По осколкам Добра

Блум нервничала. Руки не слушались ее все утро: все выскакивало и разбивалось. Даже любимая кружка не выдержала ее тряски и теперь перекочевала в мусорку. В воздухе повис грозовой запах опасности. Побег Флоры предательским ножом резанул по последним крупицам спокойствия и стабильности. Все рухнуло в одночасье, оголив давно назревающие проблемы. Блум казалось, что над ней нависла гильотина, которая вскоре отрубит ей голову, как только все вокруг узнают, что именно она помогла Флоре сбежать и спрятаться. И по ее нервозности это легко можно было понять. Она вцепилась ногтями в запястье, раздирая его в кровь. Горло сдавило спазмом от невыплаканных слез. Муза, тоскливо смотрящая в окно, подставив под подбородок ладонь, заметила аномально красные глаза подруги и сказала: — Ты будто сдерживаешься. Можешь покричать. Чтобы выплеснуть злость. Язык Блум прилип к небу. Она быстро отвернулась от Музы и зажмурилась, прогоняя желание разреветься. — Нет, нельзя… Я не могу. Муза шумно сглотнула. На ее лице тоже была дикая усталось, а сосуды в глазах полопались от долгого плача. Она сгорбилась, став похожей на старуху из сказки про Белоснежку, и в свете яркого полуденного солнца Блум показалось, что Муза выглядит еще бледнее, чем обычно. Раньше ее снежно-белая кожа блестела, словно луна, а щеки рдели вишневым цветом. Муза была безумно красивой и элегантной, особенно, когда решила нарастить иссиння-черные волосы. Узкий разрез глаз, молочная кожа, яркий румянец и длинные шелковистые волосы создавали образ прекрасной и недоступной гейши. Теперь же, после долгих месяцев в Ордене… Муза походила не на японскую красавицу, а на привидение. Она сильно похудела, поэтому теперь выглядела острой и хрупкой, будто только коснешься ее, и она рассыпется. Блум вдруг затопило чувство вины: а если бы она отказалась от работы в Ордене Света? Тогда бы Винкс жили лучше? В другом углу комнаты, служившей им общей гостиной, в позе лотоса сидела Лейла и отчаянно боролась с колтунами в волосах, гневно шипя то на расческу, то на Флору. — И так проблем по горло, а она сбежала… Почему?! Почему именно сейчас?! Почему она?! Блум отвела взгляд. В груди стягивался тугой узел. Дышать становилось труднее. Имя бывшей подруги будто пробивало в ее сердце все новые и новые дыры. Флора сбежала. Исчезла. Не выдержала. Она с ней прощалась. Блум вздрогнула. Воспоминания пронзили сознание. Как Флора странно тоскливо смотрела на нее, как прогоняла, но с явной неохотой, как решила выслушать — в последний раз. «Она и с мамой, наверное, попрощалась,» — подумала Блум, вспомнив странный разговор про пикник. Глаза защипало от влаги. А ее Огонь… Он чуть ли не выл от ужаса и тоски. Такое с ней было впервые. Обжигающее чувство заполнило легкие, мешая дышать. — Может, хватит делать вид, будто она нас не бросила?! — громко сказала Лейла, сердито швырнув расческу в стену. Блум вздрогнула. Муза накинула капюшон, затянув шнурок, словно защищаясь от острых, как лезвия, слов подруги. Тишина ядовитыми шипами пронзила воздух. — Давай не будем… — тихо попросила Блум. Лейла вскочила на ноги и смахнула со лба кудрявую челку. Ее глаза пылали от гнева. — Предлагаешь снова все замять?! Снова сделать вид, будто ничего не было?! — Вовсе нет, — возразила Блум, но ее голос звучал слабо. — Просто дай нам всем время, чтобы осознать… — Что тут осознавать?! Все к этому и шло! Она предала нас! Еще тогда на Солярии… Послышался резкий хлопок. Лейла вздрогнула от неожиданности и замолчала. Муза, ударившая рукой по подоконнику, медленно встала. Она облизала сухие губы и сказала, по-прежнему, не глядя на подруг: — Флора никого не предавала. — Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Лейла. — Ты с ней заодно?.. У Блум упало сердце. Обвинение Лейлы задело за живое: казалось, если подруга обратит свои слова на нее, то все вскроется. Блум ведь спасла Флоре жизнь. Спасла предательницу. Однако Муза не выглядела испуганной. Скорее уставшей. Она развернулась к Лейле, посильнее запахнув темно-синий кардиган, словно ей было холодно, и нахмурилась: — Я ее, по крайней мере, понимаю. И принимаю ее выбор. Разве не в этом смысл дружбы? — Когда это дружба стала оправданием для измены своему долгу?! — Какой к черту долг?! — Долг феи, Муза! Долг перед всей Вселенной! Мы феи, у нас есть обязанности! Блум вскочила, растерянно выставив руки в сторону спорящих подруг. Она чувствовала, что фундамент клуба Винкс опасно трескается. Если раньше даже после громкой неудачи на Солярии они еще держались единой командой, то теперь… Побег Флоры оказался последней каплей. Он четко расставил приоритеты каждой из них. Раньше феи работали вместе и продолжали общаться, потому что их дружба, перетекшая в громогласные победы над Трикс и Даркаром, только начинала терять силу. А сейчас все стало слишком острым, слишком явным, и просто закрывать глаза на все, потому что «долг обязывает», уже не получалось. Будто Флора, сбежав из Ордена, унесла с собой последнюю надежду на то, что клуб Винкс когда-нибудь станет прежним — без обязательств всемирных героинь, без лжи и скрытности. Но вернется ли прежняя беззаботная крепкая дружба? Муза не повышала голос, в отличии от Лейлы, которая так и фонтанировала яростью. Она просто стояла, сгорбившись и обняв себя руками, совершенно сломленная. Синие и фиолетовые вены болезненно просвечивались сквозь белую кожу на руках и шее. — Мы же героини! Мы надежда Магикса! — прошипела Лейла, смаргивая непрошенные слезы. Было видно, что ее саму карежит от этой формулировки. — У нас война на носу, Муза! Мы обязаны ее предотвратить! Ради наших близких! Ради нашего народа! А Флора… Она оставила свою семью! Она отказалась их защищать! Муза поджала губы. В ее глазах застыли слезы. — Вместо того, чтобы обвинять, — тихо сказала она, обводя взглядом всю комнату, особенно цепляясь за Блум. — Попытайтесь понять ее. Лейла нервно рассмеялась, размахивая руками: — Ха! Понять?! Предательницу?! Она выбрала темных, Муза! Она спасла одного из них! Едва не пожертвовала собой ради преступника! Она предала Свет! Как ты не поймешь, Флора просто… — Достаточно! Лейла сбилась с мысли и удивленно округлила глаза. Муза от неожиданности вздрогнула и прикусила нижнюю губу. Они одновременно повернулись к Блум, которая застыла в нерешительности. Дыхание ее было тяжелым, словно она пробежала десять километров без остановок. Блум перевела взгляд на свои дрожащие руки. Шрамы, скрытые длинными рукавами кофты, вдруг разом вспыхнули фантомной болью. Как напоминание о том, что она не имеет права на ошибку. Она должна сохранить клуб Винкс, чтобы мисс Фарагонда была довольна. Чтобы у Ордена была сильная команда воинов. Чтобы Свет победил и наступил мир! — Достаточно, — повторила Блум сухим голосом, панически боясь сорваться и заплакать. Не сейчас. Нельзя. Не перед девочками. Не в тот момент, когда их дружба на грани. — Давайте не будем ссориться. Сейчас нам крики ни к чему. Лейла, заметив состояние Блум, граничащее с истерикой, опустила плечи и разом поникла. Она отошла от Музы от шаг, давая той наконец вздохнуть. Муза опустила голову, крепко сжимая кулаки. Казалось, ее разрывает от внутренних метаний. Она вдруг подняла голову — быстро, но решительно. Губы алели от крови из прокушенной губы. Взгляд все еще был влажным и болезненным, но ясным. — Я хочу, чтобы вы меня услышали, — прошептала Муза и медленно выдохнула. Ее слова болью отозвались в душе самой Блум. — Я на стороне Флоры. — Нет! — возмутилась Лейла. В ее голосе звучала паника. — Ты не можешь… Ты же в Ордене! Муза, мы давно не маленькие девочки! Мы взрослые сильные феи! Ты обязана… — Не обязана, — жестко ответила фея музыки, дрожа от испытываемых ею чувств. — В Ордене полно других магов и фей. Но почему только мы обязаны из кожи вон лезть, чтобы предотвратить войну? Почему от нас столько требуют?! В конце концов, мы даже Алфею не закончили! — Муза… Девушка вдруг расправила плечи — это далось ей с трудом, но она смогла. Ее голос зазвенел от напряжения: — Посмотрите на нас! Блум резко побледнела, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Муза все видела. С самого начала, с самой Солярии она знала, что их дружба слабеет. И сейчас, когда они в самом уязвимом положении, когда Текна все еще в коме, а Флора выбрала другую сторону, Муза решила не церемониться и высказать все. Слишком много накопилось за эти полгода. Она развела руками, едва ли не плача: — Во что мы превратились?! От клуба Винкс осталось только чертово название! Все, мы конченные люди! — Что ты имеешь в виду?! — закричала на нее Лейла, схватив за руку. — Муза, ты совсем с ума сошла?! Эгоистка гребанная! Нам есть ради кого сражаться! И ты должна думать о своем народе! Должна правильно расставить приоритеты! — Хватит затыкать мне рот! Если уж вы привыкли закрывать глаза на все проблемы, то я не стану молчать! Я теперь понимаю Флору! Она знала, что до вас ей не достучаться! Блум почувствовала, как горло сдавливает спазмом, а из легких выходит весь воздух. Ужас пронзил ее сердце и сжал в тиски. «Нет, только не это! — промелькнуло в мыслях. — Пожалуйста, нет!» «Я теперь понимаю Флору!» — стучало в висках, как приговор. Блум почувствовала, как кожа под кофтой, испещренная шрамами и меткой Валтора, пылает. — Мы ведь были подругами! — Муза вырвала свою руку из хватки Лейлы и отшатнулась к шкафу, чуть не врезавшись в него спиной. — А теперь для вас наша дружба ничего не значит! Гораздо важнее для вас стал Орден! Молчание и слезы душили троих девушек. Муза уже в открытую дрожала, до крови вцепившись в собственные ладони. Лейла застыла неподвижной статуей, поджав губы. Она была похожа на куклу-марионетку, которую оставили нелепо висеть на веревочках. И на это все смотрела Блум и понимала с ужасом и горечью: это конец для клуба Винкс. — Муза, — тихо выдохнула она. — Для меня самым главным в жизни являетесь вы. И никто больше. Я дорожу нашей дружбой. — Я знаю, но… Блум, мы больше не те, что прежде. И мы никак с этим не работаем. А то, что мы бросили Флору одну после Солярии… Это было неправильно. Мы ведь даже не попытались понять ее. Поэтому она сбежала отсюда: больше никто не хотел прислушаться к ней. Она ведь тоже пыталась остановить войну, просто своими способами. В разговор вступила Лейла: — Но ты ведь тоже не подошла к ней, Муза. Тоже не прислушалась. Тоже отказалась от нее, а выставляешь все так, будто мы виноваты, а ты не при делах! — Я не снимаю с себя вину, — возразила Муза. — Я просто… Я знаю, почему она сбежала. Я говорила с ней. И я ее чертовски сильно понимаю. — И что же она тебе наплела?! Муза покачала головой, выходя вперед. Она постепенно расправила плечи и воззрилась на Лейлу с немой болью в глазах — с чем-то таким прорывающим, болезненным и острым. — Да вы все равно… — Муза вдруг всхлипнула, закрыв лицо руками. — Не поймете… Блум подошла к ней и обняла за плечи, напряженно зыркнув в сторону Лейлы, которая явно тоже была на грани слез. — Муза, скажи нам. Позволь тебя выслушать, — Блум прижала ее к себе, поглаживая по спине. — Я не скажу, Блум, — Муза вдруг резко оторвалась от нее и отступила. В ее глазах блестела боль. — Я прекрасно знаю, что вы не поймете. Даже не попытаетесь. И меня вы тоже не поймете. — К чему ты клонишь?! — нахмурилась Лейла. Муза в ответ стерла отстатки слез и собрала волосы в хвост. Она выглядела разбитой. — Пора расставить приоритеты, верно? — медленно прошептала она, глядя на Лейлу. — Если ты выбрала народ Андроса, я тебя не виню. Это действительно твой долг, как принцессы. Но ты не имеешь права заставлять меня выбирать вас! Это нечестно, Лейла. Блум резко выступила вперед, протянув к ней руки. Под ложечкой засосало от неприятного осознания. — Муза, нет… — Да, — голос феи музыки звучал твердо. — Я хочу уйти из клуба Винкс. Мой приоритет изменился. Я больше не могу здесь находиться. Муза прошла в свою спальню. Вышла через несколько секунд с уже собранной сумкой. Блум и Лейла переглянулись: они подумали об одном и том же. — Так ты планировала?.. — потерянно спросила Лейла. — Как давно, Муза? — Когда Текна впала в кому, — Муза повела плечом. — Медики ничего не сделали, чтобы помочь ей. И еще… Флора была права. Она крепче обхватила ручки сумки и прошла к двери. Обернулась на последок: ее взгляд был холоден и серьезен: — Подумайте над ее словами. Похоже, она единственная, кто хоть что-то понимает. Когда дверь захлопнулась, Блум не выдержала и рванула в ванную. Внутренний страх и тряска вырвались наружу: она упала на колени перед унитазом, и ее вырвало. Перед глазами все помутнело, а голова наполнилась болью. Горло раздирало от мерзкого вкуса рвоты и слез. Жар поднялся от кончиков пальцев ног и сдавил грудь. Лейла подбежала к Блум и села рядом, собирая мокрые потные волосы в хвост. — Блум! Блум, что с тобой?! — запречитала она, с ужасом глядя, как подругу разрывает от рыданий и нескончаемой рвоты. Через долгие две минуты Блум устало прижалась лбом к холодному ободу унитаза. Выдохнув, она выпрямилась и встала на ноги. Лейла помогла ей дойти до кровати и принесла стакан воды и салфетки. — Что это было? Ты заболела? — взволнованно спросила фея волн, помогая напиться. Блум вытерла бледное лицо и собрала волосы в неряшливый хвост. Горло все еще саднило. Виски пульсировали, словно отбивали ритм. Блум посмотрела на Лейлу, обняв себя руками. Метка под рукавом обвиняюще горела, напоминая, что она еще вчера предала клуб Винкс. — Булимия, наверное, — ответила она. — Ч-что? Это можно вылечить? Давай пойдем в больничное крыло… — Там мне не помогут. — Откуда ты знаешь?! — Они не знают, что такая болезнь существует. Блум вдруг почувствовала себя в ловушке: серые стены гостиной вдруг стали сужаться и лишать ее воздуха. Она вскочила, слегка пошатнувшись, и прошла к двери. — Мне нужно проветриться. Лейла пошла за ней и взяла за руку: — Блум, стой! Огонь вспыхнул в руке сам, следуя ее расшатанному состоянию. Лейла вздрогнула и прижала ладонь к себе. — Прости, — извиняюще прошептала Блум. — Мне нужно побыть одной. Дождешься Стеллу от директрисы? Она понимала, что не стоит оставлять Лейлу в одиночестве, когда их всегда дружная команда расколота. Когда их покинула Муза — та, что была Лейле ближе всех. Но сейчас хотелось прислушаться к себе и сбежать из Ордена. Блум знала, что это неправильно, что Фарагонда бы этого не одобрила, но слова Музы разворотили ее душу. Надо было срочно сбежать и подумать обо всем. Блум буквально бежала по коридору. По пути чуть не сбила бледную до ужаса Стеллу, но побежала дальше. Подруга пыталась ее остановить, но Блум проигнорировала все ее слова и спустилась к ближайшему черному выходу. Хотелось сбежать от всего этого: от обязанностей, от своей странной магии, от булимии, от острых слов Флоры и Музы, открывающих глаза на истинное лицо Ордена. Сознание просило тишины и отдыха. Блум бежала по лесу, смаргивая слезы. Голова сильно кружилась и пульсировала от боли не до конца выплаканных переживаний. Она пробежала еще очень много, спотыкаясь о ветви и корни. Желание исчезнуть из Ордена усиливалось с каждой секундой. Блум резко остановилась, пытаясь восстановить дыхание. Слезы душили ее. Она уперлась руками в ствол дерева, согнувшись в три погибели. Метка Валтора вдруг вспыхнула темно-фиолетовым. Впереди послышался шум, и Блум резко подняла голову: демон стоял перед ней и выжидающе смотрел. — Что стряслось? — спросил он, но Блум его не услышала. Светлый Огонь Дракона, измученный событиями последних суток, заставил ее сделать несколько нетвердых шагов и буквально рухнуть на демона. Ее пальцы с силой сжали его воротник жабо, не намериваясь отпускать. Горячее дыхание обожгло ее макушку. — Блум?.. — напряженно спросил Валтор. — Просто побудь со мной. Мне нужен твой Огонь. — Нас будет видно. Орден не так уж и далеко. Блум болезненно сморщилась: ох уж эта чертова необходимость скрываться! Она громко выдохнула, уткнувшись лицом в его грудь, и медленно разжала пальцы, опуская руки. Отходить от Валтора не хотелось: он был безопасным и теплым. Он мог выслушать и не осуждать. Он мог помочь ей справиться с разъедающей душу болью. Но вдруг его руки легонько надавили на ее лопатки, прижимая обратно к себе. Глубокий тихий голос обжег правое ухо: — А впрочем, можно постоять так пару секунд. Валтор не удерживал ее в своих объятиях, лишь кончиками пальцев касаясь ее спины. Давал выбор и возможность выбраться в любую секунду. Блум нахмурилась, до искр перед глазами вцепляясь в его плечи. Она была уверена, что делает ему больно. Но отпускать не хотелось. Наоборот, хотелось причинить всю боль, что она испытывала теперь, когда многолетняя дружба развалилась, когда она не справилась. Больше не образцовая фея. Так скажет директриса, когда узнает, что клуба Винкс больше нет. Блум крепче прижалась к Валтору, окутывая себя нежным ароматом цитрусов и ванили. Еще вчера этот запах действовал на нее успокаивающе. Хотелось остаться в этом моменте навсегда и наконец забыть о том, что где-то там позади Орден Света и обязанности настоящей феи. Блум почувствовала, как Валтор постепенно расслабляется и льнет к ней в ответ. Хватка его рук усилилась, дыхание стало глубже. Она соврет, если скажет, что ее это не очаровало. — Что ты здесь делаешь? — вдруг спросила Блум. — Я ведь даже не успела позвать тебя. — Этого и не нужно. Я просто чувствую, когда тебе нужна помощь. Мой Огонь чувствует. Блум поджала губы. Ее почему-то это тронуло. Он пришел, потому что знал, что ей плохо. Валтор поспешно оторвался от нее, поправив волосы и плащ. Блум тут же опустила взгляд, чувствуя, как ее щеки затапливает румянец. — Наверное, стоит уйти подальше, — сказала она. — Но я… Никогда здесь в окрестностях не была. — Можем дойти до озера Рокколучи, — с готовностью подхватил он смену темы. Блум с удивлением заметила порозовевшие у него уши. Они шли в тягостном молчании больше десяти минут. Блум постепенно приходила в себя и ужасалась своему поведению: наброситься на мужчину с объятиями — это, конечно, сильно! Еще и на кого — на демона! «Да ладно, это был секундный порыв! Ничего более! — подумала Блум, сгорая со стыда, а потом резко вспомнила: — Стоп, так мы поэтому будем потом встречаться?! Процесс уже запущен?! Нет-нет-нет! Только не это!» Почему-то она не могла выкинуть из головы эпизод из пророческого сна, где вполне было ясно, что их ждет в будущем, если все сложется удачно. Блум знала, что это зыбкое обоснование, до которого еще предстоит дойти, не зря же событие называется вероятным, но почему-то сейчас оно ее не пугало. Лишь смущало. Широкая спина Валтора, обтянутая бардовым плащем, и длинные пшеничные волосы больше не внушали страх и ненависть. Она чувствовала, как внутри него пылает Темный Огонь Дракона, который маяком направлял ее за собой. От него не исходило ни капли опасности. Хотя, это мог быть просто образ. Специально, чтобы усыпить ее бдительность и войти к ней в доверие. А потом в самый неожиданный момент вонзить ей нож в спину и забрать магию. «Звенья одной цепи, — вдруг подумала Блум, с отчаянием понимая, что она даже не в состоянии сопротивляться его ауре. — Похоже, он был прав». Наконец они вышли к озеру Рокколучи. Прозрачная серая вода была гладкой, как зеркало, отражая светлое небо и яркое солнце. Песок блестел раскаленным золотом, маня к себе. Блум поморщилась от слепящих лучей и почувствовала, как быстро ее одолевает жара на открытом пространстве. Озеро казалось идеальным клочком мира и спокойствия. Зная, что стесняться ей нечего, Блум стянула кофту и завязала вокруг головы, защищая от палящего солнца. Она прошла к кромке воды и села на влажный песок, быстро разувшись. Валтор проследовал за ней, чуть погодя. Блум заметила, что он невольно подвис, устремив взгляд на противоположный берег в сень деревьев. Она закатала штанины и вытянула ноги вперед, шевеля пальцами в спокойной прохладной воде. — На что ты смотришь? — спросила Блум, видя, что лицо Валтора почему-то застывает камнем. Она проследила за его взглядом. — Тебе не нравится дуб? — Не самые радужные воспоминания, — ответил он холодно. Затем снял плащ и постелил рядом, жестом приглашая сесть. — Не боишься испачкать штаны? — А ты — плащ? — Я могу его постирать. — А я могу постирать штаны. Блум отвернулась, мысленно задавая вопрос: почему ему так важно постирать свой плащ? Вернее, почему он хочет терпеть лишения вместо нее? Что за странная жертвенность на ровном месте? Они сели рядом на его плаще. Молчали и смотрели на спокойную гладь озера, дрожащую от легкого ветерка. Где-то в глубине леса щебетали птицы. Вокруг было по-летнему красиво и ярко: зелень деревьев сверкала от знойного солнца. На фоне этой красоты собственные трудности казались мелочными и неважными. Блум выдохнула, подставляя лицо ласковым лучам. Она чувствовала, как рядом тихо потрескивает Огонь ее противоположности, негласно защищая ее. Это быстро умиротворяло ее. «И почему же я не чувствую от тебя опасности? — мысленно вздохнула Блум. — Почему ты не нападаешь? Кто в итоге прав, рассказывая мне историю Домино? Магикс… Или ты?» Она повернула к нему голову, внимательно всматриваясь в всегда бесстрастное лицо демона. Под глазами у него залегли глубокие тени, заставив ее нахмуриться: вчера он не выглядел настолько уставшим. Ее рука невольно потянулась к нему и коснулась подбородка. Валтор вздрогнул и отшатнулся от нее. — Что ты делаешь? — хрипло спросил он. Его глаза расширились от неожиданности. Блум резко прижала руку к груди и неловко отвернулась: — Ой, прости, я… Не подумала. — Не делай так больше. — Хорошо, не буду. А если спрошу разрешения? — Почему решила, что я позволю? — А ты откажешь? — А почему должен разрешить? Они переглянулись. У Валтора горели уши и кривились губы в попытках не расплыться в улыбке. Блум повезло меньше: ее лицо буквально олицетворяло спелый помидор. Она резко отвернулась, приложив ладони к щекам. Шок набатом бил по сознанию: она флиртовала с Валтором! Он неловко откашялся, отвернувшись от нее: — Признаться… Не ожидал от тебя такого. — Ну, ты вчера со мной флиртовал. Думал, у меня духу не хватит ответить тем же? «Боже, что ты несешь?! Совсем берега попутала! — мысленно заорала Блум, хватаясь за голову. — Почему мой рот не затыкается?!» Валтор закашлялся еще сильнее, тяжело выдыхая: — Я флиртовал с тобой?! Это была обычная вежливость! — Да конечно! — возмутилась Блум, мысленно уже готовясь вырвать себе язык за то, что тот продолжает подливать масло в огонь. — Еще скажи, что не ты соблазнительно улыбался мне! Валтор медленно повернулся к ней: румянец перешел с его ушей на щеки. Совсем немного, но Блум каким-то образом заметила это изменение. — Я аристократ, — сказал он. — И я человек чести в первую очередь, а не дамский угодник! — А по тебе не скажешь. — Ха! Да если бы я тебя правда соблазнял, ты бы уже пала к моим ногам! — Ты себя переоцениваешь! Не такой уж ты красивый! — Я был признан секс-символом Магического Измерения! Они переглянулись вновь. Теперь лица обоих сравнялись по количеству смущения. Блум накрыла щеки руками и повернулась к озеру, молясь, чтобы это все оказалось просто абсурдным сном. Ну не могут они сейчас с Валтором спорить на счет его привлекательности! Это же сюр какой-то! Смешок вырвался сам собой. Блум подтянула к себе колени и уткнулась в них, тихо сотрясаясь от хохота. — Слава Дракону, у меня есть вкус в мужчинах, — сказала она, смаргивая истерические слезы. — Не то, что у Магического Измерения сто лет назад. — И какие же мужчины в твоем вкусе? — Ну как минимум, не такие тщеславные. — Я?! — Валтор возмущенно фыркнул. — Я не тщеславен! Я действительно возглавлял рейтинг секс-символов Магикса пять лет подряд. Блум снов засмеялась, запрокинув голову: — И это повод для гордости? Ха-ха-ха! — Я не горжусь! Просто факт! Прими это и смирись! — О да, конечно! — Перестань хохотать! Ты хрюкаешь совсем не по-королевски! — Ха-ха-ха-ха! А ты смущаешься совсем не как демон! Брови Валтора попозли вверх, пока щеки становились все краснее. Блум перед ним продолжала заливаться веселым смехом, каждые две секунды убирая назад ярко-красные волосы. Кофта свалилась на землю, растрепав их, похожих на языки пламени. Солнце заставило огненные пряди пылать и сверкать, словно раскаленная сталь. Алые губы, растянутые в улыбке, напоминали лепестки роз — изящных и сладко пахнущих, какие когда-то росли в королевском саду Домино. Воспаленные розовые шрамы на руках не делали ее уродливой — скорее, сильной. Демонстрировали, какая стойкость скрывается в этой хрупкой девушке. Глаза-сапфиры блестели от влаги и веселья. Большие и ясные, они приковывали взгляд демона. Валтор поймал себя на том, что не мог перестать смотреть, как она смеется. Это было слишком прекрасно. Сердце кольнуло. Он сжал кулаки, внутри на секунду вспыхнул страх: с ним что-то было не так. Сердце ведь никогда не было настоящим. Но он оставил его в память о Домино. О том, что когда-то пытался быть человеком. Осознание горечью упало на сердце и сжало еще сильнее. «Так вот значит, — подумал Валтор, борясь с желанием впиться когтями в грудь и разорвать собственную плоть. — Что такое любоваться». Он понял, что худшего сценария и представить не мог. Уж точно не этого… Не этих чувств. И как давно они внутри него? Возможно ли вырвать их с корнем, пока они не закрепились навсегда? Пока она не пострадала? Блум перестала смеяться и замерла, внимательно глядя на задумавшегося Валтора. Ее Огонь растерянно дернулся, чувствуя глубокую печаль внутри демона. — Ты в порядке? — сорвалось с губ против воли. Она не хотела бередить его раны, но почему-то не сдержалась. Валтор моргнул, возвращая себе холодный вид. — Да, более чем, — ответил он, отвернувшись к озеру. Он хотел сказать что-то еще, но в последний момент сжался и замолк. — Валтор. Он кивнул, показывая, что слушает. — Как там… Флора? Где она сейчас?.. — У меня дома. Хочешь — пойдем навестим их? — Нет, я просто… — Боишься, что она узнает о твоей связи со мной? Он усмехнулся до скрежета горько. Ну конечно. Он же демон. Какой фее нужна такая связь? Кто опорочит себя грязным и мерзким демоном? — Постой. Я имела в виду не это. — Разумеется. — Перестань. Что случилось? Все же было нормально. — Сейчас все так же. Блум нахмурилась, разводя руками: — Неужели? Тогда почему ты ведешь себя так, будто я тебя оскорбила? — Принцесса, — глаза демона зло блеснули: — Нам не стать «лучшими подружками». Мы разные, и чем раньше ты поймешь это, тем лучше! Блум отшатнулась, с непониманием глядя на яростное лицо демона. Но ярости там было так мало… Больше всего было заметно тоску и вину. Будто его надежды рухнули… Они одновременно вскочили на ноги и разошлись. Блум призвала свой Огонь — теплый, ярко-оранжевый, словно мандарин. Он светлой кометой обвился вокруг ее рук, став похожим на длинного дракона. Она требовала ответов. Требовала честности и открытости. Валтор призвал свой Огонь — темный, дрожащий, словно осиновый лист. Его глаза загорелись кислотно-голубым, но истинную форму он так и не принял. Они стояли в метре друг от друга. Чувствовали жар своих Огней. У обоих звенело в ушах от грохота сердца. — Можешь рассказать Флоре, что это я тебя попросила спасти ее, — сказала Блум. — Можешь потешить свое самолюбие! Валтор опустил руки, убрав заклинание. Сейчас он выглядел не грозным хитрым демоном, а измученным пленником. На его лице не было картинной злодейской ухмылки, лишь отчаяние. Блум тоже опустила руки. Светлый Огонь рассеялся с негромким хлопком. Облизав губы, она спросила: — Почему ты не скрываешь свои эмоции? Ты буквально беззащитен передо мной. Валтор отвел взгляд. Она снова увидела в глубине его глаз дикую усталость и тоску. Что-то сломало его, догадалась вдруг Блум. Что-то погасило его прежний характер тогда на Солярии. — Я не могу, — тихо признался Валтор, по-прежнему не глядя на нее. — Я слишком… вымотался. — Из-за Солярии? Что-то случилось… — Блум осеклась, резко вспомнив их вчерашний разговор. Тогда у Валтора на секунду исказилось лицо. И все из-за одного человека. — Погоди, ты скорбишь? По Ние? Тянущийся к нему Светлый Огонь Дракона и так все подсказал. Блум не требовалось его словестное подтверждение, чтобы узнать правду: она ее чувствовала благодаря их связи. — Заключенный, которого спасла твоя подруга, — вдруг признался Валтор, и лицо его застыло бесформенной маской. — Я не сразу узнал его. Думан — маг Черного Круга. Увидев его, я просто… Снова ощутил надежду. Но он… Сказал, что не знает. Ничего. И я сорвался сюда. Блум услышала звук собственного сбитого дыхания. Ее всю перекосило от напряжения. Он пришел к ней за поддержкой. За отвлечением. Сердце больно сжалось: почему-то этот факт тронул ее. — Я думала, демонам чужда привязанность. — Демонам опасно привязываться. Мы сеем хаос и боль. Я чудовище, из-за которого гибнут люди. Всеобщее проклятие. Блум облизала сухие губы и подняла на него взгляд: ей хотелось заплакать. Одно с другим не сходилось. Мысль о том, что великий и ужасный демон оказался таким… Слабым и сломленным, вводила в растерянность. — Но ты ведь не убивал ее, — сказала она. — Это не твоя вина. — Тогда и гибель твоего королевства не моя вина, — хмыкнул он. — Это не то же самое… — Нет, принцесса. Все, к чему я прикасаюсь, умирает. Оттого демоны и не могут любить: всем в их окружении грозит опасность. — И ты просто… — Да. Хотел найти подтверждение, что это не так. Ния… Была мне дорога. Я надеялся, что она не пострадает из-за меня. Хотя бы она. Блум кивнула: она понимала. И все же, эта одержимая вера в фатальность немного не вписывалась в законы логики, даже магической. Валтор просто повесил на себя всю вину, исключая реальных преступников. — Тогда зачем ты пришел ко мне? Хочешь, чтобы я погибла из-за твоего «влияния»? — Блум сделала шаг вперед и задрала голову. Теперь она его не боялась. Ей было жаль демона. — Это был порыв. Так, небольшая слабость, — отмахнулся Валтор и поднял с песка свой плащ. «Ну да, конечно!» — фыркнула про себя Блум, ни капли не поверив. Уж после таких откровений она вполне поняла его нутро. Валтор оказался очень чувствительным. И это… Впечатляло. Он хоть и с трудом, но честно делился своими переживаниями. Да, скорее всего потому что она его противоположность, но подобная искренность сильно подкупала. Валтор повернулся к озеру и отряхнул плащ. — Так что ты решила на счет Фарагонды? — спросил он, резко меняя тему разговора. Блум пожала плечами, сцепив руки в замок спереди: — Ничего. Я не знаю, как реагировать на подобное. — Она хотела казнить твою подругу. — Таков закон. — Она манипулировала тобой и наносила увечья. — Это было ради меня. Валтор резко перевел на нее взгляд и неприязненно прошипел: — Дура. Почему ты ей веришь?! — А почему я должна верить тебе?! Блум осеклась. В горле застрял ком, мешающий говорить. Глаза стало печь от надвигающихся слез. Язык не поворачивался назвать Фарагонду той, кем она является. Каждый раз, желая пойти против нее, подать голос, Блум чувствовала, как внутри все замирает и не дает и сдвинуться. Проснулся страх: а если директриса будет недовольна? А если сделает еще больнее? Блум вздрогнула, почувствовав осторожное прикосновение к плечу. Валтор стоял очень близко, она видела, как темнеют от гнева его глаза. — Ты хочешь умереть?! — холодно спросил он, нависнув над ней, как скала. — Когда она снова устроит тебе ритуал, ты будешь молчать?! — Она сильнее меня! Как я могу сопротивляться?! — отчаянно прошептала Блум. — Ты гораздо сильнее, чем думаешь. — Но она все равно сильнее! — Да в каком месте?! Блум резко схватила его за подбородок и приблизила к себе. Внутри нее тоже заклокотала ярость. — У нее мои подруги! Она знает, где живут мои родители! Она может использовать детей и мирных жителей! Я обязана ей служить, чтобы все они жили в безопасности! Весь воздух будто вытек из легких. Блум судорожно вздохнула, опуская дрожащие ладони. Лицо демона было очень близко. Его дыхание обжигало ее щеки. — Неужели наконец признала, что Фарагонда далеко не аленький цветочек? — хмыкнул он. — Это ничего не меняет. Я должна… — Работать громоотводом, я понял. — Но кто еще будет сдерживать ее, если не я?! — А ты уверена, что если будешь следовать ее указаниям, то она рано или поздно успокоится? Блум поджала губы и попыталась отойти, но Валтор сжал ее плечи, не давая вырваться. — Фарагонда ненасытна, — сказал демон, смотря ей в глаза. — Ты зря жертвуешь собой. — Но что еще мне остается?.. — Сбежать со мной. Блум вздрогнула: сколько раз она вздрагивала за сегодня? Страх холодной волной окатил желудок, сворачивая его узлом. — Ты не понимаешь… Как я могу оставить там друзей?.. — ее голос сорвался. — В отличии от тебя я не одинока! Слишком много людей зависят от моего нахождения подле нее! — Она может убить их и без тебя. — Но я не хочу их потерять! — А я не хочу потерять тебя. Валтор расслабил руки, позволяя ей вырваться. Блум отошла на несколько шагов, схватившись за голову. Ее трясло, в глазах плескалась паника. — Не смей мной манипулировать, — сказала она. — Не смей говорить такие вещи! — Почему? Они действуют? Валтор снова оказался близко. Наклонился к ней и прошептал: — Ты должна быть живой, чтобы вернуть Домино, ты же понимаешь? Ты должна стать действительно сильной феей, чтобы вернуть свой дом. — Так мама была права?.. — Блум нахмурилась и сложила руки на груди: — Ты знаешь, как разморозить Домино? — Я знаю, что есть способ. Очень древний и могущественный. Но королевство — ничто без принцессы. И ты должна понять это. Расставить приоритеты. Сегодня так говорила и Муза с Лейлой. Блум сглотнула: выбрать самое главное для себя? Отставить защиту подруг на второй план? Рискнуть ради слов какого-то демона? Она только что почти призналась в том, что мисс Фарагонда — диктатор и тиран. Валтор уже понял, что Блум изменилась. Знал, что что-то внутри нее сдвинулось безвозвратно. — Нужно ли… Возвращать Домино к жизни именно сейчас? — спросила она, смаргивая слезы. — Прости, но… Я не могу просто взять и оставить родных мне людей на растерзание. В глазах Валтора что-то рухнуло. Прокатилось холодом по спине и осело на кончиках пальцев ног. Вокруг все еще пели птицы и грело солнце, но внутри него разверзлась пропасть, поглощая в себе все его крохотные надежды. — Ты ведь сказала, что Марион просила найти меня. Что они живы. Их ведь необходимо спасти, где бы они не находились. — Знаю, но… — Блум поежилась, хотя ей было нехолодно. Она не знала, как поступить. На одной чаше весов были ее подруги, приемные родители, а еще миллионы жителей Магического Измерения. На другой же — биологические родители и королевство. — Сейчас не та обстановка, чтобы спасать Домино. Все слишком… Шатко. Нестабильно. У нас война на носу, и я должна в первую очередь защитить тех, кто рядом со мной. Кто в большей опасности. — Орител и Марион могут и не дожить, пока ты созреешь! — ядовито прошипел Валтор, вдруг переменившись в лице. — Сейчас моя сила нужнее здесь, — отрезала Блум и сделала шаг назад. Валтор схватил ее за предплечье. — Как у тебя духу хватает так говорить?! Ты бросишь их в беде?! — сказал он с отчаянием в голосе. Блум вызвала Огонь, обожгла его и вырвала руку. Ей уже надоел этот разговор. — Значит, тебе можно их бросать? Валтор замер. Злость перечеркнула его лицо. Но он молчал. Блум расправила плечи, волосы растрепались по плечам. — Ты их бросил, — повторила она, внимательно следя за его реакцией. — Так что не тебе говорить об этом! Я уже все сказала: я не брошу подруг! Сначала идут они, потом — Домино. Валтор не знал, что ответить. Она была права: не ему предъявлять ей претензии. Блум продолжила, стараясь не думать о том, как шипит Огонь внутри демона: — Домино никуда не денется. Чтобы вернуть его, нужно сперва решить вопрос с войной. Тебе придется смириться с этим. Он отвел глаза. Все еще молчал. Дыхание его было тяжелым. — Ладно, — вдруг выдохнул Валтор. Он одел плащ и развернулся к ней спиной. — Но на счет Фарагонды… Ты глубоко ошибаешься. — Пусть так. Но я не оставлю с ней девочек, — ответила Блум. — Даже если клуб Винкс… Развалится окончательно, я их не брошу. Этим я от тебя и отличаюсь. Я не всегда следую своему эгоизму. Я не поступлю как ты. Я спасу их! Даже если мы вернем Домино, я не позволю этому «подвигу» обнулить все твои преступления. Ты продолжишь гнить в тюрьме, когда все это закончится. Она думала, он фыркнет и скажет наконец что-то злодейское, типичное, актерское, как тогда на Солярии, но нет. Валтор иронично пожал плечами: — Хорошо, Ваше Высочество. Как прикажете. Он через секунду оказался рядом и взял ее за руку — не схватил, а именно взял. Вежливо и спокойно. Блум и глазом моргнуть не успела, как Валтор перенес ее ближе к Ордену Света. Затем подтолкнул в нужную сторону и кивнул на прощание: — Если что, ты знаешь, как меня позвать. — Да что с тобой?! — вспылила Блум, но демон уже растворился прямо перед ней. Она с яростью ударила кулаками воздух: — Чертов демон! Как, однако, он обидчив. Или же она задела его слишком глубоко? Эта реакция была не совсем ожидаема. Блум ждала более злобного крика и настоящей злодейской истерики. Но Валтор был, скорее, сломлен, а не разгневан. Была ли она чересчур жестока с ним? Блум опустила руки и взглянула на белое здание, виднеющееся сквозь ветви. Она не знала, что делать. Клуб Винкс разваливался. Флора в розыске. А Блум ведь даже не спросила, как она себя чувствует. Подруга вынуждена делить крышу с темным повстанцем и демоном. Блум вздохнула про себя: она понимала, что на самом деле еще не готова к встрече с Флорой. Сейчас нужно было решить проблемы с Музой, а Флора… Готовы ли они встретиться после всего, что случилось? Блум снова посмотрела на Орден. По спине пробежали мурашки. Это не просто здание. Это тюрьма. Вздохнув, она сцепила руки в замок и пошла к главному входу.

***

Ния без стука вошла в здание советов и быстро поднялась на второй этаж. Сегодня выдался легкий день, она работала меньше четырех часов, поэтому настроение было волшебным. Она почти не поссорилась с мисисс Бенуа, которая курировала работу в теплицах. Ну как, почти — на нее наорали пару раз за не так прополотые грядки. Но Ния знала, что у женщины с ней какие-то старые счеты или что-то еще, ведь та постоянно цеплялась именно к ней. Словом, пережив этот день быстро и безболезненно, Ния чуть ли не пела от счастья. В общей гостиной она увидела Огрона, мрачно смотрящего на деревянную доску на стене с кучей рукописей, заметок и красных нитей — это был их более-менее скроенный план. — Чего грустишь? — спросила Ния, подойдя к нему и тоже уставившись на доску. — Пытаюсь понять, где сейчас может быть земная фея, — буркнул он. — Ты просто пилишь взглядом наш план. Как ты собираешься вычислить ее местонахождение? — Как-нибудь. Пытаюсь найти хоть какие-то зацепки. — И как? Огрон пожал плечами и кивнул на несколько листов, сцепленных в правом верхнем углу: — Пока мы знаем только то, что ей около двадцати, у нее нет матери и скорее всего она живет в твоем городе. — В Эсмонде? — Ния хмыкнула. — А если она переехала? Полгода все-таки прошло. — Ну, тогда нам конец. — Не будь так категоричен. — Больно уж ты веселая. — Я пытаюсь мыслить позитивно. Ния села рядом с ним, закинув ногу на ногу. Она нахмурилась, пытаясь прочитать все надписи на бумагах. — А если начать с матери этой феи? — спросила она. — Кто бы мог спрятать своего ребенка на Земле? Огрон откинулся на диване, устало массируя виски. Он уже не мог больше думать. — Мало кто, — со вздохом ответил маг. — Под конец войны королева запретила всем покидать остров. Если кто и мог вырваться на Землю, то либо та фея, что смогла украсть перемещающее заклинание, либо та, что и так его знала. — И что нам это дает? — Наизусть учили заклинание только представители дворцовой элиты, — закончил Огрон и напряженно сжал челюсти. — Вероятнее всего, это кто-то из них. Спрошу сегодня у Ганта. Он жил во дворце, поэтому многих знает. Они переглянулись с кислыми лицами: идея была так себе и шансов на успех было мало. Но как иначе выйти на земную фею, они не знали. В комнату поднялся Анаган. Он не поздоровался, с хлопком захлопнув дверь в свою спальню. Огрон устало поморщился от резкого звука. Ния уже было хотела отругать мага скорости, но он остановил ее, тронув за плечо: — Не трогай его. Он сегодня не в духе. — Что-то случилось? — Сейчас узнаешь. Анаган вышел из комнаты, сжимая в руках бесформенный холщевый мешок с серебряными узорами. Ния с любопытством уставилась на него, прислушавшись к его эмоциям. С удивлением ощутила в них светлый отблеск скорби. Огрон подтолкнул ее в плечо: — Возьми ее с собой, как договаривались. Ния растерянно повернулась к нему: — Что? Куда взять? — Узнаешь. Идите. Анаган кивнул ей, и она пошла за ним, все еще не понимая, что происходит. Они вышли на улицу и вдруг направились к выходу из деревни. Ния нахмурилась сильнее: она никогда не была в той стороне. Особенно так далеко от лагеря. Ветер ударил ее в спину, и она поежилась, посильнее застегивая куртку. Под ботинками противно хлюпала слякоть. Небо успело посереть и затянуться тяжелыми облаками, намекая на новую порцию осадков этим вечером. Ния почувствовала, как скорбь Анагана стала дрожать и растягиваться во что-то более сложное и глубокое. Он вел ее вперед, почти не разговаривая: только когда предупреждал ее о кочках или ямах. Ния поняла, что они идут к восточным холмам, в противоположную сторону от дворца фей. Здесь начинался лес — черный, влажный и грязный от постоянных снегопадов и дождей. От каждого шага хлюпала грязь, и приходилось наклоняться, чтобы не получить тонкой острой веткой в глаз. Длинные голые деревья напоминали гнилой деревянный забор, направленный в разные стороны. Анаган повернулся к ней и подал руку, чтобы помочь спуститься с крутого склона. Ния схватилась одной рукой за дерево, а второй вцепилась в его ладонь и медленно проскользнула вниз. Они оказались в низине, на широкой поляне с лужами грязного снега то тут, то там. А еще здесь почти не было голой земли, все покрывали странные гладкие камни. Ния прищурилась и вдруг ахнула: это были вовсе не камни! Это были могильные плиты. Надгробия тянулись до самой линии горизонта. Между ними были тонкие дорожки, покрытые бледно-зеленой, первой в этом году травой. Почему-то здесь она была, хотя на всем остальном острове деревья стояли голые, а земля была погребена под талым снегом и липкой грязью. А здесь, где царит смерть и скорбь, росла трава. Свежая, весенняя, настоящая. Ния повернулась к Анагану. Тот смотрел на могилы с особой болью, прижимая к себе мешок. — А почему… Здесь такое кладбище? — осторожно спросила Ния. — Все погибли в последней битве. Здесь, у дворца. Мы осаждали его, — Анаган кашлянул, скрывая печаль в голосе. — Повезло, что каждый отряд вел учет воинов. И на каждом был жетон с именем и списком семьи. Так было легче разобраться, кого с кем хоронить. У Нии сдавило грудь от холодного ужаса. — Стой… Вы их… Вы их?! Сами?! Вчетвером?! Всех этих людей?! Анаган мрачно кивнул, поровнявшись с ней: — А кто же еще? Когда ты вступаешь в войну, то надо стать не только солдатом, но и могильщиком. Ния снова взглянула на сотни надгробных плит. Каждая выглядела по-своему уникально: где-то был отколот уголок, где-то мелкие трещины составляли целую паутинку, а где-то плиты были круглыми, а не прямоугольными. На каждом, посередине была металлическая пластина: имя погибшего и герб его семьи. — Долго же вы все это делали… — прошептала Ния, опустив глаза. Ей было неуютно смотреть на такое огромное кладбище. Она осознала, что земля вокруг… Пропитана кровью. Кровью этих людей. — Да нет, — Анаган покачал головой. — С магией все прошло намного быстрее, чем тебе кажется. — Но как вы смогли?! Я имею в виду, как вы выдержали?.. — Это ведь важно — хоронить своих братьев по оружию. Даже после смерти они заслуживают человеческого отношения. Так правильно. Мы ни секунды не сомневались: они ведь герои. Нельзя было оставлять их на голой земле. Ния медленно выдохнула. Она уже начала привыкать к пейзажу. При этом, она не сводила глаз с Анагана, всем своим естеством показывая, что она слушает каждое его слово. Что ей важно услышать его, особенно, в такой ситуации. Огрон, Гантлос, Анаган и Думан. Четверо бедных юношей — а они тогда были совсем молодыми, едва перешагнувшими порог соверешеннолетия — смогли пережить такой ужас. Смогли похоронить всех своих родных и друзей, а затем продолжить борьбу против Света уже в Магиксе. — Вы очень сильные, Ан, — тихо сказала Ния. — Это правда… Тяжело. А вы все равно смогли выдержать это. — Не сказать, что выдержали, — ответил маг и прошел чуть вперед к первому ряду могил. — Теперь и Дум… И он среди них. Ния кивнула: да, потерять близкого сейчас, спустя двадцать лет после войны, когда, казалось, беда миновала, ужасно больно. Это было новым витком трагедии. Анаган повернулся к ней и поманил к себе с дежурной короткой улыбкой. Когда Ния подошла к нему, то он как-то странно вздохнул и сжал ее плечо, чуть приобняв. — Ты ведь никогда здесь не была? — Ну да, — ответила Ния, потупив взгляд. — Если бы я знала, что здесь такое… Я бы все равно не пришла. Я ведь не часть этой трагедии. Даже как-то неловко, что вы решили показать мне это место. Я никого из них не знала. Я не имею права… Порочить своим присутствием их память. Ния чувствовала, как ее затапливает странный стыд. Она будто стояла перед огромным зрительским залом, но не знала, что делать. Все они погибли очень давно, и она даже не знала, какова настоящая цена их подвигов. Словно ее привели к умирающему дальнему родственнику, которого она видела лишь во младенчестве. Это было так же непонятно, чуждо и до слез стыдно. Хотелось отдать честь всем этим жертвам… Они ведь страдали. Они погибли за друг друга. Они заслуживают быть запечатленными на памятнике. Даже не так. В сознании других людей, которые еще живы. Жертвы должны знать, что их гибель стала для кого-то уроком и светлой благодарностью. — Собственно, — начал Анаган. — Мы сначала думали, что ты знаешь. А потом поняли, что ты так и не побывала здесь. Поэтому Огрон сказал привести тебя. Ния непонимающе нахмурилась: — Но зачем?.. Здесь же нет моих родных… Анаган покачал головой с грустным блеском в глазах. Он подтолкнул ее в сторону, к спмой дальней могильной плите, и сказал: — Ты имеешь полное право здесь быть. Твой отец покоится на этом кладбище героев. Ния шокированно раскрыла глаза, не веря ушам: — Мой папа?.. Она вдруг вспомнила, как увидела его окоченевший труп — холодный, белый, как мел. Ния тогда впала в истерику, и Валтор с Аном с трудом увели ее обратно. Но что же потом стало с телом ее отца? Ния нетвердым шагом прошла к самой ровной и гладкой плите — было заметно, что она новая. Голова гудела, словно внутри нее был разряженный воздух. Перед глазами все расплывалось. Она упала на колени перед холодным камнем и коснулась золотой таблички. «Джеймс Лоурэнс. Отец-герой. Он навсегда останется в нашей памяти, как самый храбрый человек в мире». Ния не сразу поняла, что плачет. Только когда ветер дунул в лицо, сделав слезы холодными, она поспешно стерла их рукой. — Когда мы только прибыли на остров, Огрон вспомнил о нем. Мы попросили барона открыть портал в ту лавку. Его тогда еще никто не нашел из местных, и мы… Похоронили его здесь. Нам показалось, что это важно. Ния кивнула, не переставая всхлипывать: — Спасибо вам… Большое спасибо! Анаган пару раз погладил ее по голове и отошел: знал, что лучше дать ей проститься с отцом как следует. Ния с трепетом провела руками по гладкой табличке. Ее не покидала мысль о том, что это она виновна в гибели отца. Если бы не ее рождение, если бы не ее магия, Фарагонда бы не стала его убивать. Никто не стал бы ломать его жизнь. «Почему ты полюбил женщину с магией?! Почему позволил мне родиться?!» — отчаянно подумала Ния. Почему-то сейчас она четко осознала: папа все знал. Он был в курсе, что у его дочери есть магия. Джеймс Лоурэнс осознанно пошел на этот шаг, зная, что ему может грозить опасность. Перед глазами вдруг ярко вспыхнул образ папы, который счастливо улыбался и расставлял руки для объятий, чтобы крепко прижать ее к себе и закружить. Ния тогда была маленькой, только пошла в школу, и пыталась влиться в общество, которое ей сразу не понравилось: одноклассники казались слишком шумными, все лезли к ней с предложениями о дружбе, но она отказывалась, видя во всем этом что-то враждебное. А папа всегда был безопасным и родным. Он понимал ее и любил такой, какая она есть. Папа всегда был рядом, никогда не оставлял в беде. Ния снова всхлипнула, пытаясь сдержать слезы. Руки уже замерзли из-за ветра и влажного камня. Она стерла остатки слез и медленно нагнулась к могильной плите — поклонилась отцу. Ладони заскользили по гладкому мокрому камню, остановившись на табличке. Вдруг Ния что-то почувствовала. Словно голос, исходящий из глубин земли. Вернее, это был не совсем голос. Это был зов — особый, лично для нее, магический. Она выпрямилась, непонимающе уставившись на надгробие. Магия внутри резко встрепенулась и потянулась к нему. Кровь вскипела в жилах, когда она ощутила постороннюю волну новых эмоций — и уже не Анагана. Ния непонимающе моргнула и завертела головой: — Здесь кто-то еще?.. Анаган растерянно нахмурился, заметив ее сияющие от магии глаза: — Нет, мы одни… Что с тобой? Ния снова посмотрела на могильную плиту отца. Рука сама потянулась и прижалась к холодному камню — и снова всплеск эмоций. Кто-то нуждался в ней. И он был… в могиле?!.. Ния решила довериться интуиции и пустить поток магии вниз, под землю, и потянула эти приглушенные, «серые» эмоции к себе. Голова стала пульсировать от боли, но она продолжала. — Ния, что происходит?!.. Ния не ответила, сморгнув набежавшие слезы. Что-то родное требовало ее магии, чтобы быть увиденным и услышанным. Голубой луч пульсацией отдался в руку, когда вырвался и проник прямо в могильную плиту. Ния и Анаган вздрогнули. Вдруг вокруг таблички с именем стали появляться яркие голубые искры. Они закружились маленьким вихрем и вдруг вытянулись в полупрозрачную фигуру высокого мужчины в летней одежде. Ния от неожиданности упала, широко раскрыв глаза: — Папа?! Кто это был? Призрак ее отца или иллюзия?! Что она сделала?! Джеймс Лоурэнс смотрел куда-то вперед, сквозь Анагана. Казалось, будто это галограмма, заранее записанная… На что? На табличку к надгробию? — Доченька, — обратился Джеймс, и лицо его вдруг потеплело, обрело доброту. — Я бы очень хотел обнять тебя, милая… Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю. Я бы хотел, чтобы ты знала: это не твоя вина. Не кори себя, пожалуйста. Ния встала на ноги, снизу вверх уставившись на отца, который продолжал говорить куда-то вперед: он ее не видел. Анаган стоял позади нее с таким же шокированым лицом, совершенно не понимая произошедшего. — Что это?.. Ты умеешь вызывать духов? — спросил он тихо. Ния мотнула головой, не сводя глаз с отца: — Нет, я не думаю… Он нас не видит. Папа вдруг улыбнулся — трепетно и нежно, будто знал, что уже мертв. Его глаза неестественно блестели — там были призрачные слезы. — Прости меня, Ния, — сказал он. — Прости, дочка. Я правда не думал, что у меня так мало времени. Прости, что приходится оставлять тебя. Я не хотел… О, прошу поверь мне, я бы отдал все, чтобы остаться рядом с тобой! Ния снова почувствовала, как плачет. Тихо и беззвучно. Пусть папа не видел ее, но говорил он все ей. — Ты — весь мой мир, Ния. Ты мой божественный дар, — выдохнул Джеймс. — Я безумно полюбил тебя, как только впервые взял на руки. Что бы ни случилось… Запомни: ты моя дочь. Для меня нет никого, кто был бы ближе и роднее тебя. Я готов ради тебя на все. Ты только не вини себя. Умоляю, не думай, что это из-за твоей силы. Ния всхлипнула, закрыв рот рукой. Ее душа неистово рыдала. — Я не заслуживаю тебя, пап. Ты замечательный, — прошептала она. Призрак, тем временем, продолжал: — Сейчас… Мне так жаль, Ния. Я не обеспечил тебе хорошую жизнь, которой ты заслуживаешь. Я так хотел, чтобы ты была в безопасности и ни в чем не нуждалась… Я знал, что ты отличаешься от обычных людей и поэтому тебе трудно найти с ними общий язык. Я должен был изменить это, как-то повлиять… Прости, я еще не придумал, как тебе стать своей среди землян. Прости, что я такой глупый… Сейчас мне кажется, что я мало говорил о том, что люблю тебя. Мало обнимал тебя и показывал свою любовь. Ты можешь думать, что я вынуждал себя, но нет! Я люблю тебя, доченька. На Земле ты будешь, человеком или волшебницей, будешь ненавидеть меня или нет — я все равно буду любить тебя. Даже когда я совсем умру, я буду продолжать любить мою прекрасную, самую умную и милую дочь! До тебя в моей жизни не было никого, а ты… Подарила мне семью. Это самый лучший подарок в мире! Что бы ты ни узнала, — он чуть затих, набирая в грудь воздуха, будто тоже боролся с подступающими слезами. — Пожалуйста, помни о том, что я люблю тебя. Я не знаю, где ты сейчас, но… Надеюсь, ты выживешь. Ты победишь эту женщину. Ты со всем справишься, моя родная! Я верю в тебя! Ты гораздо сильнее всех этих преступников. Ты только… Боже, надеюсь, не ты найдешь меня. Зная тебя, ты, наверное, уже ищешь способ вернуться ко мне, но… Пожалуйста, выживи. На зло им всем. Я не хочу встречать тебя у Райских Ворот. Ты слишком юна, чтобы погибать. Ты должна прожить долгую и счастливую жизнь. Ния по-настоящему зарыдала. Она вцепилась в Анагана, чтобы не упасть. Слушать это было тяжело, больно, но еще и трогательно. — Ния, ты должна жить вопреки всему, ладно? — продолжил Джеймс. Он мягко улыбнулся: — Прости, что не успел рассказать тебе все. Сперва я надеялся, что там, на родине своей матери… Ты сможешь найти друзей. Окажешься среди своих и перестанешь чувствовать одиночество и вину за это. Надеюсь, ты уже в кругу новых товарищей. Надеюсь, они помогут тебе… Господи, прости, что я умираю… — он вдруг всхлипнул. — Я не хотел причинить тебе боль, родная! Что бы ни случилось… Я люблю тебя! Я не жалею, что воспитывал такую чудесную девочку! Я лишь жалею… Что не увижу тебя взрослой. Не отмечу твой день рождения. Не провожу тебя в университет. Не отведу к алтарю, не буду недоволен твоим женихом… Я так жалею, что не сказал тебе правду раньше. Ты только не волнуйся, хорошо? Не бери в голову то, что делала твоя мама… Надеюсь, ты нашла ее шкатулку. Но не… Прошу тебе, не делай поспешных выводов. Она любила тебя… По-своему, как умела, но любила. Ния коротко взглянула на Анагана. Он пожал плечами, вспоминая увиденное на фотографии: — Любила — сильно сказано, конечно… А Джеймс Лоурэнс в последний раз улыбнулся и растаял, разбившись снопом искр о могильную плиту. Ния достала перчатки из карманов, чтобы хоть чем-то вытереть мокрое от слез лицо. Голова болела от сотней мыслей. — Что это все-таки было? — спросил Анаган, присев на корточки перед плитой и достав из мешка благовония. Похожие Ния видела у Думана. Анаган расставил все, как полагается по обычаю. Ния щелкнула пальцами, зажигая палочки магией. Она глубоко вздохнула, наблюдая за тонким дымом, увивающимся вверх. — Это были… Его эмоции, — сказала она. — То, что он хотел сказать перед смертью. Она напряглась, вдруг посмотрев на другие могилы. Снова вызвала магию… И почувствовала. — Ан, здесь у всех… У всех есть эти эмоции, — сказала Ния. — У каждого есть последнее желание, что ли. Последние слова, которые они бы хотели сказать. Здесь есть твои родные? Я бы могла… Если хочешь, конечно. Анаган вдруг вздрогнул и быстро покачал головой: — Нет, не надо… Я не думаю, что выдержу. Я твоего отца-то еле дослушал и не разревелся, а тут… Нет, Ния. Я пока не готов. Она кивнула, стерев последние слезы. Она постепенно успокоилась. — Наверное, пора возвращаться, — сказала она. — Я обещала Гантлосу, что пойду с ним во дворец. Анаган кивнул, направившись назад. Ния успела уловить часть его мыслей: он думал о том, что хотел бы услышать в предсмертной речи своей семьи. А еще хотел, чтобы Огрон услышал своих.

***

Муза облокотилась о колонну на крыльце Алфеи, подставляя лицо легкому дневному ветерку. Она держала в руках телефон и напряженно смотрела на экран. Губы уже все были искусаны от переживаний. Ривен уже второй день не отвечал на звонки и сообщения. Это заставляло ее бояться еще сильнее. Муза нервно усмехнулась, тарабаня пальцами по дисплею. Ее до сих пор потряхивало после случившегося — она отказалась от подруг! Ушла из клуба Винкс совершенно добровольно, хотя и не думала никогда, что ей придется делать такой сложный выбор. Побег Флоры только больше уверил ее в том, что рано или поздно Ривен тоже попадет под машину Ордена Света. А ей не хотелось потерять любимого. Уж точно не так… Мысль о том, что подруги могут понять, почему она так поступила, и доложить Фарагонде, ужасно пугала. Хоть Муза уже давно подумывала уйти из Ордена и Алфеи и вернуться к отцу на Мелодию, плана как такового у нее не было. Она просто хотела спасти Ривена — и больше ничего у нее не было. После побега Флоры, после той странной речи Фарагонды Муза чувствовала, что у нее в голове тикают часы судного дня. Словно скоро все узнают, что и она, часть клуба Винкс, сильная и знаменитая фея-героиня, тоже связана с темным. И больше — любит его всем сердцем. Задумавшись, Муза не заметила, как к ней кто-то подошел. — Мисс Муза, давно вас не видел, — сказал профессор Палладиум, мягко улыбнувшись ей. Он стоял на нижней ступеньке, держа в руке связку магических книг. Фея музыки обеспокоенно взглянула на него: почему-то теперь все светлые вокруг казались ей врагами. — Здравствуйте, профессор, — сказала она, кивнув. — Откуда вы идете? — Забрал пару книг из Облачной Башни, — ответил он и потряс связкой книг. — Хотел поизучать их. Телефон вдруг прозвенел. Муза взволнованно вздрогнула и нажала на иконку уведомления. Сердце забилось сильнее: это был Ривен! Рив♡♡♡ Я в порядке, не бойся Прости, что пропал Были неотложные дела Навещал дядю на Манросе Встретимся на выходных? Муза усмехнулась с печалью в глазах. Иногда Ривен ее пугал такими резкими исчезновениями. Он мог бы хотя бы предупреждать ее. Она ничего не могла поделать с тем, что слишком боялась за него. А если во время одного из таких моментов его и схватят?.. А она даже не узнает. «Ривен-Ривен! — вздохнула Муза про себя, печатая ответ. — Ты ведь все рассказывал про свою семью. Я знаю, что у тебя нет никакого дяди!»

♡Синеглазка♡

Ты в порядке, это главное

Я просто очень хочу тебя увидеть

Есть новости

Я люблю тебя

Рив♡♡ У тебя проблемы? Я приеду сейчас

♡Синеглазка♡

Не зли Кодаторту лишний раз

Ты пропустил много занятий в этом месяце

Давай вечером увидимся?

Рив♡♡ Конечно Прокатимся на мотоцикле? Как на счет свидания? Муза радостно улыбнулась: хоть у нее и были настоящие трудности сейчас, сердце предательски екнуло от трепетной любви к этому парню. Они давно не проводили время вместе, и она действительно соскучилась. Муза быстро напечатала положительный ответ и прижала телефон к груди, выдыхая: с ним все в порядке! Ривен был в относительной безопасности. Пока что. У нее было время, чтобы что-то придумать. Только сейчас Муза заметила, что Палладиум все еще стоит напротив нее и внимательно смотрит. — У вас все в порядке? — спросил он, слегка нахмурившись. — А… Да, я в норме. Не берите в голову, профессор, — отмахнулась она. — Я слышал о побеге мисс Флоры. Вы уверены, что все в порядке? — Да, я просто… Растеряна. Ее не поймали. — Да, слава Дракону, — выдохнул Палладиум, опустив глаза. Муза удивленно приподняла брови, услышав это. Нахмурилась, всматриваясь в лицо эльфа. Всего на секунду, но ей показалось, что в его глазах промелькнуло облегчение. — Я слышала, что вы обучали ее последние полгода, — Муза выпрямилась, перестав подпирать колонну. — Жаль, наверное, потерять такую способную ученицу. Палладиум пожал плечами: — Ко мне еще не приходили из розыскного комитета. Но… Мне не должно быть жаль. Она ведь… Муза опустила взгляд. Да, они все еще были на территории Ордена, пускай и в Алфее. — Да, — кивнула она. — Она предала нас. — Да, именно так. Мы не должны о ней думать. Но сам профессор не выглядел слишком убежденным. Он коротко посмотрел на Музу, будто хотел, чтобы она увидела противоречия в его поведении. Фея музыки аж опешила от такого… — Вам, наверное, тяжело. Вы ведь лишились подруги, — сказал Палладиум и вдруг прошел ко входу. — Искренне сочувствую, мисс Муза. Она молча кивнула, не понимая, что происходит. Разговор казался ей до жути странным. Профессор что-то хочет от нее? Он посмотрел на нее, уже хватаясь за ручку двери. Его глаза подозрительно сверкали: — Не представляю, как вам трудно сейчас. Если что, могу дать вам несколько трав от стресса. Приходите в любое время, мисс Муза. Я всегда помогу. Она тяжело сглотнула, сжимая кулаки. Телефон начал дрожать в руке. — Спасибо, профессор. Буду иметь в виду. Палладиум исчез в школе. Муза наконец выдохнула и взглянула на телефон. Ривен как раз написал, во сколько сможет забрать ее из Алфеи. А еще снова извинялся за резкую пропажу на два дня. Она нервно прикусила губу, удаляя особенно подозрительные сообщения. Чтобы никто, кто следит, возможно, за ее телефоном, не нашел ничего странного. Исчезновения Ривена не были чем-то новым. Они лишь увеличились с того дня на Солярии… Муза солжет, если скажет, что у нее не появилось подозрений. Они лишь усиливались с каждым днем. Поэтому она боялась, что Ривена могут поймать работники Ордена и казнить. Ведь скорее всего, было за что. «Надо поговорить с ним. И предупредить!»