что Эйммия скорее перегрызёт ему горло, если он решит быть с ней хоть чуть мягче. «Больше. Я хочу большего». Она впивается ногтями в тонкую рубаху Деймона, желая притянуть его ближе к себе, но получается совсем наоборот — принц отстраняется, разрывая страстный поцелуй, из-за которого их кровь смешалась воедино. Он тяжело дышит, сглатывая, и смотрит на неё расширившимися зрачками. Его грудь отпускается — Деймон что-то видит в её фиалковых глазах. И это «что-то» ему нравится, отчего его ухмылка становится хищнее. — Ну здравствуй, жена. Мия облизывает искусанные, истерзанные грубым поцелуем губы, начиная растягивать их в усмешке, искажённо напоминающую Деймонову. Её шляпа практически спала с головы, волосы ужасно спутаны из-за ветра и того, что мужские пальцы зарылись в них, оттягивая назад, но ей хорошо. Даже очень. — Здравствуй, муж. — Остатки самоконтроля еле дают сказать что-то вменяемое после… всего, что между ними только что было и чего не было. Эйммия хочет рассмеяться от переизбытка чувств. Ей сейчас так хорошо, что ничто не сможет помешать её счастью. Она добилась того, чего желала. Теперь настало время принцессы делать ходы в Игре Престолов. Кровь стекает с её разрезанных губ по подбородку, но боли Мия не чувствует. Ненавидящие, презрительные и завистливые взгляды, отброшенные на второй план, совсем не волнуют Эйммию столько же, сколько волнуют фиалковые глаза дяди, только что ставшего ей мужем. По традициям их дома. В огне и крови Старой Валирии они обещаны друг другу.