Ярость внутри нас

«Про тот год говорили многие и много. Речи эти были либо сладки, либо полны горечи. Слова содержали в себе и хороший, и плохой смысл. Много людей в последний год лета родилось и умерло, тогда поговаривали в простом люде, что надвигалось что-то плохое, а виной тому драконы — точнее правящая династия. Смерть всегда была близка к дому Таргариен, но в тот год она была ближе всего к принцессе Эйммии Таргариен, жене Порочного Принца и дочери короля Визериса. Мейстеры писали, что смерть поцеловала принцессу Эйммию три раза за всю её жизнь, и все три прикосновения произошли именно в тот роковой год, период, когда Боги решили отыграться на доме драконов»

***

Однажды, только однажды её мама рассказала ей о том, что драконы сделаны из огня и крови, а выковала это всё боль. Драконы, могущественные существа всех времен, были выкованы из боли и несут её. Они оружие в руках не тех людях. Они губят, убивают, оставляя после себя лишь пепел. От них не спастись. Не уйти. Они сожгут и сожрут тебя полностью. Драконы сделаны из боли. А в их всадниках течёт божья кровь, что позволяет ими управлять. Но правда была совсем другой: не божьи люди управляют опасными существами, а драконы — ими. Драконы сделаны из боли — сказала ей Эймма. А через несколько дней её труп сжигала Сиракс. Справедливости в этом не было, мир несправедлив — матушка ей этого не говорила, но Эйммия запомнила. Драконы сделаны из боли, боль — всё, что следует за ними и за их всадниками. Справедливости нет, милосердия не существует, есть лишь действия и поступки людей, влекущие за собой последствия. Боль существует. От неё не укрыться. Ни детям, ни старикам, ни женщинам, ни мужчинам. За болью следует смерть, а смерть всегда близка к дому Таргариен. Эйммии Таргариен, которую нарекли в её именины Сердцем Королевства, пускай сердце её и было наполнено горечью, злобой и жаждой власти, никогда не убегала от несправедливости мира. И, когда боль и смерть вновь настигают её, она борется. Боль, принцесса, всё, что у вас есть. Эйммия Таргариен кричит. Истошно, оглушительно и пронзительно. Горло садит от непрекращающихся воплей, но заткнуться не может позволить себе. Её крик душераздирающий, когда она борется за свою жизнь и своего ребёнка. Кто-то держит нож у её горла, однако она вырывается, ударяет в пах и снова кричит. Бежать нет смысла, пыталась, не получилось. Ударили и опрокинули на пол. Теперь она брыкается и лягается, пинает руки, обхватывающие её лодыжки, старается подняться с пола. В ней столько адреналина и страха, что она не чувствует боль, пронзающую низ живота. Мыслей нет, решений и стратегий подавно. Есть только животный инстинкт — выжить любой ценой и спасти своё потомство. Поэтому она ревёт подобно раненному зверю, поваленному опытными охотниками, но не сдающемуся под их натиском, и пинает ногой мужчину в плечо, от чего длинный нож из его рук выпадает, и он, ругаясь, отстраняется. — Нет! — визжит девушка и каким-то чудом, обхватив свой огромный живот, тянется в сторону, дотягиваясь до рукояти ножа, выпавшего у нападавшего. Драконы сделаны из боли. Слова, канувшие в лету, не забыты ей. Огонь и кровь сила, с которой стоит считаться — вот её ответ на это. Огня нет, но будет кровь. Эйммия обхватывает холодное оружие и с яростью, ненавистью и жаждой крови заносит руку. — Ублюдок! — кричит с удовольствием вонзая острие в горячую плоть. Кровь плещет ей на одежду. Она ревёт. Мужчина не успевает увернуться, когда его бок пронзает нож, вырисовывая кровавую и уродливую линию на коже. Он кричит, хватается одной рукой за рану, а другой хватает трясущуюся руку Эйммии и резко тянет. Что-то хрустит и щёлкает, а затем принцесса кричит от боли, слёзы начинают течь из её фиолетовых глаз. Лицо девушки искажается от агонии и страха, пока надежда на спасение утекает сквозь окровавленные пальцы… «Боги! — умоляет мысленно Богов Валирии. Слишком рано ей умирать. — Где мой муж? Где Деймон?» Мама обещала ей счастья и мира, но забрала их с собой к звёздам, оставив дочь на съедение жестоким людям. Эйммия помнит слова матери — драконы выкованы из боли. И она несёт за собой шлейф прошлых обещаний и слов, желая вернуть боль, что подарил ей мир. Она борется и не сдаётся. Пускай на ней только короткая сорочка, достаточно широкая чтобы охватить и не облегать её большой живот, но все ещё позволяющая увидеть, то, что кроме её мужа и лекарей, не должны видеть. Не сдаётся и сражается. Не просто за саму себя, а за того, кто ещё не видел света этого гнилого мира. Убийце, наёмнику, человеку, кряхтящему от боли и истекающему кровью от её яростного удара в бок, всё равно на внешний вид второй принцессы королевства, чьего ребёнка он желает убить. Здесь нет дракона. Вермитор далеко. Её муж далеко. Она одна, как всегда была и будет. Никого нет. Эйммия сражается в одинокой битве. — Сука! «Заберите Боги его душу. Сожгите его тело и обреките на вечные муки» Она медленно поднимает взгляд с окровавленных рук на убийцу, стараясь собрать крупицы самообладания и силы. Кровь в её жилах горит. В фиолетовых глазах светят тёмные огни, пламя обещает мучительную смерть. Только, кого из них заберут в эту ночь Боги? Чью душу потребуют в оплату за все грехи? — Ты умрешь в муках за свои действия. Мужское лицо искажается, и он взмахивает кулаком, вкладывая в это всю злобу и ненависть. Мия не успевает пискнуть, как удар настигает её больной руки. Принцесса раскрывает рот, расширяя глаза и глотает воздух, не в силах даже крикнуть. Голос пропадает, изо рта раздаются лишь хрипы и всхлипы. Кажется, скоро она умрет. А мужчина всё наносит удары, забывая про отлетевший в сторону нож. Хруст. Хруст. Хруст. Как быстро её косточки ломаются под натиском чужих пальцев, не так ли? Драконы — это огонь и плоть, выкованные болью. Но Эйммия — не дракон. Однако в ней достаточно ярости. Едва чужие ладони стараются прикоснуться к животу, как в ней открывает второе дыхание, и принцесса, с небывалой яростью и пылкостью, начинает лягаться и визжать, в надежде, что кто-то в этот раз услышит и увидит. С ней должен был быть Деймон, если бы не его желание проявить себя и отправиться на поимку преступников. Это может стать его главной ошибкой, ведь если кто-то не прибежит, то он в третий раз станет вдовцом и потеряет второго ребенка. Эйммия старается изо всех сил, но даже этого порой недостаточно. — Нет-нет-нет! НЕЕЕЕТ! Голос пропадёт от продолжительного крика, однако никто не приходит в эти долгие минуты, казавшимися ей долгими часами. Она одна в ловушке, и никто не приходит спасти принцессу. — Не трогай меня! Не смей! — её пятка ударяется об челюсть мужчины, и он падает на раненый бок. — Тварь! — плюется кровью и слюной мужчина. Кровь стекает на холодный пол. Всё окрашивается в алый. — Надо было зарезать тебя как свинью! Таргариенская шлюха! «Клянусь, я выживу и сожгу тебя, — с полыхающей ненавистью и страхом смотрит на искажённое лицо незнакомца, который мучительно медленно поднимается. Эйммия отползает, привставая на локтях. Бежать смысла нет, но хотя бы уйти на лживо-безопасное место надо. — Сожгу, и мой дракон с удовольствием будет лакомиться твоими остатками». Драконы выкованы из боли, солнечная Мия, но только нам решать будут ли они нести за собой боль остальным людям. — Ты не знаешь… во что ты ввязался, ублюдок… — кашляя и проглатывая слёзы, хрипло шепчет Эйммия и поднимает свои тёмные, собравшие в себе весь мрак и боль глаза. Она гордо приподнимает подбородок и бросает вызов взглядом. Рассматривает чужое, взрослое лицо и сдерживает рвотные позывы. По лбу скатывается кровь, а сломанные руки перестают держать. — Боги накажут тебя. Он безумно смеётся. — МЕНЯ? — его хохот разносится по всей комнате, тёмные глаза потеряли свой человеческий облик. — Вы, Таргариены, такие идиоты… я задушу тебя голыми руками, а затем вырежу твоего ребёнка и отдам на съедение своим свиньям. Они-то обрадуются этой закуске. И что мне сделают за это Боги? Мия инстинктивно хватается больной рукой за живот и качает головой. Её сын будет жить. Её ребёнок не умрёт и не будет сожжён в огне, как все дети Эйммы после неё. — Кто тебя послал? — она не верит, что он пришёл без чьих-то указаний. Сначала её стараются отравить, а теперь намерены убить. Кто бы этого не планировал, он был достаточно умён, чтобы делать это скрыто, подсчитать момент, когда она окажется одна, и нанести удар… И если бы этот человек хотел убить только её, то, может быть, она даже восхитилась бы им, но он позарился на её ребёнка, её наследника… такого она не простит никому. На её кровь и плоть никто не смеет посягать. — Поговорить захотелось перед смерью, шлюха? — едва спрашивает наёмник и, смотря прямо в глаза принцессы, облизывает окровавленные губы. Сердце Королевства не отводит взгляда. — Это тот, кто видит больше и знает, что таким как ты не стоит жить. …драконы… Эйммия смотрит, не моргая на своего будущего убийцу, и осознаёт, что это конец. Никто не смог спасти её, никто не пришёл и не слышал её крики. В Красном Замке множество людей, хороших и плохих, но каждому из них плевать на смерть чужого им человека, ведь умерли не они. Мия такая же, как и они. Не лучше, не хуже. …выкованы… В ушах шумит. Звуки пропадают, в эпицентре остаются лишь чужие тёмные глаза и искажённое злобой лицо. Пришёл, кажется, час расплаты за её чёрствость и лицедейство. …из… Эйммия смотрит и не моргает. Боль в животе нарастает. Ребёнок просится на свет, чтобы никогда его не увидеть. Она не закроет глаза в последний миг чей-то жизни. Чужие руки заносятся в воздух для смертельного удара. …боли… Взмах! А затем голова наемника слетает с плеч. Пол окрашивается в красный, комната заполняется мужскими голосами, но для неё они сейчас — шум на подкорках сознания. Всё закончилось, она осталась жива… Но так ли это? Алая жидкость всё ещё течёт по её лицу, тело скручивает от боли, а её ребёнок… просится на свет. Эйммия Таргариен закрывает глаза и начинает кричать. Она обхватывает свой живот, скорчившись от боли. Приоткрывает рот и жмурит глаза, из которых бегут слёзы. Боги, её ребёнок не может ждать. — Принцесса! — рядом с ней слышится незнакомый грубый, мужской голос. Раздаётся звон доспехов, она чувствует как чужие руки осторожно обхватывают её плечи и стараются поднять. Мия поворачивает голову к рыцарю, начиная безумно разглядывать его внешность: темные волосы, яркие серые глаза, небольшая щетина и добрый, обеспокоенный взгляд. Боги, он кого-то напоминает ей. Вот только ей слишком больно, чтобы понять кого. — Вы ранены? Мейстера срочно позовите! — Ребёнок… — хрипит Эйммия. Она протяжно стонет, отворачиваясь от неназванного рыцаря, старающегося ей помочь. Как только эта пытка закончится, ей стоит вознаградить его. Как же больно! — Ребёнок… А-а-а! — Она рожает! — испуганно кто-то кричит. Если бы не боль, то Мия бы посмеялась и назвала его идиотом очевидности. — Чёрт возьми, принц Деймон нас убьет! — Нас убьют все, если мы не поможем, идиот, — ругается уже другой голос, чей обладатель, мужчина с красивыми серыми глазами, помогает ей подняться, до сих пор держа её подрагивающие плечи. Мутные фиолетовые глаза впиваются в мужественный профиль лица рыцаря. Где-то всё же она его видела… — Принцесса? Вы сможете слегка потерпеть, нам необходимо перенести вас в другую комнату… Слова «а то в этой лежит труп мужчины, который хотел вас убить» виснут в воздухе, но все понимают о чём говорит этот рыцарь. Становится неуютно и зябко каждому. Кроме Эйммии, той наплевать на обстановку в комнате, главное, чтобы боль исчезла и её унесли поскорее из этой комнаты. — Хо-ро-шо-о-о, — хрипит принцесса, удивляясь, как она всё ещё способна на хоть какие-то слова. Боги должно быть слишком любят её или просто терпят, чтобы она могла говорить в это мгновение. Не так Эйммия представляла пару месяцев назад начало родов. По её плану рядом с ней должны быть повитухи, никаких мейстеров и её целитель с дальних краёв, которого притащил Деймон. Но реальность как всегда оказывается совсем другой, и планы канут в лету. Вместо повитух — рыцари, вместо ладони мужа — рука в доспехах защитника, а ребёнок… всё ещё толкается, переламывая, кажется, все кости в теле Эйммии и не собирается останавливаться. Боги, помилуйте её. Она не хочет умирать, как её мать, как её бабка, как многие женщины дома Таргариен до неё. Ей страшно и, смилуйтесь, она не может сдерживать своих криков и слёз. — М-м-не н-н-нужен… целитель! Ах! — цедит сквозь плотно сжатую челюсть принцесса, с помощью рыцаря, который её спас, поднимается. Хотя ноги подкашиваются, мужчина не позволяет ей рухнуть на пол и тянет за собой. Он снова кричит что-то своим братьям по оружию и те помогают ему, судя по тому как меняется обстановка перед мутными глазами Эйммии. Наверное, она успела потерять сознание… Непроизвольно она всхлипывает от ужаса того, что несмотря на все попытки контролировать свою беременность, роды — не то, что подвластно ей, и, если говорить реалистично, шанс того, что она не выживет довольно велик. Всё, к чему она шла, может исчезнуть в мгновение ока, если Смерть решит забрать её. Все планы, амбиции, хитроумные планы будут уже не так важны… И всё ради наследника, сына. Боги, если этот ребёнок окажется не мальчиком, то Мия станет такой же мразью, как её отец, и не сможет справиться с собственным разочарованием, чтобы полюбить это дитя. Этот грех будет на ней, она уверена. Однако смеет надеяться, что у ребёнка будет член между ног, который очень важен для политики этого мира, и она будет жива, чтобы узреть и растить сына. Она и Деймон должны быть вместе, дабы вырастить достойного наследника Железного Трона. Пускай многие и не знают, что у них есть такие планы и мысли. «Пусть всё получится», — издавай стон от боли, думает Эйммия. Места перед её глазами быстро сменяются, чужие голоса то приходят, то уходят, даже ей кажется, что она слышит рассерженный и напуганный голос своей мачехи, Зелёной Королевы. Или, — она моргает и прислушивается, — всё же не кажется. — …допустили?! — словно через толщу воды доносится до Мии, которую успели, пока она витала в облаках боли и миража, уложить в постель, в комнате очень похожую на старые покои принцессы, и начать смывать с неё кровь. — Как убийца смог пробраться в замок? Стража совсем не следит за безопасностью королевской семьи?! Разъярённый крик мог принадлежать лишь Алисенте Хайтауэр, чей голос Эйммия ни с кем не спутает, никогда. Надо же, королева действительно в гневе. Голос мачехи всё ещё слышится через прикрытые двери. Кажется, женщина намерена войти в покои, где рожает её падчерица. Мия кряхтит и старается перевернуться на бок, чтобы попытаться унять так режущую боль. Чужие, мягки руки не позволяют ей этого сделать, и принцесса протестующе стонет, прикрывая глаза. — Королева… — шепчет, словно в бреду, Сердце Королевства и открывает свои фиолетовые глаза в тот же миг замечая рядом с собой Алисенту. Женщина выглядит помятой и не выспавшейся. Этой ночью мало кому удастся поспать, сон в их ситуации— роскошь. Мельком Мия подумала, что её фрейлины (всего-лишь две, Талли и Аррен) и доверенные служанки, если знают о том, что случилось, уже начали вынюхивать информацию кто посмел напасть на неё, может уже пускают слухи, дабы быстрее выманить информацию… — Эйммия, — лицо Алисенты на секунду искажается, прежде чем она берёт себя в руки, и утешительно улыбается падчерице. Женщина обхватывает бледную, единственную не сломанную ладонь Мии. — Ты умница, мне сказали, что ты защищалась от нападающего. Не волнуйся, мы узнаем, кто это придумал и устроил. Причастные будут жестоко наказаны. Твой муж об этом позаботится. — Деймон?.. — бормочет Эйммия, не совсем понимая слова мачехи. Она прикрывает глаза, чувствуя себя снова маленькой девочкой, у которой началась простуда и за которой пришла присматривать сама королева. Что-то детское и невинное есть в выражении лица принцессы, когда она продолжает тихо говорить, иногда прерываясь на тяжёлые вздохи и поскуливания. Схватки продолжаются. — Я… не хотела умирать. Он хотел у-убить моего… моего ребёнка. «Семеро, да ты сама ещё ребенок!», — ужасается мысленно Хайтауэр, вспоминая маленькую напуганную девочку, убежавшую в сад и потерявшуюся там, прежде чем она её нашла. Как давно это было. Теперь это дитя превратилось во взрослую девушку, у которой будет свой ребёнок. Боги. — Ты поступила верно, дорогая, — всё ещё держа падчерицу за руку, говорит Алисента. — Ты поступила, как настоящая мать, — её тёмные глаза на мгновение отрываются от бледного и измученного лица Мии, чтобы взглянуть на ходящих вокруг, немного раздражающих этим, повитух. — Мать? — вздыхает Эйммия. — Я не хочу умирать, как моя мама, — признается тихо девушка, не осознавая смысла собственных слов. Её кожа покрывается красными пятнами. — Ты не умрёшь, Эйммия, — кивает женщина и отходит от дочери мужа. — Где этот лекарь? Разве он не должен помогать моей падчерице? — Он должен скоро придти, Ваша Светлость! Пока схватки прекратились, переживать не нужно, но у них очень маленькое расстояние между собой. Кажется, роды должны будут быстро пройти, если ребёнок не перевёрнут и находится в животе в том положении, как надо. — А вы, обученные повитухи, разве не можете это проверить? — ехидно спрашивает Алисента, стальным взглядом смотря на неловко замершую женщину. — Можем, можем, но нам сказали… Эйммия вскрикивает, когда судорога внизу живота вновь охватывает её тело, и протяжно стонет. — Так проверьте, Боги! — кричит принцесса, услышав диалог королевы с повитухами. Почему вы такие медленные?! Она так хочет накричать на всех присутствующих, медленных и слишком шумных, никак не помогающих ей. Ей нужно скорее родить и — главное, чёрт — выжить, а никто почему-то ничего не делает для этого! — С-сделайте эт-о-о! Королева вновь оказывается рядом с Эйммией и позволяет той схватить её за руку и крепко сжать. Алисента терпеливо терпит боль от сдавливающих пальцев падчерицы, ведь сама прекрасно помнит боль от родов — сама женщина уже родила четверых детей, с ужасом вспоминая муки процесса. К раскрытым и расставленным по бокам ногам девушки подходит на вид самая старшая повитуха, седоволосая старушка, и заглядывает, Боги, туда. Она окунает руки в стоящий рядом чан с водой, а затем начинает осматривать отверстие принцессы. — Кажется всё нормально! — громко провозглашает старуха. Её дряхлый голос распространяется по всей комнате, заглушая постанывая Эйммии. — Дайте принцессе немного макового молока, хватит мучить девочку. Ребёнок скоро пойдёт, кажется видно головку! — Где лекарь?! — вновь интересуется королева с более возмущёнными нотками в голосе. Алисента поглаживает мокрые волосы Мии, всё ещё окрашенные кровью после недавнего и, казалось бы, самого худшего события за этот день. Боги, эта ночь не была доброжелательна ко второй принцессе Семи Королевств. — Разве принц Деймон не специально приволок его с дальних краёв, чтобы тот принимал в будущем роды его жены? Что за безобразие! — последнюю фразу королева шипит себе под нос и качает головой. Девушка сжимает ладонь мачехи. Боль вновь приходит, но в этот раз она чувствует странное, незнакомое ощущение, словно что-то в её теле движется и хочет вырваться. Словно её сейчас разломит на пополам. Она действительно не может осознать, как её мать могла добровольно-принудительно подвергать себя таким мукам. Но, теперь, она понимает, почему многие женщины дома Таргариен умирали на родильном ложе. И именно тогда, когда главная повитуха говорит Мии тужиться и кричит «головка идёт!», в комнату со всех ног врывается лекарь, старик, которого Деймон забрал с дальних краёв, чтобы не подпускать к ней мейстеров, которым они — и она и он — не доверяют. — Здравствуйте, принцесса! Как настроение? — задорно спрашивает мужчина, даже не кривясь и, кажется, сильнее ухмыляясь, когда в ответ слышит яростный крик Эйммии. — Ох, малыш уже идёт? Как быстро! — смеётся мужчина, подходя к тазу с водой, и моет там руки. — Она рожает, разве вы не обязаны помочь принцессе?! — возмущённо вскрикивает зелёная королева. Она гневно смотрит на смуглого и седоволосого лекаря. — Обязан-обязан, — кивает несколько раз Сэрон. Он подошёл к раздвинутым ногам Мии, куда уставляются глаза всех в комнате, и задумчиво мычит. Он задаёт пару вопросов главной повитухе, кричащей Эймии тужиться и дышать, а затем мужчина проходит чуть вперёд и начинает щупать живот принцессы, даже прислоняется ухом. — Нормально. — Норм-А-Л-Ь-Н-О? — Тужьтесь, принцесса, не отвлекайтесь. Сердце Королевства стискивает зубы и продолжает глубоко дышать, безуспешно стараясь игнорировать разрывающую боль внизу тела. Тянущее чувство никуда не испаряется, а лишь нарастает. — Тужьтесь, принцесса! — вскрикивает повитуха, раздвигая ещё сильнее ноги Эйммии. В это же время лекарь, отодвигая взрослую повитуху в сторону, начинает что-то громко говорить, однако девушка не слышала. Боль, боль, боль. Она чувствует лишь разрывающую боль, пронзающую всю нижнюю часть тела и заставляющую изгибать спину, крепче хвататься за руку мачехи и сжимать ту до посинения. Эйммия кричит. Алисента утешающе гладит её по голове. Повитухи носятся из стороны в сторону. Красный. Он повсюду. Как же много крови… Лекарь приказывает ей тужиться и не терять сознание. Мия делает это. Драконы сделаны из боли… да, это так, но Эйммия Таргариен — не дракон, а человек с каплей божьей крови в жилах. — Ещё немного, принцесса! Ещё чуть-чуть! Боги… Эйммия закрывает глаза, кривит лицо и изо всех сил пытается вытолкнуть ребёнка наружу. Минута. Долгая и пропитанная болью с ожиданием. А затем… …раздается пронзительный — и в тоже время самый восхитительный — детский плачь, от которого на глазах у Мии наворачиваются слёзы, и она плачет, испытывая облегчение, мучения и счастье от того, что ребёнок родился здоровым и она не умерла в процессе, как это сделала Эймма. Кто-то сегодня умрёт, но это не будет её ребёнок. — К-кто? — хрипит девушка, смаргивая слёзы со своих тёмно-фиалковых глаз. — Мальчик! Это мальчик, принцесса! Поздравляю! Сын. У неё родился сын… наследник! «Как же Деймон обрадуется», — мелькает в мыслях у принцессы, и все страхи в одночасье пропадают. Теперь у неё есть сын, и никто не сможет отобрать его. У неё родился сын, только это важно. Ей становится моментально интересно на кого похож он. На неё или Деймона? У него более тёмные глаза, как у неё, или яркие и пронзительные, как у Деймона? Более золотистые или серебристые волосы, если они есть на его новорождённой головке? Ей хочется закричать, чтобы ей дали ребёнка, хотя её голос ослаб и охрип, сознание начинает мутнеть и перед глазами мелькают чёрные тени. — Дайти… дайте… — сипло просит, даже молит. Но прежде чем кто-либо смог передать ей ребёнка и она смогла бы его увидеть, Мия отключается. — Принцесса!