Ярость внутри нас

«Я так боюсь потерять то, что люблю, что запрещаю себе любить.»

***

— Моя милая девочка, моя солнечная Мия, ты такая сильная девочка. Перед ней стоит её мать, добрая королева Эймма, с ласковой улыбкой и искрящимися от веселья глазами. Никогда в жизни женщина на памяти её дочери не выглядела такой бодрой, Эйммией спокойной и… счастливой. В её воспоминаниях под глазами матери всегда были синяки от бессонных ночей, бледная кожа и изнемождённое выражение лица. А в глазах женщины, доставшиеся в наследство Мии, были видны лишь тоска и печаль от потери множества детей. Это было волшебно. Безусловно. Видеть свою маму после стольких лет, такую… прекрасную и чистую. Вот чьему лику должны поклоняться все в Вестеросе. Мия ярко улыбается, не замечая возле себя никого кроме матери. Не видит ничего кроме белого света, божественного силуэта матери и её заботливого лица. Чувствует себя рядом с ней той самой маленькой девочкой, спрашивающей откуда берутся на небе звёзды и желающая слушать всё новые и новые сказки о пиратах, драконах и королях. Королева улыбается, так ярко и знакомо, совсем как в прошлом, и тут Мия вздрагивает и рассеянно озирается. Это не может быть настоящим! Не может! Что-то шепчет: она мертва, мертва, мертва. Но маленькая девочка внутри противится, не хочет верить… Эйммия Таргариен словно просыпается. Тихая мелодия, убаюкивающее тепло и голос матери пропадают в одночасье. Теперь она стоит посреди огромной территории, окутанной чёрным дымом, с быстротой заполняющим её внутренности. В небесах что-то кричит, ревёт и гремит, словно сами боги спускаются с небес и окутывают мир своим гневом. Всё горит. Пламя и дым окрашивают землю. Мия старается закрыть рот, не желая вдыхать чёрный пар, и хватается за свой живот, резко пронзивший болью. Она кричит, ошеломлённо расширяя глаза, и падает на колени. В небесах что-то ревёт от боли и гнева. Перед глазами застывает алый. Вся беззаботность и уютность из этого неизвестного места исчезла, вместо ласкового пения принцесса слышит гром, напоминающий разлом земли, и драконьи рычания, наполненные посмертными мольбами и яростью от бессилия. Эйммия вскрикивает и испуганно задирает подол своего платья, сквозь чёрный дым замечая кровавое пятно, растекающееся по иссушенной земле. «НЕТ! НЕТ! МОЙ РЕБЁНОК! Мой ребёнок!», — в ужасе понимает. Её ребёнок ушёл. Ушёл. Ушёл, ушёл. И больше не вернётся. Он оставил её совсем как… Мия поднимает голову, вспоминая, и начинает крутить ею, стараясь найти свою мать. Где-то впереди всё дальше и дальше уходит Эймма, выглядевшая точь-в-точь, как в день, когда умерла. Та же сорочка, бледное лицо и испуганные глаза. Всё счастье и здоровье исчезло, как и тогда. Совсем как в тот день. Не хватало услышать лишь её посмертные крики. Как в тот день. Как тогда. Мия помнит эти крики. Они всё ещё разносятся по стенам замка. — Эйммия! — кричит женщина, вскидывав свои руки вперёд, стараясь дотянуться до дочери. — Мама, постой! Не уходи! — Она помнит, что туда, куда идёт женщина только смерть и ничего больше нет. Больше ей не хочется терять её! Нет-нет-нет! Мия спотыкается при попытке встать и падает в собственную лужу крови, измазав ею пальцы. Кровью её ребёнка. Она плачет и тянет свои руки вперёд, словно сможет дотронуться до матери и не позволить дыму забрать её. Прозрачные дорожки бегут ручьем по её щекам, в первый раз с того времени. Слёзы бегут так же быстро, как утёкшая вода с момента могильного костра. Королева-мать исчезает. «Дым — это смерть, — хочет закричать во всю глотку, лишь бы мама услышала. — Не ходи, не ходи!». Кажется, это она и кричит или хочет или это только в её мыслях? Она сходит с ума? Умирает так же как и мама и драконы в небе? Эйммия смотрит в чёрные облака, видя среди них красные, серебристые и золотые очертания хвостов, крыльев и морд драконов. «Боги. Это погибель Валирии», — с новой силой начинает плакать Мия. Никогда она не плакала так много, как в эту секунду. Её ребёнок ушёл, мама уходит, а сама она сгорит подобно своим предкам на их родине. Вдруг она оглядывается, чувствуя чьё-то присутствие за спиной. На секунду ей кажется она увидит перед собой Бавалериона, Бога смерти, но перед ней стоит королева Эймма, напуганная и окрашенная кровью. Она тянет руки вперёд и кричит о чём-то. С каждой секундой силуэт женщины исчезает. — Мама не уходи, пожалуйста, больше не уходи. Мама! Мам! Хватайся за руку! — Мия, помоги! Дочка, пожалуйста! Спаси меня! Спаси меня! Королева открывает рот, стараясь дотянуться до дочери, прежде чем изогнуться в ужасающей позе в попытках выкашлять кровь из своих лёгких. Женщина тянет свои пальцы к дочери, заглядывая той в глаза. Фиалковые глаза Мии расширяются в ужасе и она кричит. — Эй-ми-я-я-я… — МАМА! Принцесса тянется вперёд и падает с кровати на бок, больно ударяясь животом и головой. Она мотает головой, силясь открыть глаза. Её руки щупают что попало, пока Эйммия старается найти свою маму и не умереть. «Мой ребёнок, — пальцы нащупывают округлившийся живот и вцепляются в него нерушимой хваткой. — Мой ребёнок не уйдёт». — Мия? Сверху слышится сонный и вопросительный голос дяди, пока она всё ещё пытается дотянуться до ускользающей от неё матери. «Точно. Деймон поможет. Он спасет маму, только надо попросить…» — Боги, Мия, что ты сделала?! Единственное, что вторая принцесса способна сказать, это: — М-а-м-а… А затем наступает кошмар, заполненный чёрным дымом и криками боли королевы Эйммы.

***

Кошмар не прекращается. Там всё ещё царят боль и ужас, и в этот раз Мия видит Бавалериона. Она не позволяет себе пойти за ним. Королева Эймма кричит, что рано, слишком рано. Принцесса лишь встаёт на колени, закрывая уши и молится.

***

— Вы не должны никуда ходить, вставать, тем более ездить в город, — строго на строго приказывает лекарь, смуглый, седоволосый мужчина, чьи глаза прищуриваются при виде проскользнувшего недовольства на лице Эйммии. Принцесса вздыхает, придумывая причины для возражения, но натыкается на мрачное и бледное лицо мужа и всё же кивает. Она ёрзает на своей кровати, упираясь спиной в гору подушек, приятно придерживающих её болеющую большую часть времени спину. — Хорошо, — она поджимает губы. Для безопасности её ребёнка и себя девушка может такое вытерпеть, тем более всегда можно послать прислужниц, чтобы те от её имени предоставили хлеб и остальные корма, которые часто остаются после королевских трапез, простолюдинам. Любви народа никогда не бывает мало. — До родов я должна соблюдать, как вы сказали… постельный режим? — Всё верно, принцесса. Пользуйтесь снадобьями, которые я вам дал, и вы пойдёте на поправку. На вашем сроке нельзя никак беспокоиться и нервничать, — лекарь Сэрон бодряще улыбается, похлопывая колено принцессы под шерстяным одеялом. Та даже бровью не ведёт, смотрит лишь тускло и холодно. — Беременность протекает спокойно, но из-за сильных переживаний всё может пойти нет так, ваш ребёнок это чувствует, и это повышает риск преждевременных родов. Впервые за всё время что лекарь был в этой комнате Деймон подаёт голос, с неясной тревогой (или что это могло быть?), смотря на пожилого мужчину. Мия впервые видит этот взгляд у дяди. От этого становится не по себе, словно она сделала что-то настолько ужасное, что заставила Порочного Принца скинуть свои многочисленные маски. Или парочку из них. — Насколько это плохо? — Деймон складывает руки на коленях, сидя на неудобном стуле, расположенном напротив кровати. — Это повлияет на исход родов? До этого говорили, что проблем никаких не будет… если ребёнок будет находиться в правильном положении. Её муж вздёргивает бровью, ожидая ответа. Таргариен как-то нервозно хрустит пальцами на своих коленях, не обращая внимания на вопросительный взгляд Эйммии, всё ещё отходящей после ночного происшествия и всего, что за ним последовало. Она знает, что её многие хотят навестить, но Деймон запретил кому-либо входить в комнату кроме него и лекаря, пока тот не скажет, что посетители не помешают девушке. — Не буду врать вам, мой принц. Осложнения могут появиться во время родов, никто от этого не убережён, но все эти месяцы плод развивался хорошо, кроме этого случая ничего, что могло повлиять на ребёнка и принцессу, не происходило. Поэтому, пока что, прогнозы обещают быть хорошими, — старик, которого Деймон призвал из дальних краёв, снова улыбается Мии и той становится поспокойнее. Или дело было в напитке, что он дал ей, чтобы успокоить её голову? Скорее дело в нём. Порочный принц кивает. — Хорошо. Сколько раз ей нужно принимать всё это? — он неопределённо махнул в сторону склянок, принесённых Сэроном. — Травы зажигать лучше по утрам и вечерам, они имеют успокоительное действие. Склянки с зелёной субстанцией нужно мазать на живот, там где у принцессы образуются растяжки и часто тянет. Фиолетовую мазь надо на спину, которая сейчас доставляет больше дискомфорта, чем предыдущие месяцы. А лекарство нужно пить перед первым приёмом пищи. — Нельзя их пропускать, верно? — решает уточнить Эйммия, обдумывая насколько сильно этот режим повлияет на её обычное времяпровождение. Вдруг она вспомнила что-то о словах Сэрона, и осознала, что даже не сможет заниматься ничем таким с Деймоном. Она вздыхает. «Боже, я надеюсь ты родишься мальчиком, иначе это будет действительно обидно», — мысленно обращается к ребёнку. — Нельзя ни в коем случае пропускать ничего из этого, — лекарь хмурится, рассматривая утомлённое лицо Мии. — Спасибо, Сэрон. Я поняла всё, что нужно делать. Можете оставить меня и мужа наедине? — Конечно, принцесса. Он оставляет на небольшом столике рядом с кроватью нужные масла, крема и снадобья, необходимые для лечения, и, взглянув на недовольного Деймона, выходит из комнаты. Дядя и племянница остаются в комнате одни. Мия прикрывает глаза и откидывает голову назад, стараясь сосредоточиться и избавиться от мешающего тумана в голове, появившегося из-за снадобья, которое ей дал лекарь. Виском она чувствует взгляд мужа, но пока что у неё не было должного настроения, чтобы выслушать его мысли насчёт этой ситуации. Принцесса кладёт руку на живот, чувствую щекотку под кожей и довольно неприятные движения ребёнка, когда он решает выбить из неё все органы. — Он двигается? Толкается? — негромко спрашивает Деймон. Девушка поворачивает голову в его сторону и приоткрывает глаза, слегка приподнимая уголки губ. Взгляд принца направлен на её живот и ладонь, осторожно массажирующую его. — Да. Наш сын будет ещё тем разбойником, — небольшой смех выскальзывает из её рта. Кажется Деймон усмехается, а затем — действительно неожиданно для каждого — она тихо произносит извинения. Мия сама и не думала, что когда-то будет извиняться перед кем-то. Больше найдётся людей, которые должны извиниться перед ней, но никогда не сделают это. Но сейчас, когда её муж решает спросить о ребёнке и она чувствует его пинки… Эйммия осознает, правда начинает понимать, что была, может и маленькая, но всё же, вероятность, что она могла лишиться этого человечка внутри неё. Единственное, что было действительно её — и Деймона, но в данную секунду она не акцентирует внимание на это в своей голове. Из-за своих забот, принцесса не замечала, что причиняет дискомфорт своему ребёнку, и…. это было правда ужасно, наверное Эйммия в первый раз за последние годы ощущает вину. Порочный принц не ожидает услышать из её уст что-то начинающееся на «изви» и заканчивающееся на «ни», поэтому он переспрашивает то, что она, Боги, сказала. Мия морщит лоб. Она правда не любит извинения. — Ты слышал, что я сказала, — «я не буду это повторять, пусть наслаждается». — Я должна была больше позаботиться о себе и нашем ребёнке. Наш сын заслуживает должного отношения к себе, учитывая, что его жизнь сейчас зависит от меня. Таргариен клонит голову в бок, хмыкая. Глаза, хитрые аметисты, удовлетворённо поблёскивают, хотя в них всё ещё крылась тень прошлого, заставившего его испугаться за свою третью жену. — Вау. Ты действительно бываешь иногда красноречивой не только в постели? — Порочный Принц дразнит, и в него летит подушка. Деймон ухмыляется, ловя её, потом становится серьёзнее. — Я рад, что ты это поняла. Когда я этого говорил, ты не слушала, племянница. Сердце Королевства закатывает глаза, совсем не по-королевски. Как бы сказала её септа. Ах, сложно иногда быть всегда правильной принцессой, но путь к власти всегда имел высокую цену. — Потому что ты говорил грубо и называл мои дела глупостями. — Ты утрируешь. — Ох, конечно, Деймон, конечно. Эйммия приглушённо смеётся, секунду морщась от боли в шее. Довольно сильное падение только ухудшило состояние мышц её спины и шеи, ужасно ноющими из-за веса живота. «Вот она цена за материнство, — Мия вспоминает, как в её присутствии мать рассказывала Рейнире о долге женщины на родильном ложе и что это их поле боя. — Это должно стоить того. Мой сын будет стоить этого». Для неё материнство является до сих пор отдалённой, такой невиданной вещью, несмотря на то, что ей через месяц-второй рожать, она воспитывает двухлетнюю Бейлу столько сколько ей месяц и успела привязаться к малышке, но… у Мии, именно солнечной Мии, очень плохие воспоминания о беременности. Её мать, Эймма Таргариен, теряла своих детей одного за другим, рожая их ради короля, который всё никак не мог успокоиться. Единственные дети выжившие у неё: Рейнира и она, Мия. Эти переживания могли вызвать кошмары, мучившие принцессу… однако Мия не уверена. Ей не снятся кошмары, ей ничего не снится уже многие годы, а тут вдруг — бац! — приснился и она слегла на три дня с жаром и недолгой лихорадкой. Ей стало лучше, она вполне здорова, но — Боги! Так же не бывает. Да, беременность бремя тяжёлое и нелёгкое, только принцесса не слышала чтобы у кого-то такое бывало. Эйммия уверена, что это всё не спроста и за её странным припадком кроется что-то большее… едва ли она могла думать об этом, когда её разум затуманен успокаивающей настойкой, а одеяло приятно согревало. — Мне не снятся кошмары, Деймон. Никогда. Я слышала крики матери и как горела Валирия, — девушка решает заговорить на валирийском, зная, что дядя поймёт, что она на что-то намекает. — Что ты имеешь под этим ввиду? — сужая глаза, настойчиво спрашивает Деймон. Он поднимает брови, наклоняясь к ней. Его валирийская речь приятно щекочет слух девушки. — Это было ужасно, дядя, — Эйммия поворачивает голову в сторону принца. Она всё ещё чувствует тупую боль от душащего её дыма. — Я не могу утверждать, что это не… видение, как бы мой отец назвал такого рода сон, но я видела… хотя даже скорее чувствовала Балериона. Её муж напрягается и поддаётся вперёд, словно готовится прыгнуть к ней и прижать к кровати в любую секунду. Лицо принца мрачнеет на глазах от сказанных ею слов. Его пальцы находят руку жены. Мия не вырывает её из его хватки, только сжимает в ответ. На пальцах останутся синяки, и она напоминает себе в который раз, что Порочному принцу сложно быть нежным и мягким. Впрочем как и ей. Наверное, поэтому она заботилась о нём. — Дракона? — Бога, Деймон. Эти крики и гром… Такое не снится просто так. Это… — принцесса стонет. Голова снова начинает раскалываться, а ребёнок толкаться. Со всех сторон боль начинает доканывать её. — Мне не снятся сны, тем более кошмары, муж мой. В один момент я чувствую себя прекрасно, а в следующий лежу в лихорадке несколько дней… мм, голова! — Эй, Мия, хватит, — чеканит Порочный принц, с недовольством смотря, как жена морщится от гудения в голове и старается помассажировать виски. Последствия этой лихорадки будут проследовать её ещё долгое время. — Тебе нужно спать. Она фыркает. — Куда мне ещё спать? Два дня провалялась. Хотелось бы заняться делом. Я про чтение, дядя. Не смотри на меня так. — Упрямая девчонка, — закатывает глаза принц. — Этим можно заняться после сна. Какой из меня дядя, если не могу позаботиться о своей племяннице? — Понимающий и недоканывающий муж. Мия зевает, прикрывая рот ладонью. Даже зажмурившиеся глаза не нужно открывать, чтобы понять, что Деймон выглядит самодовольным из-за этого действия. Снова чувствует себя правым. Пускай так. — Твой организм сам требует отдыха. Спи, Мия, иначе мой брат отрубит мне голову за то, что я забочусь о тебе плохо. Если бы принцесса не была настолько усталой и сонной, то точно бы фыркнула вновь. Принц поднимает уголки губ в забаве. Они оба знали, что его слова ложь. Король едва ли бы заметил если бы его младшая дочь умерла, так что о её состоянии Визерис подавно не заботился. Если конечно не был пьян и не видел в ней свою первую умершую жену. В отличие от Рейниры и своих драгоценных снов, которые он называет видениями, посланными ему Богами. Что по мнению всех полная чушь. Наверное по этой причине Мия скептически относится к тому варианту, что её кошмар был видением. Ей кажется, он случился не по воле Богов, а из-за чего-то более серьёзного. Но, кажется, у её мужа есть какие-то мысли на этот счёт, если она правильно расшифровала его взгляд. «Он обязательно поймёт, — думает принцесса, проваливаясь в темноту. — Деймон защитит меня и нашего сына. Если потребуется, то окрасит всю столицу в кровь и сделает это с удовольствием. Лучше мужа и не пожелаешь». Эйммия засыпает, утомлённая всем произошедшим, даже не чувствует, когда дядя укладывает её поудобнее в кровать и, поцеловав в лоб, укутывает в одеяло. В этот раз она видит лишь воспоминания, где её мама улыбается и поёт ей песни на валирийском. Кошмары Эйммию Таргариен больше не мучают.

***

Деймон не знает о чём и думать. Эйммия Таргариен — сплошная загадка, книга на языке, которого он не понимает. Иногда он думает, что она специально держит его в неведении некоторых вещей, потому что ей нравится знать больше чем он. Та ещё штучка. Каждый раз, стоит им начать сближаться и открываться друг другу, что-то им мешает. Беременность Мии должна была их сблизить, сделать более открытыми друг другу, но Деймон думает, что это сделало их только дальше друг от друга. Каждый из них погряз в своих переживаниях, страхах и желаниях о железном троне, который — по мнению Деймона — всё дальше и дальше отдаляется от них, пока растут эти зелёные мальчики, внуки пизды Отто, прибывшего в Королевскую Гавань. Принц не понимает почему она так привязана к ним и не собирается прекращать общение с ними. «В этом есть свои преимущества» — с поддразниванием вспоминает слова жены, как всегда смотрящей на него с каким-то ожиданием и темнотой, стоит начать диалог о том, как им завоевать трон. Проще было бы сжечь всех, но… у Деймона всё же осталась какая-то привязанность к брату и Рейнире, какой бы раздражающей со временем она не стала. Не то чтобы у Мии был характер полегче, но она не была избалованной, наглой (не в том смысле, который ему нравился), она понимала все нюансы своего положения… впрочем они просто были очень похожи, что делает их брак и легче, и сложнее. Оба потеряли матерей в детстве, им пришлось раньше повзрослеть и рано разочароваться в своих старших брате/сестре. Жизнь несправедлива к ним, не так ли? Хотя к кому она вообще справедлива. Боги не милостивы, они просто ждут своего хода, чтобы устроить драму в жизнях людей. Теперь они чуть не забрали у него жену и их ребёнка. Деймон думает, является ли это расплатой за то, что он не поклоняется им должным образом и совершал грехи, которые могли казаться непростительными в их глазах. Он пугается, когда ночью слышит страдальческий плач Мии, так похожий на то, что издавала Лейна перед своей смертью, и звук её падения на пол. Деймон может признать: он боится потерять ещё одну жену и своего нерождённого ребёнка (сына, по мнению Эйммии). Мия сложная, безусловно. Она слышала смерть своей матери, подвергалась жестокости и безразличию от окружающих её людей. У неё не было дракона, что сделало её большей мишенью для столичных змей. И это всё привело к тому, что девчонка хочет забрать то, что принадлежит, по её мнению, ей и поставить всех на колени, чтобы они поклялись ей в верности, иначе они встретятся с её драконом. По крайней мере Деймон так думает. Это ужасно, когда не можешь заглянуть человеку в голову. С Рейнирой было всё намного проще, старшая племянница была побольше похожа на него и все эмоции, которые она чувствовала, были видны на лице принцессы. «Наверное поэтому моей солнечной Мии так нравится выводить Рейниру из себя, — усмехается принц, обдумывая это. Он идёт по коридору замка, оставив жену с верными ему охранниками. — Впрочем, это действительно весело». Он проходит мимо служанок, в страхе кланяющихся ему. Да, он может признать, что все эти дни, когда Эйммия лежала и мучилась от лихорадки, принц был ужасен и чуть не убил каждого. Людям лучше привыкнуть, что он без настроения ужасен. Драконы тоже подвержены нервам. Ха, Деймон до сих пор помнит, как его отец кричал на всех, дрался с рыцарями, когда Алисса рожала… Принц не хочет помнить, что было после этого. Он был маминым мальчиком, о чём Визерис безустанно напоминал ему и всем вокруг. Может быть брат справлялся тем самым с собственным разочарованием от того, что он, несмотря на своё первенство, не был любимчиком их матери? Деймон предполагает, что скорее всего так и есть. Пускай и король Джейкхейрис, их дед, всегда выделял в своих глазах больше Визериса, потому что второй сын Алиссы и Бейлона был слишком необузданным и темпераментным по его мнению. Честно говоря, ему часто становится интересно, что сказал бы их дед на правление короля-брата Деймона. Визерис довольно плохо справляется со многими вещами, окружающие змеи слишком мешают его брату здравомысляще думать. Он был слаб и мягок, слишком заботясь о мнении глупых людей, не мыслящих ничего о драконах и их потребностях. Всё чаще и чаще Порочный Принц думает, что некоторые слухи были правы, да, Деймон — это Мейгор, а Визерис — Эйнис. Только вот у него больше любви к своему старшему брату, чем у мёртвого Узурпатора. И, думая, Деймон сомневается, что Мия желает убить свою сестру на войне. Нет, его жена слишком проворна и хитра для этого. Отравит крон-принцессу и поминай как ту звали. Ах, да, Эйммия… Принц как раз заворачивает за угол, подходя к нужной комнате, когда-то принадлежащей покойной королеве Эймме, до того как она ею стала и её лунная кровь пошла. Спальня была заперта, но Деймон, конечно же, нашёл ключ от неё. Король помог ему. На удивление. Боги, как хорошо было говорить с его братом, когда он в сознании и в приятном настроении. Открыв замок и войдя в спальню, от чего его никто не останавливает, сердце Деймона пропускает удар. В ней ничего не изменилось. Может у Визериса хватает для чего-то мозгов. Рассматривая комнату, он видит в ней свою дорогую невестку, такую мягкую для их мира и невинную для Железного Трона. Где-то валяются деревянные игрушки, которые Эймма хранила как зеницу ока после переезда из Долины, на кровати лежит множество подушек (в этот момент Деймон вспоминает его с Мией кровать и усмехается), а на туалетном столике валяются склянки от духов и шкатулки от украшений. Но принц не смотрит в сторону шкатулок, нет, он рассматривает комнату до того как находит небольшой книжный шкаф его дорогой невестки, чья любовь к чтению передалась её второй дочери. Мужчина печально усмехается. Он мог признать, что скучал по тому времени. По хорошим отношениям с братом, по разговорам с отцом, весёлым рассказам Эйммы, а также по полётам с кузиной Рейнис, с которой он каждый раз спорил о том, кто быстрее доберётся до Драконьего Логова (теперь такие полёты осуществлялись лишь с Мией до определённого срок её беременности). Хорошее было время. Но Деймон не из тех людей, привыкших постоянно оглядываться — такое в стиле Визериса, — поэтому он находит нужную ему книгу, ту которую Эймма читала до дыр, и выходит из комнаты, хранящей дух покоящейся женщины. Может быть он и не оглядывается, но помнить то, что было, и знать о том, что стало, — неприятно… если бы его мать, отец и дядя видели, что стало с их семьёй… Деймон качает головой. Слишком сентиментальные и меланхоличные мысли посетили его голову. Агхр. Не до этого ему. Принц крепко держит в руках толстую книгу с различными историями и сказками, и размышляет понравится ли она жене. Вот что волновать его должно. Это, конечно, не так, но доля переживаний в нём есть, всё же Эйммия — его жена и племянница и мать его нерождённого ребёнка. Однако это не помогает ему понять, понравится ли книга девушке. Ну, скорее да, чем нет. Всё-таки книга принадлежала королеве Эймме. К кому Мия никогда не была безразлична, так это к своей матери (и, с раздражением вспоминает Деймон, к своим полузелёным братьям и сестре и их матери; по мнению мужчины это довольно глупо). Он уходит из коридора так же быстро, как и зашёл туда парой минут назад. Мимо него, кажется, никто не проходит, но дело могло быть и в том, что он не осматривается и не оглядывается. Ничего не замечает. Его, конечно же, замечают. — Принц Деймон! — знакомый и поднадоевший голос зовёт его, моментально начиная действовать на нервы и без того шаткие. Мысленно простонав, Деймон поворачивается в сторону сына своего брата, чьё присутствие каждый раз его откровенно раздражает. Удивительно, но даже его старший брат, принц Эйгон, вечно крутящийся возле Мии, не так бесит его. Просто смешит. Да забавляет. Этакий личный шут. — Эймонд, — вопросительно изгибая бровь, мужчина смотрит на второго зелёного принца и убирает за спину руки, тем самым пряча от взгляда мальчишки книгу, которую он собирался отнести своей жене. Ещё бы он позволил сыну зелёной королевы увидеть то, что он считает слишком ценным для недостойных. «Раздражает, — наблюдая за тем, как Эймонд собирается с мыслями, Деймон откровенно скучает и, не скрывая, показывает это. Кажется, он даже замечает притаившихся рядом слуг. Едва ли не фыркает. Вот те самые крысы столицы. — Вот свались он из-за своих неуклюжих ног сейчас с лестницы, все обвинят меня». Мальчик выпрямляет спину и вздёргивает подбородок вверх, стараясь почувствовать себя уверенней. Но Порочный принц видит сомневающийся блеск в фиолетовых глазах зелёного принца. — Что ты хотел, племянник? — с насмешкой спрашивает. — Когда нам можно будет навестить сестру? Деймон фыркает. «Серьёзно? Почему они не могут отстать от меня с этим вопросом?». Принц помнит, каким требовательным был Эйгон. Тот не отставал от него, в то время как Деймон был чертовски зол (что, на самом деле, даже заставило посмотреть на пацана другими глазами на пару секунд: не многие были настолько смелы с агрессивным Порочным принцем). Хорошо, что зелёная королева оттащила своего первенца от него, иначе бы головы тому было не удержать в тот вечер. Мия бы наверное постаралась в отместку убить самого Деймона. Или устроила бы бойкот. Хотя, кто её знает. Женщина она всё же. Пускай пока и юная. — Когда ей станет лучше, — сухо цедит Деймон и хочет уйти. Эймонд, конечно, не позволяет. «Какой всё же надоедливый» — А когда ей станет лучше? — всё не уступает мальчишка, подёргивая своё зелёное одеяние. Его серебристые волосы, как у всех Таргариенов, действующие на Деймона как насмешка, заплетены в тугой хвост. Мужчина кривит губы. Эймонд упорно сжимает пальцы в кулак и до боли выпрямляет спину. — Мы все хотим увидеть Эйммию. — Значит, ей не скоро станет лучше, племянник, — закатывает глаза Деймон и начинает уходить, даже не кинув последнего взгляда на Эймонда. Он слышит возмущение среднего принца. Боги, какой этот мелкий бесячий. Такой же, как и Визерис в подростковом возрасте, когда ему не удавалось драться на мечах. Тот становился капризным и мрачным после каждого поражения младшему брату. Деймон уже представляет какой болью в заднице станет этот мальчишка, когда вырастет. — Ваша королева сказала, что мы навестим её этим вечером. Деймон останавливается. Он не ослышался? Мамин сыночек что-то сказал? Принц поворачивается к нему и сужает глаза. Эймонд, удивительно, не вздрагивает. Это сильнее бесит принца Блошиного Конца. — Моя королева? — смеётся он насмешливо, даже презрительно, и видит растерянность на лице мальчишки. — Она давно мертва. А твоя королева решила ослушаться слова лекаря, который присматривает за благополучием моей жены. В глазах Эймонда вспыхивает гнев. Этого Деймон и жаждет. Он видит лишь пламя Хайтауэровских башень, а не Таргариенский огонь. Недостойный. Вот кто в его глазах Эймонд. Принц Блошиного конца закатывает глаза и снова уходит. Настроение испорчено. — Моя мама королева Вестероса и всех людей, которые в нём живут! В том числе и ваша! Деймон пропускает мимо ушей крики. Боги, действительно, какой назойливый, так ещё и писклявый мальчишка. Он уходит, не оборачиваясь. Позади него шагов не слышно.

***

Двери, ведущие на балкон, в их комнате раскрыты, но запаха ссанья, сранья и другого дерьма нет. Деймон первым делом, стоит ему войти, вдыхает какой-то странный терпкий и насыщенный аромат… трав что ли… Он осматривает комнату и замечает сразу несколько вещей: во-первых, его жена определённо зажгла те травы, которые рекомендовал лекарь, во-вторых, они в комнате были не вдвоём, так как две служанки различной наружности стояли возле кровати Мии. И, в-третьих, его дорогая племянница определённо успела заняться своими коварными манипуляциями, пока он отходил на пару минут за книгой, которую принц аккуратно спрятал за спину, дабы прислужницы жены не увидели. — Кажется говорилось, что никого нельзя пускать, — громко говорит Деймон. Эйммия, точно заметившая его приход до сказанных им слов, прерывает свой разговор и ласково смотрит на него. Принц дёргает губами. — Дядя, — Мия с ноткой радости произносит их родство. Она кидает небольшой взгляд на служанок и поворачивает обратно свои глаза к нему. Фиолетовый хрусталь. Настолько же тёмные, насколько мысли в голове их обладательницы. — Ты рано. Мужчина решает пожать плечами, небрежно наклонив голову вбок. Его слегка отросшие волосы спали ему на лицо. Это делает его лишь привлекательнее. — Я даже слегка задержался, жена. Твой брат не давал мне прохода, задавая один и тот же вопрос. — Какой именно брат? Деймон морщит лоб. Небольшая хмурость усиливается на лице Эйммии. Она слабо дёргает головой в сторону, и её две служанки быстро уходят. Как только двери за ними закрываются, Порочный принц продолжает: — Эймонд. Надоедливый мальчишка. Вместо того, чтобы сильнее нахмуриться или едко отругать его, Мия расслабляется и небольшой смешок выходит из её рта. — А я-то думала, муж мой, надоедливым ты считаешь Эйгона. — Нет, он просто бесячий, — закатывая глаза, с небольшой ворчливостью говорит Деймон. Он вздыхает и подходит к их кровати, садясь на её край. Ближе к Мии. — Почему они здесь были? Я велел никого не впускать. — Не сердись, дядя. Я им приказала, они не имели права ослушаться, — Эйммия ухмыляется. Дёргает плечами. — Всё время, что они провели подле меня, принесёт приятный результат. — Посмотрим, — смотря на неё из-под челки, тихо произносит Таргариен. Вдруг он убирает руки из-за спины и протягивает книгу жене. Мия прищуривается, заинтересовано смотрит, но притрагиваться не решает. — Что это? — Книга, — фыркает Деймон. — Не кусается, не волнуйся. — А я и не волнуюсь. Это за ней ты так долго уходил? Вместо ответа он предпочитает кивнуть. — Это книга твоей матери, солнечная Мия. Возьми её. Я не хочу, чтобы твоё время в постели стало заключением в камере. Посчитал, что любимая книга Эйммы поможет. Она тоже не любила долгий постельный режим. Деймон подмечает — как всегда приглядывается, дабы увидеть большее, — как в глазах Эйммии, всегда покрытых льдом и мраком, мерцает что-то такое грустное, одинокое и тоскливое, и он словно окунается в прошлое, в день похорон своей доброй сестры, когда принцесса была ещё маленькой девочкой и доверительно прижималась к своей сестре. Принц явно помнит взгляд, которым одарила в тот день ещё солнечную Мию Рейнира. Гнев и горечь были не самым лучшим сочетанием для дракона. Это видно сейчас, когда обе сестры ненавидят друг друга, только одна из них показывает это явно и открыто, пока другая предпочитает таить в себе все обиды и вырисовывать планы по своей мести. Принцесса оглядывает мужа, прежде чем опустить свои глаза на книгу. Сердце словно режет тысячами кинжалами. Такими острыми и маленькими, чтобы с лёгкостью вместиться в её сломленном теле. — Спасибо, дядя, — голос Мии не дрожит, даже не теряет прежней тональности и собранности. В нём чувствуется грусть, которую она не скрывает. — Это многое значит. К сожалению, мне мало что осталось после неё. Деймон медленно кивает. — Рад служить, племянница. — Почитай мне её, пожалуйста. Мне нравится слушать твой голос. Сперва принц хочет отказаться. Но неприкрытая лесть, конечно, подкупает, о чём Мия, скорее всего, прекрасно осведомлена. Да и порадовать свою жену хочется Деймону. «За эти дни она натерпелась», — решает Деймон и открывает книгу, начиная читать историю о звёздных лордах и леди, спускающихся на землю, чтобы спасти павших людей от своей злобы и жадности. Его приятный баритон успокаивает Эйммию, и она, поудобнее устроившись на кровати, слушает дядю, представляя в голове, как её мама читает ей это на ночь. Хорошая иллюзия, которая не воплотиться в жизнь. Но сколько радости она приносит. Пускай этого никогда не произойдёт. Проходят минуты, часы и наступает вечер. Книга была прочтена, муж и жена после этого успели оба вздремнуть. Тогда Эйммия поудобнее завалившись на Деймона, так чтобы живот не мешал, быстро заснула. Принц в то время дёргал её за волосы. Совсем как мальчишка. В Красном Замке было поздно. Однако не слишком, даже час летучей мыши не наступает, когда в их покои стучатся. Сердце Королевства сидит на мягком пуфике, заказанным Деймоном пару месяцев назад ей в подарок. Сам же Порочный принц прикрывает двери на балкон, дабы не простудилась беременная жена, и зажигает свечи для дополнительного света. — Кто там? — громко спрашивает Порочный принц, убирая в сторону сгоревшую спичку. Деймон облачён в свои излюбленные свободные штаны, очень нелюбимые Мией, кроме тех моментов, когда они быстро снимались, и в красном укороченном котарди. Он отходит. — Ты кого-то ждала? — спрашивает принц у Эйммии. Она, приподняв брови, качает головой. — Нет. За дверьми слышится глухой голос рыцаря. Муж с женой настораживаются и прислушиваются. — Королева вместе с принцами и принцессой пришла навестить принцессу Эйммию. «Сука, — первым делом думает Деймон, резко вспомнив встречу с принцем Эймондом и его пищание о том, что королева позволила им навестить вечером сестру. — Сука, прям в отца». Относительно умиротворённое состояние покидает мужчину. Присутствие Зелёной королевы только ухудшит это, он уверен. Не помогает, конечно, и то, что месяц назад Отто Хайтауэр стал десницей, после странной смерти лорда Стронга, решившего отправиться со своим наследником в их дом. В итоге, бывший десница сгорел, а его старший сын остался единственным уцелевшим в этом пожаре, так как уехал на закате оттуда. Кто-то даже поговаривал, что, может быть, сам Харвин Стронг это сделал. Что было маловероятным. Порочный принц ставил на зелёного ублюдка, носившего сейчас брошь десницы. Деймон уже собирается послать куда подальше и королеву, и её детей, только чуть-чуть не успевает. Эйммия снова решает всё за них двоих. В следующем разговоре она назовёт это дальновидностью, он обзовёт хернёй собачьей. — Пустите их! Деймон грубо ругается на валирийском и сразу же складывает руки на груди, облокачиваясь на стол, где стояли свечи. Его недовольный взгляд игнорируется женой. Мия закатывает глаза и потихоньку встаёт с пуфика. Даже успевает в мыслях обозвать мужа капризным. Королева Алисента спокойно и легко, тихой поступью входит в комнату, рассматривая покои своей падчерицы и своего доброго брата. На ней надето излюбленное зелёное платье с семикратной звездой, а волосы заплетены в тугие косы и собраны на затылке. Королевен выводок толпится за её спиной. Все они тоже в разных оттенках зелёного. Принц Эйгон, потрёпанный и явно не выспавшийся, первый, кто замечает вставшую в полный рост Эйммию и сразу же идёт — хотя скорее бежит — к ней. В глазах Эйгона горит такое счастье, что его младший брат думает: заплачет брат или нет? — Сестра! Ты нас всех жутко перепугала, — то ли ругается, то ли облегчённо говорит старший сын, практически вплотную подходя к Сердцу Королевства. Он с максимальной осторожностью берет её за нежные руки и сжимает их. Оглядывает. Вторая принцесса выглядит прекрасно: на ней было серо-голубое, тонкое и струящееся по телу платье. — Эйгон, — дарит ему мягкую улыбку Эйммия. Деймон за её спиной закатывает глаза. Всё же его подбешивает этот парень. — Со мной сейчас всё в порядке, все переживания позади, — она оборачивается к Алисенте, дарующей ей добрый взгляд. — Королева, благодарю за посещение. Пускай оно довольно неожиданное… — Ты сильно нас испугала, Эйммия, — а вот в голосе королевы точно слышится доля осуждения, в отличие от её старшего сына. — Мои дети волновались и, как только нас известили о твоём улучшимся состоянии, мы решили навестить тебя. — В моих наме… — Довольно смело приходить и говорить о волнении состоянием здоровья моей жены, — с ехидной улыбкой на лице Деймон делает шаг вперёд к племяннице и презрительно ухмыляется. — Когда было сказано, что её не стоит навещать несколько дней. Нужно отдать должное Алисенте, дочь Отто Хайтауэра не теряется от грубости и невежливости принца Блошиного Конца, она даже не высказывает своего удивления и ни одно ошеломлённое моргание не происходит на её лице. На её лице застывает такое выражение, которое напоминает Эйммии лицо матерей, когда дети делают что-то глупое и не впечатляющее. Примерно с таким лицом Алисента всегда разговаривала с Рейнирой. Женщина слабо, даже лениво приподнимает бровь вверх и кивает, хоть как-то реагируя на слова принца. Она складывает руки в замок на животе и смотрит своими тёмными глазами на брата мужа. Порочного, как все демоны в их мире, по мнению королевы. — Я навестила лекаря моей падчерицы и он дал добро. По его словам даже хорошо, чтобы принцессу Эйммию окружала её семья, — выделяя последние слова, извещает она. Взгляд у неё высокомерный и гордый, годы в Красном Замке научили её быстро находить правильный ответ и завуалированно оскорблять или подкалывать собеседника. Принцесса Эйммия вновь восхищается умением своей мачехи держать лицо на публике. Она как никто другой знает, каким может быть раздражающим её дядя, пускай Мия и правда заботилась о нём. Деймон сжимает челюсть. — Не важно разрешил или не разрешил лекарь, — врывается в назревающий спор Эйммия. Вторая принцесса откашливается и выпускает свои руки из хватки Эйгона. Мальчик слегка краснеет и отходит от неё. Слышать размолвки девушка в данный момент не желает и надеется, что дядя и мачеха не продолжат свой странный диалог. Эйгон отходит поближе к Эймонду, молчаливо сверлившего взглядом голову Порочного принца. Эйммия поворачивается к мужу и протягивает ему ладонь. Деймон, мысленно закатив глаза, обхватывает пальцы племянницы и притягивает её к своему телу, позволяя опереться. — Прошу прощения, но я бы хотела лечь. У меня в комнате не так много мест, куда можно сесть, королева, но я думаю дети могли бы сесть на края кровати, а вы с моим мужем присесть на мягкие креслица. Если, конечно, вы не торопитесь. — Конечно, Эйммия, — понимающе говорит Алисента. — Ложись. Во время беременности Эйгоном мне тоже было велено лежать на последних сроках. Он был очень неспокойным младенцем. Принц, узнавший что-то о времени до своего рождения, морщится от отвращения и его уши заливаются краской, но из-за волнистых и длинных волос этого не видно. Эймонд тихо усмехается и качает головой на вопросительный взгляд Дейрона, которого их мать-королева тоже решила взять. — Наш малыш, пожалуй, тоже не из самых спокойных, — слабо бормочет Эйммия. Деймон помог ей аккуратно лечь на кровать и, после того как услышал её благодарность, отошёл чуть дальше, чтобы подвинуть себе — и королеве, манеры всё же у него есть — креслица. Зелёные детишки расселись на кровати, где каждую ночь, до определённого срока беременности Мии, Деймон и она трахались. По сомнительному взгляду Алисенты и отвращению на лице принца Эйгона, Деймон понял, что они подумали об этом. Порочный принц громко хмыкает, обращая на себя внимание жены. Моргнув и покачав головой, Эйммия по-доброму улыбается Хелейне, бесшумно присевшей рядом с ней. Девочка поднимает загадочный взгляд на сестру и протягивает ей платок в руки. — Что это? — беря и рассматривая алую ткань, на которой сшит серебристый дракон, спрашивает принцесса. «Что это» она конечно понимает. Но откуда её младшая сестра могла знать о том, что именно так будет выглядеть собственный герб Эйммии Таргариен?.. Непонятно. — Я подумала, что тебе это подойдёт, — Хелейна отводит взгляд в сторону и убирает ладони на колени. — Я видела во снах… Мия прижимает платок к груди. — Это очень красиво, сестра. Спасибо. Твоя вышивка намного лучше моей в твоём возрасте. — Септа тоже об этом говорила… — бормочет себе под нос зелёная принцесса, смотря в пространство. Эйммия слегка хмурится, но отмахивается от странного поведения сестры и обращает своё внимание на трёх братьев, аккуратно присевших на её кровать. Ну, Дейрон и Эймонд уж точно осторожно сидят, Эйгон же снял свою обувь и залез на кровать с ногами, неуклюже поджав их под себя. Старший принц был на стадии переходного возраста, когда его тело росло, руки и ноги удлинялись, от чего ему было сложно подобрать одежду, из многого он вырос и приходилось заказывать новую, а движения его были скомканными, неуверенными и неловкими, словно он не понимал как двигать своим конечностями. — А как у вас проходят уроки? — чувствуя странное неудобство от собранной в одной комнате семьи, учтиво интересуется Мия. Это так… странно. Семья и всё, что с ней связано. Свою сестру и родного отца Эйммия презирает, а мачеху и всех детей от неё — любит. Ужасно неправильным кажется, что родная кровь убивает всё самое лучшее в ней, а те, кто лишь на половину Таргариен или совсем не он, удостоены её уважения и благосклонности. Джейн Аррен, близкая ей родственница, является одним из самых лучший людей по мнению Эйммии. Честная и знающая свой долг женщина было глотком свежего воздуха для неё, после всех змей замка. Ею сложно не восхищаться, впрочем, как и королевой Алисентой, которая сейчас, несмотря на явное раздражение от присутствия принца Деймона, ведёт себя спокойно и достойно. — Меня похвалил учитель! — взволновано восклицает Дейрон, с наивным и детским взглядом поворачиваясь к Эйммии. В отличие от старших братьев, он не отращивал волосы, и сейчас они аккуратно уложены на бок. Сердце Королевства предполагает, что в этом замешаны манипуляции Алисенты, ведь младший принц уж точно хотел бы равняться на длинноволосых братьев. — Поэтому в скором времени я смогу… Зелёная королева, наверное решая высказать хоть что-то о своих детях, а, может быть, не дать им сказать чего-то лишнего, отвечает вместо младшего сына и двух старших, почему-то молчавших. — Дейрон с большой вероятностью сможет перейти, скажем так, на новую ступень занятий. Несмотря на свой юный возраст, — гордо перебивает женщина, стоит всем повернуться к ней. Сбоку от неё фыркает Деймон, с невероятно скучным и унылым лицом сидя на пуфике вместе с его доброй сестрой. — А ваши старшие сыновья, королева? — мужчина поворачивает голову к Алисенте. — Чем же они могут похвастаться? Мачеха Мии выпрямляет спину, холодно улыбается и кладёт ухоженные руки на колени, стоит ей захотеть, а не проигнорировать слова Порочного Принца. Эйммия в мыслях завидует тому, как великолепно выглядит мачеха. Сейчас она, особенно с таким животом, этим не может похвастаться. — Эйгон и Эймонд занимаются с Кристоном Колем. У Эймонда есть все шансы заслужить рыцарские шпоры раньше вас, добрый брат, — стреляя в Деймона высокомерным взглядом, говорит королева. «Она ничего не говорит про Эйгона», — с небольшим вздохом приходит мысль в голову Мии. Она вглядывается в утомлённое лицо брата и сочувствует. Она даже не представляет каково Эйгону, на которого было так повешено много ожиданий. От неё ничего не ожидали и не ожидают. Впрочем, Эйммии это только на руку. Многие сейчас поговаривают о том, что Сердце Королевства наконец-то вступила в брак и ждёт ребёнка, что она перестанет обращать внимание на простой люд и будет рожать и рожать. Деймон ведь молодой мужчина с потребностями, после чего принцесса Эйммия уж точно должна родить не раз. Если, конечно, не пойдёт по стопам своей матери, терявшей ребёнка за ребёнком и в итоге умершей на родильном ложе. От таких разговоров вторую принцессу тошнит. Но сейчас всё в порядке. Никто не утверждает, что её дело раздвигать ноги и слушаться мужа, никто не даёт ненужные советы по материнству… никто не считает её никем. Да, в данную секунду Эйммия наслаждается, слушая взволнованные голоса своих братьев, даже раздражённого Эйгона, который с мягким взглядом поглядывает на неё. Хелейна, скорее всего будущая невеста Эйгона, единственная тихая из детей. Зелёная принцесса бормочет слова себе под нос и, в какой-то момент времени, держится за руки со старшей сестрой. Единственные, кто выглядит очень недовольным компанией: Деймон и Алисента, но и они не спешат брызгать друг в друга ядом, хотя презрительные шуточки проскальзывают в их разговоре, чтобы немного уколоть друг друга. И, когда Порочный принц поворачивает голову к своей жене и дарит ей настоящую, прекрасную и делающую его лицо моложе улыбку, Сердце Королевства благодарит его. Пускай не в слух, а мысленно. «Спасибо» Она хочет сказать больше в слух, но не решается. Эйммия Таргариен отворачивает голову и больше ничего не говорит.