Как тебя забыть?!

— А ну-ка прекратите. Что вы тут устроили? — возмутилась Кира, глядя на балаган в ванной. Антон, понявший, что его спалили, тут же замер. Последний раз его ловили за шалостью в классе седьмом, прошло чуть меньше пяти лет, но разница чувствовалась, и от этого было лишь более неловко. — Арс, ладно он, но ты-то куда? — девушка обратилась к брату, который тоже замер, напоследок брызнув в Антона еще одной порцией воды.       Они должны были просто почистить зубы. Оба уже были на низком старте, чтобы лечь спать. Успели приодеть пижамные штанишки (футболки решили не надевать, дома было жарко) и подготовили кровать в спальне ко сну. Но что-то пошло не так…       В какой-то момент Антон нечаянно уронил зубную щетку в раковину, попав под воду, струя мощно ударилась о внезапно появившийся предмет, и капли разлетелись в стороны, брызнув в Арсения. Тот, решив отомстить, поднес руку к воде, намочил ее и начал брызгаться в ответ. Шастун поддержал игру.       Ну а теперь они оба стоят перед Кирой с голыми сырыми торсами и хлопают глазками, не зная, что делать в такой ситуации. — Ничего такого не устроили, — первым очнулся Арсений. — А ты не смотри на Антона, — психолог прибавил в голос немного строгости, намекая на то, что его парень вообще-то сейчас наполовину обнажен, а он, очень ревнивый собственник, не хочет, чтобы кто-то видел Шастуна в таком виде. Кира цокнула языком, закатив глаза. Она уже собиралась что-то ответить, но в дверном проеме показался Андрей, который, так же как и остальные парни, был только в пижамных штанах, ибо дома было действительно жарко. — Вы долго еще будете? — подал голос он, осматривая всех вокруг. Отчего-то все не знали, что сказать, и тупо молчали, глядя друг на друга. — А ты не смотри на него, — вновь первым очнулся Арсений, поставив ладонь перед глазами подростка, который буквально пялился на обнаженный торс Андрея. Ну а что, он вообще-то гей, и мужские тела его привлекают не меньше, чем женские — натуралов.       Спустя еще целых пятнадцать минут все смогли улечься. Кира спала у себя с Андреем, а Антон у Арсения. Им повезло, что кровати были двухместные. Однако что-то было не так.       Антон ворочался и ворочался. Ему было жарко под этим дурацким одеялом. Ему было жарко в этих глупых пижамных штанах. Ему было жарко рядом с этим идеальным Арсением! Шастуну казалось, будто все настроены против него. Будто все не хотят, чтобы он поспал.       В очередной раз повернувшись на правый бок, Антон оказался к Арсению спиной. Подросток высунул одну ногу из-под тяжелого одеяла, а другую оставил на месте (так и не жарко, и не холодно), но уснуть всё равно не смог. Парень тяжело вздохнул, точно смирившись со своей бессонной ночью. — Ты спать сегодня собираешься или так и будешь ворочаться? — раздалось у самого уха после недолгого скрипа кровати. Арсений повернулся к нему и, накрыв его торс рукой, прижал к себе, видимо считая, что так Антон не сможет двигаться, но сможет уснуть.       Только вот Антону от такой близости лишь труднее. Он так соскучился по любым ласкам от психолога, что ему начинает казаться, будто это всё — пытка, устроенная самим Арсением, который в тайне является садистом, и его новая жертва — Антон!       Уже через минуту подросток не выдержал и, повернувшись на другой бок прямо под рукой Арсения, уставился на спокойное лицо Попова.       В темноте было сложно увидеть черты его лица, но Антон так долго проворочался, что глаза уже успели привыкнуть, и парень сумел отчетливо разглядеть губы и ресницы. Еще через полминуты проявился контур лица. Стали заметнее скулы и даже ямочка на кончике носа.       Антон бы смотрел и смотрел на него, но его кое-что беспокоило, и он готов поклясться, что если не решит эту проблему сейчас, то просто взорвется. — Арс, — шепотом позвал Антон. Арсений лишь приоткрыл глаза, как бы говоря взглядом, что слушает его. Шаст замялся. Брови психолога были нахмурены, и парню показалось, что еще немного, и он будет спать на полу. — Я хочу… — Он запнулся, думая, как объяснить, чего именно он хочет, но не так пошло. Однако Арсений ждать его не собирался. Приподнял бровь в немом вопросе и добавил строгость в свой взгляд, мол, не томи. — Тебя, — не нашелся подросток, невинно заморгав. Попов же удивился. — Сейчас? — Прямо сейчас, — он выделил первое слово, показывая срочность ситуации. Арсений тяжко выдохнул.       Выпутавшись из одеяла, Попов сел на колени, нависнув над парнем. Арсений рывком дернул пижамные штаны парня, снимая те с худых ножек, оставляя юношу в одних лишь боксерах, которые еще через секунду тоже исчезли.       Антон лежал полностью нагим под Арсением и просто молчал, не в силах даже отшутиться. Его вся эта ситуация и возбуждала, и напрягала одновременно. Было немного тяжело сконцентрироваться на действиях психолога, когда прямо за стенкой мирно спят еще три человека.       Однако вся неловкость сразу улетучилась, стоило Арсению коснуться губами шастуновской груди. Попов прижался и тут же поставил засос, но отстранился, услышав короткий стон подростка. — Будь тише, — прошептал брюнет. Антон закрыл рот ладонью и закивал головой, мол, я всё понял, но не останавливайся, прошу!       Арсений продолжил разукрашивать нежную кожу. Когда на теле появилось больше пяти красноватых пятен, Попов отстранился и выпрямился.       Голубые глаза рассматривали подростка, как произведение искусства. Будто Арсений был художник, а Антон — его творением.       Облизнув губы кончиком языка, Арсений ловко стянул с себя штаны вместе с бельем. Он потянулся к портфелю, лежащему у ног кровати, и вынул из него смазку и презерватив. — Перевернись. Быстрее, — прибавил Попов, глядя на бездействующего юношу, разморившегося от поцелуев.       Парень послушно сменил позу на колено-локтевую, прогнувшись в спине. Кровать тихо скрипнула, точно простонала, а Антон замер, боясь, что скрип мог кто-то услышать. Кира или Андрей. А может, и мама Арсения. Последнего парень боялся больше всего.       Она, конечно, женщина взрослая, понимает значимость секса в жизни совершеннолетних людей, но всё же это было бы очень неловко. Тем более, если ее так сильно напрягала разница в возрасте, то лучше ей не знать подробностей их сексуальной жизни.       А вот Арсению было по большей части всё равно. Ну узнает и ладно. Но целенаправленно палиться он не хотел. А потому мгновенно зажал рот парня рукой. Тот промычал, но ладонь сильно заглушила стон.       Пальцы с хлюпаньем входили и выходили. У Антона дрожали не то что колени, его трясло всего. Но помимо этого было тяжело дышать. Воздуха критически не хватало, и Арсений это понимал. Убирал руку от взмокшего лица юноши, давая ему время перевести дух, но через несколько секунд вновь затыкал ему рот, продолжая движение.       Они легли спать ближе к трем часам ночи. Оба вымотанные, но довольные.

***

      Вам когда-нибудь снился любимый человек? Обычно это происходит не очень часто. Тем более если у вас всё взаимно и вы и так каждый день видитесь. Но этой ночью Арсению приснился Антон. Все мы понимаем контекст сна, озвучивать его не будем — ни к чему нам смущать Арсения, напоминая, из-за чего он проснулся весь в поту.       Но ладно бы он просто проснулся взмокшим. Нет. Была еще одна деталь, которая заставила его вспомнить подростковое время, когда подобное случалось немного чаще.       Дыхание психолога сбилось, а всё тело обдавал жар. Попов повернул голову, но рядом Антона не обнаружил. Уже проснулся? Думать связно было тяжело. Остатки сна всё еще давили на веки, но жар в паху не позволял вновь окунуться в дрему. И вдруг Арсений понял, в чем дело.       Приподняв одеяло, брюнет лицезрел своего мальчика, невинно смотрящего на него своими зелеными глазками, будто это не он сейчас заглатывает член, как последняя сука. Арсений тяжело выдохнул, отпуская одеяло. Сон вмиг исчез, однако веки всё же закрылись. Рука сама собой скользнула под одеяло к любимым кудряшкам, и теперь темп был отнюдь не медленным.       Арсений подумал, что будет безумно неловко, если в комнату кто-то зайдет. Но кто-то действительно зашел, точно прочитал мысли Попова. И этим кто-то оказалась Кира. Она действительно зашла к парням в спальню, но уже после разрядки. Когда девушка перешагнула порог комнаты, парни лениво целовались. Антон мило прижимался к Арсению, а одеяло, под которым еще совсем недавно был такой дикий разврат, прикрывало всё, кроме обнаженных плеч. — Мальчики, вы вставать собираетесь? Время вообще видели? — спросила сводная сестра с наигранным упреком, не сумев сдержать улыбку. — Еще пять минуток, — буркнул подросток, неосознанно прижавшись к Арсению сильнее. Осознание, что под одеялом они оба полностью голые, заставляло краснеть и ерзать. — Знаю я ваши пять минуток. Пройдет в итоге полчаса, а вы всё еще валяться в постели будете! — Кира уперла руки в бока, пытаясь казаться более угрожающей, но так она выглядела лишь мило. — Вставайте сейчас же. — Всё-всё! — заверил ее Антон, надеясь, что Кира удовлетворится его ответом и выйдет наконец, позволив ему и Арсу одеться. Сам же Арсений молчал, уткнувшись в шею Шастуна. — Через десять минут точно встанем. — Арс, ну ты же всегда нормально вставал. Тебя Антон сонливостью заразил? — Выйди, — просит Арсений хриплым голосом, сильнее кутаясь в одеяло, прикрывая свои и Антоновы голые плечи. — Да ладно вам! Что я, голые животы парней не видела? — цокнула языком Кира. — Будто вы оба полностью голые. Вы же в штанах… — она всё-таки вышла из спальни, продолжая бурчать себе что-то под нос.       Антон, которого вся эта ситуация заставила перестать дышать, наконец-таки делает глубокий вдох, но тут же вновь задерживает дыхание, когда Арсений приближается к его уху близко-близко. — Тош, подай трусы, я замерз, — шепчет Попов, отчего парень покрывается мурашками.       Через несколько минут оба были полностью одеты (даже футболки были на них), стояли в ванной и чистили зубы. Ну и рассматривали последствия ночи. Арсений-то выглядел, как всегда, великолепно, а вот Антон обнаружил три засоса на груди и плечах и еще четыре на торсе. Арсений не стал ему сообщать, что есть еще два на спине и один на задней части шеи.       Еще через десять минут парни сидели на кухне и ждали, когда Кира накроет на стол. По-хорошему, надо было ей помочь, но Антон ощущал себя неловко в чужой семье, хотя, казалось бы, это семья его родного и самого любимого человека, а потому боялся лишний раз двинуться, что уж говорить о полноценной помощи. А Арсений решил, что, пока мама не видит, может покомандовать сестричкой. Классика.       Девушка поставила на стол две тарелки с омлетом. Тот дымился и приятно пах, лаская ароматом голодного Антона и разогревая в нем аппетит пуще прежнего. Вот только помимо притягательного запаха Антона ласкал Арсений. Водил рукой. По ноге. Под столом. Подросток, у которого в голове в этот момент появилось более сотни сценариев того, как Кира замечает это, сидел тихо и молча, даже не притрагиваясь к еде. Арсений же свободной рукой взял вилку и, наколов небольшой кусок омлета на ту, сунул в рот. — А ты чего не ешь, Антош? — нахмурилась Кира, внимательно вглядываясь в лицо подростка, будто где-то в районе лба было написано, что с ним произошло. Антон судорожно сглотнул, силясь держать себя в руках. Однако это было довольно тяжело. Парень больно сжал арсеньевскую руку, намекая, что тот должен прекратить над ним издеваться. Но Попова эта игра забавляла, и завершать ее он не хотел. Еще рано. — Всё… Кхм, — он замялся, пытаясь совладать с собой. Язык никогда его не слушался в присутствии Арсения. — Всё нормально, просто хотел попросить тебя… Можно мне зеленый чай? Я только его пью, — и виновато улыбнулся. — Ну хорошо, — пожала плечами девушка и ушла наливать чай.       Антон резко повернулся к Арсению, нахмурив светлые брови. Ему выходки Попова не нравились. Вернее, нравились, но не в таких ситуациях.       Однако Арсению было будто все равно на протесты Шастуна. Ему нравилось выводить подростка из себя, потому что тогда он выглядел чертовски мило. Даже сейчас его злые зеленые глазки не внушали страх, скорее умиление. Психолог не удержался и щелкнул юношу по носу. Парень в ответ обиженно засопел. — Прекращай так делать. Хотя бы не при Кире, — потребовал Антон. — Я думал, тебе нравится, когда я тебя касаюсь, — руки Арсения оказались на талии парня. Нежные поглаживания будоражили и вызывали мурашки. Хотелось прижаться к Попову, а лучше сесть к нему на колени и целоваться. Но сейчас Антон злится. Он не должен поддаваться эмоциям. — Нравится, но я люблю, когда ты это делаешь, пока мы одни. — Как сейчас? — голос Арсения звучит мягко и нежно. Даже бархатно. Приятно ласкает слух, точно звуки превратились в любимые руки. — Тут никого, кроме нас, больше нет. Только я и ты.       Судорожный вдох вырывается из лёгких Шастуна, срывая покерскую маску. Теперь у Арсения точно нет сомнений, что Антону всё нравится. Впрочем, тело Антона это не скрывало. Подросток неумолимо тянулся к лицу Арсения, жаждя накрыть чужие губы своими. И в конце концов получил желаемое.       Поцелуй не был нежным, не был пропитан любовью. Он был наполнен антоновскими чувствами. Страсть, желание, легкая обида и даже немного злость. В этом поцелуе главным был Антон. — Постеснялись бы.       Антон отпрянул от Арсения, как ошпаренный. Он дернулся до того резко, что нечаянно стукнулся о стол коленкой. Было не очень больно, но неприятно. Однако чувство неловкости — их заметили! — перекрывало всё остальное. Арсений же на появление Киры никак не отреагировал, лишь тихо рассмеялся, глядя на паникующего парня. — Ни стыда ни совести, — продолжала Кира, разумеется, в шутку. Ее умиляла эта парочка, и она уж точно не была против их поцелуев. — Ой, а сама-то с Андреем обжимаешься похлеще нашего, — подхватил ее тон брат. Кира лишь цокнула.       Следующая пара минут прошла в тишине, лишь редкий стук вилок о тарелки нарушал ее. — Антош, а у тебя засос на шее, — внезапно подала голос девушка, увидев красную отметину чуть ниже затылка. — Где? — не понял подросток, но, вспомнив, что утром не обнаружил засосов спереди, сообразил, что он сзади. Накрыв рукой красный след, парень зло уставился на Арсения. Тот лишь пожал плечами, мол, я не виноват, что ты так соблазнительно прогибался в спине и подставлял шею. — Это старый, — отмахнулся Шастун. — Да? А я думала, этой ночью Арсений поставил. Ваша кровать так громко скрипела, что я удивлена видеть на тебе целые участки кожи, — и сдержанно посмеялась. — Ты знаешь? — Антона этот факт даже немного рассердил. — То есть Арс меня чуть не задушил, а ты всё равно услышала! — Только не говори, что тебе не понравилось. Я не поверю, — усмехнулся Попов. — Ну, понравилось, конечно… Но дело не в этом! И вообще… — Угомонись, Антош, — мягко пресек начинающуюся тираду подростка. — Было и было, главное, чтобы мама не слышала. Хотя, даже если и слышала, не думаю, что это повод так паниковать.       Сердитый Антон ничего не ответил, а лишь продолжил завтракать. Уже через пять минут он забыл, что обиделся на всех вокруг, и мило беседовал с Кирой, которая принесла спелую клубнику из огорода. Та оказалась невероятно вкусной. — Арс. — Да, Тош? — Закрой глаза, — попросил Шаст. Попов послушно закрыл. — Приоткрой рот. — Если ты положишь мне в рот клубнику, то я не удивлюсь. — Не угадал, — захохотал подросток и вжался своими губами в губы напротив, прикусывая верхнюю. В комнате никого кроме них не было, и это дало Антону уверенности.       Они целовались бы вечность. Наслаждались бы и дальше каждой секундой. И всё происходящее можно назвать одним простым, коротким, но значащим словом — счастьем. Но вскоре им пришлось оторваться и прийти на зов Киры. Она предложила прогуляться по городу, Арсений ворчал, но после предложения показать Антону город сразу согласился.

***

      Дни не шли, а бежали сломя голову. Казалось, что еще вчера Антон и Арсений вышли из поезда, но вот уже завтра придется уезжать. И так странно на душе. Антон только перестал ощущать неловкость при общении с мамой Арсения, как уже об этом пора забывать. Уже пора прощаться с уютной комнатой Арса, с его мягкой постелью и потертыми стенами. Пора прощаться с Кирой.       И пусть Антон знал, что когда-нибудь еще приедет сюда и явно не один раз, на душе все равно кошки скребли. Словно было у него предчувствие: нет, не приедет, не вернется. Он поделился этим с Арсением, но тот сказал, что это нормально. Сказал, что это пройдет, просто он еще морально не готов прощаться с этим местом, вот подсознание и пытается как-то остаться здесь подольше.       От этих слов Шасту стало легче ровно на десять процентов. Его все равно не отпускало это ужасное чувство, что не надо уходить, что надо остаться здесь навсегда и не знать бед и невзгод. Но билеты уже куплены, деньги потрачены, и остаться никак не выйдет. — Я думал, ты, наоборот, захочешь уехать пораньше, чтобы не встречаться с моим отцом, — пожимал плечами психолог, когда Антон в очередной раз пожаловался на плохое предчувствие. — Я уже встречаюсь с одним Поповым, куда мне еще один, — цокнул парень. Его пугало предстоящее знакомство, но оно казалось настолько никчемным на фоне иррационального страха, что Антон был готов хоть сто раз познакомиться с этим Доном, лишь бы хоть немного притупить шестое чувство, советующее никуда не уезжать. — Но, Арс, я правда чувствую, что скоро в Москве что-то случится. Правда. — Я верю тебе. Но и ты поверь мне. Тош, я все-таки психолог. Да, может и не самый хороший, местами непрофессиональный, но психолог.       Спорить Антон не стал. Поверил. Решил, что если что-то и произойдет, то вряд ли это будет очень серьезно. Тем более с ним будет Арсений. С ним ничего не страшно. — С ним ничего не страшно, — одними лишь губами говорил мальчишка, сжимая руку брюнета, как только узнал, что Попов старший вернется буквально через час, а то и раньше. Арсений, чувствуя напряжение в теле подростка, лишь улыбнулся и быстро поцеловал в щеку. — Ты не замерз? — уточнил Арс, ощущая, будто держит в руке ледышку, а не руку любимого. — Это от стресса, — виновато улыбнулся юноша. Попов притянул тыльную сторону ладони парня к своему лицу и коснулся губами. — Не переживай. Я не дам ему тебя обидеть. — А что насчет тебя? Если он обидит тебя? Я тут бессилен. Я не смогу защитить тебя и наши отношения. Я не хочу уезжать никем. — Ты не никто… — Сейчас я для тебя не никто, а уже через час ты можешь решить, что лучше нам с тобой не общаться, — раздраженно фыркнул парень, вырвав руку из несильной хватки. — Если мы сейчас будем ссориться, то я могу так решить и раньше, чем через час. — Манипулятор хуев, — обиделся Антон. Его задевало происходящее. Почему Арсений не видит всей серьезности ситуации! — Я с тобой не ссорюсь, это всё ты начинаешь. — Ну конечно, я такой плохой, а ты у нас святоша! Если ты думаешь, что я не переживаю, то ты ошибаешься, причем очень сильно. Я переживаю сильнее тебя. Это не тобой всё детство управляли. — Ладно, извини, — Антон виновато опустил взгляд.       Арсений ничего не ответил. Лишь тяжело выдохнул. И только сейчас Антон обратил внимание, как рвано брюнет дышит. А его свободная рука, которой он не держал Шастуна, была сильно сжата в кулак. Настолько сильно, что костяшки побелели.       Попов-старший пришел через десять минут, привнеся с собой липкое ощущение небезопасности. Антон с Арсением уже помирились, и теперь им оставалось лишь пережить недолгую беседу с отцом брюнета. Антон надеялся, что это займет не больше десяти минут. — Добрый вечер, — первым подал голос Попов-старший. — Привет, пап, — виновато улыбнулся Арсений, хотя виноват он еще не был. Антон не нашел в себе силы что-либо сказать, лишь кивнул в знак приветствия.       Они уселись за стол. Напряжение пробиралось под кожу, вызывало мурашки, текло по венам, холодило изнутри, пробиралось к самому сердцу. Молчание угнетало. — Пап, это Антон. Мой парень, — сказал и внезапно перестал слышать. Точно кто-то заткнул уши. И не пальцами, как в детстве, а иначе. Словно кто-то накрыл его чем-то огромным и с силой прижал к ушам. Даже воздуха стало меньше. — И сколько ему лет? — казалось, Попову-старшему вообще плевать на гнетущую атмосферу. Впрочем, он же сам ее и создал. — Ему, — вдруг подал голос Антон, осмелев, — восемнадцать, — отец Арсения усмехнулся. И понеслось.       Антон не пытался фильтровать свою речь. Говорил всё, что думал. Прям как чувствовал. И всё так было складно, что он даже не думал. А очнулся уже в постели с Арсением. Кажется, всё даже обошлось. А утром оставалось лишь дособрать некоторые вещи и уехать.

***

— Я с ним не встречаюсь, но и тебе не позволю. Саша не тот человек, с кем нужно встречаться. — Я не понимаю тебя…       Если минутой ранее Ира хотела реветь в голос, то теперь ей хотелось схватить Жеку за плечи и хорошенько встряхнуть. Она вообще слышит, что говорит? — Понимаешь ли… — Жека вдруг замялась. — Вы целуетесь и обнимаетесь, как вы можете не встречаться после такого?! — Во взрослом мире все работает немного иначе… Ты же прекрасно понимаешь, что все мы нуждаемся в любви. У людей есть потребности в ласке. И если ты хочешь удовлетворить свои желания, то встречаться необязательно. Не думай, что я проститутка! — а Ира уже ни о чем не думала. Ей вдруг стало так плохо. Так обидно стало. За себя, за Жеку, за всех… — Он мой давний друг. Еще с детства, когда я жила в Нью-Йорке. Даже не спрашивай! Я не люблю говорить о детстве... И нет, мы не платим друг другу за наши «отношения», — она показала пальцами кавычки и невесело усмехнулась. Было видно, что ей и самой не нравится этот разговор. — Не думай обо мне плохо, умоляю!       Она повторяла одно и то же, ходя вокруг да около. Впрочем, Ира и сама уже поняла, что к чему. Она не дурочка, ей не надо всё разжевывать. Хотя, если честно, было много вопросов. Например, почему так больно в душе от того, что Жека целуется и, возможно, занимается сексом с человеком, которого не любит? Почему так больно? Почему? Ну почему всё так? И почему слезы так быстро появляются в глазах?.. — Пожалуйста, успокойся, — но Ира не слышала этих слов. Непонятная паника сковала ее тело, дышать стало невероятно трудно, словно грудь сдавили ремни, которые не позволяли нормально двигаться. Даже вдохнуть не получалось. — …Не подумай обо мне плохого… — сквозь пелену панической атаки слышала Кузнецова, но слова тонули в вакууме шума, исходящего из головы. Ее уже тошнит от этой фразы. Сколько раз Жека ее произнесла? Три раза, пять, семь? Сердце стучало в висках. Почему Ира так запаниковала, она и сама не понимала. Может, она просто разочаровалась в Жеке? Или, наоборот, испугалась за нее? А может, за себя? Как ей жить дальше, как смотреть подруге в глаза? — Ирочка, прости, что рассказала тебе об этом так. Я вообще не планировала об этом говорить… В общем, с Сашей у нас просто секс по дружбе, понимаешь?       Секс по дружбе. Вау. Еще что нового она узнает о Жеке? Может, то, что она от него беременна и завтра улетает с ним в его блядский Нью-Йорк, который она так рьяно ненавидит, а он уже о нем все уши прожужжал? — Жек, — подала голос Ира, заставляя подругу замолкнуть тут же. Ее пустой взгляд вселял ужас. А мертвый взгляд и вовсе пробирал до костей. Но она не смотрела ей в глаза. Просто сил не было. Она была уверена, что если посмотрит, то примет ее. Простит даже. Хотя Жека же даже и не виновата. За что ее прощать?.. — Сотри мне память, умоляю. — Ир… Извини меня. — Нет-нет, всё в порядке, ты чего, — лицо Кузнецовой исказилось в кривой усмешке. Только вот весело ей не было. — Просто, оказывается, я зря страдала. Ты знаешь, Жень. Мне на самом деле не нравится Саша. Мне вообще никто не нравится. Никто. Потому что я люблю одного человека. Безумно люблю, слышишь? Почти как Таню, прикинь? Это ж надо… Сама не понимаю, во что я ввязалась, но… Блять, Жек, если бы этот человек мне сказал, что спит со своим другом просто так, — она замолкла, не зная, что сказать. Внезапно весь словарный запас закончился. — Я бы, наверное, скинулась с крыши! С каким-то другом этот человек спит, при этом друг-то и не такой уж и близкий. Но даже с ним спит, а со мной... нет, — она опять замолчала. Жека тоже не смела говорить. Терпеливо ждала. — Как хорошо, что это сказала ты, а не человек, которого я до безумия люблю, правда? — она внезапно посмотрела Жене в глаза. Затем поднялась и ушла.       На улице было удивительно холодно, несмотря на разгар лета. Или Ире так только казалось. Внутри, в самой глубине души, действительно было ужасно холодно и обидно. Непонятно даже почему. Наверное, Ире было больно осознавать, что с каким-то Сашей ее любимая Жека и целуется, и обнимается, и даже занимается сексом, а с ней… Но с другой стороны, Жека ничего Ире не должна. Это Ира не призналась ей в чувствах. Это она ничего не хочет менять, потому что боится. Это она может жить без любви. А Жене теперь из-за нее не удовлетворяться? Нет. Ну конечно нет. Жека ни в чем не виновата. А Ира опять себе создала проблему из ниоткуда.

***

— Арс? Это ты? — услышал Попов знакомый голос. Он обернулся и увидел Дениса. Нет, сначала он, конечно же, подумал, что ему всего лишь показалось, послышалось, померещилось…       Он сказал Антону, что его вызвали в школу по делам. Он соврал. На самом деле, после поездки к родителям, на Арсения накатила тоска. Тоска по юности, по родному дому, по когда-то любимому человеку. Все эти мысли мешали нормально существовать. Он старался отвлекаться на губы Антона. На любимые губы любимого Антона! Старался думать только об этом прекрасном мальчишке, но каждый раз мысли возвращали его в прошлое. К Денису.       И какая же ирония судьбы — встретить своего бывшего именно в тот момент своей жизни, когда его стало так много в голове! И это действительно был он. Не было сомнений. Точнее сказать, сомнения были, но Арсений быстро забыл о них, когда до боли в кончиках пальцев любимый человек налетел на него с объятиями. — Это ты, — уже утвердительно пробурчал мужчина куда-то в шею Попову. — Господи, Арс… Я так скучал, ты даже не представляешь. А ты совсем не изменился. — Ден, я… — слова застряли в горле, когда Прялкин, ослабив объятия, быстро коснулся губами щеки брюнета, отстраняясь, чтобы взглянуть в любимые голубые глаза. — Расскажи мне, как ты вообще? Боже мой, я так скучал, — не прекращал лепетать Денис, затмевая своим счастьем растерянность Попова. — Хочешь зайти ко мне? Я тут недалеко живу! Чай попьем… Или кофе? Я помню, ты его любишь. Арс, я поверить не могу, что это ты!       Денис светился, источая радость, которая его сильно молодила. Арсений даже невольно сравнил его с Антоном. Он такой же эмоциональный. И если бы он не знал Дениса, то никогда бы в жизни не поверил в то, что этому человеку через пару лет стукнет тридцатник.       Чайник закипел быстро. Или это Арсений не заметил, как пролетело время? Денис рассказывал что-то о себе, задавал вопросы. Попов отвечал. Тоже говорил о своей взрослой жизни. Рассказал про Антона. И ему бы одуматься, уйти к своему нынешнему любимому, а не оставаться в квартире прошлого, да только тело не слушается. Прилип к этой уютной кухне, вцепился в горячую кружку, игнорируя боль в ладонях, и уйти не может. Он же так скучал.       А потом всё пошло кувырком. Можно ли обнимать другого человека, если уже находишься в отношениях? Наверное, нет. Но Арсений обнимал. По-дружески, конечно. Так ведь можно? Он обнимал Прялкина исключительно как друга детства. Самого лучшего, родного, близкого. Любимого.       А потом вдруг поцеловал. Не в губы, не в щеку. Куда-то в подбородок, может, чуть ниже, в шею. Он не успел запомнить. Это было такое быстрое и мимолетное прикосновение, что и поцелуем назвать нельзя. Но потом чмокнул еще раз. Тоже смазано, но уже куда-то в скулу. Потом прошелся губами по волосам. Поцеловал за ухом. В висок, нос. Поцелуи сами собой оставались на лице Дениса, который ничего в ответ не делал. Лишь шептал о чем-то важном. О чем-то дорогом и забытом. О любви шептал. Не говорил напрямую «люблю», но говорил что-то такое же трепетное. Не грязное.       Эта любовь никогда не была такой. Даже их первый секс был не грязным. Он был нежным, осторожным, неопытным, но незабываемым. Как и поцелуи сейчас. Трепетные, нежные. Они были везде, но не на губах. Арсений отчего-то не мог до них коснуться.       Пальцы мягко поднимают голову любимого за подбородок. Попов смотрит в любимые глаза и хочет что-то сказать. На языке вертится, а сказать не может. Хочет, а сил нет. Так и замирает, приоткрыв влажные от собственной слюны губы. — Что? — улыбается Ден, смотря то в один голубой глаз, то в дрйгой. — Я люблю тебя, Денис, — Арсений наклонился к лицу любимого человека и запечатлел поцелуй на податливых губах. Короткий и невинный. Ни толики пошлости. Только ребяческая любовь. — Я тоже люблю тебя, — прошептал в ответ Прялкин, обжигая дыханием губы напротив. Попов не удержался и снова поцеловал. — Арс, — внезапно грубо оттолкнул его парень. — Что такое, любимый? Я сделал тебе больно? Извини, если так, — запаниковал Арсений, боясь причинить боль человеку, без которого не может жить. — Нет. Все в норме, но… — Но что? — Но как же Антон? Я думал, у вас все серьезно.       Антон.       Его мальчик сейчас думает, что он в школе. А он целует другого мужчину. Разве Антон заслужил это? Разве можно так поступать с тем, кто за тебя цепляется, как за единственное спасение? С тем, кто доверяет тебе? Арсений не хотел, не хотел так поступать. Но поступил.       Резко отпрянул от Дениса. Голова закружилась. Мысли пошли кругом. В горле ком, а перед глазами пелена, но это не слезы. Просто всё вдруг потеряло краски. — Арс? Ты в порядке? — Денис приобнял Попова, но тот оттолкнул его неожиданно сильно. Тоже не хотел, но оттолкнул. А потом проснулся.

***

      Антон тихо посапывал рядом. Спал до того спокойно, что тоже захотелось успокоиться, но сон снова напомнил о себе. Губы горели так, будто действительно кого-то целовал, а сердце в груди бу́хало с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется наружу.       Осторожно, чтобы не разбудить Антона, Арсений вылез из-под одеяла и направился в ванную. Холодный свет заставил зажмуриться на пару секунд, а когда глаза привыкли, Попов взглянул на свое отражение. При таком освещении его незаметные мешки под глазами стали яркими и большими. Кожа казалась бледной, неровной, старой. Возможно, так играло воображение Попова, который изнутри желал себя исковеркать в худшую сторону, а возможно, он действительно выглядел не на все сто.       Холодная вода в лицо помогла взбодриться. Настроение было паршивым, не хотелось думать о Денисе, но Арсений знал, что надо. Ему надо проанализировать случившееся. С одной стороны, это всего лишь сон. Людям часто снится полнейший бред, который никак не связан с их жизнью. С другой стороны, Арсению приснился полнейший бред, который очень сильно связан с его жизнью.       Тяжело быть психологом с разрушенной психикой. У внутреннего голоса раздвоение личности, и только у одной из них есть образование психолога. И именно она говорила не переживать на этот счет. Говорила, что всё можно объяснить, а этот сон — тем более.       Я изменил Антону!       Во сне Арсений соврал Антону, что идет в школу, но в жизни бы он так точно не сделал, он знал наверняка. Если бы ему захотелось побыть одному, подышать свежим воздухом и проветрить голову, то он бы так и сказал Антону. Но он так сильно замучил себя мыслью, что он врет Антону о своих чувствах. Слишком долго вбивал в свою дурную голову, что поступает как-то неправильно, что сон спроецировал вот такой результат.       Я изменил Антону во сне!       Во сне он сравнивал Шаста с Денисом, потому что и в жизни занимался подобным какое-то время. Они совершенно не похожи внешне (хотя Арсений смог найти схожесть и в чертах лица), но интенсивность чувств невероятно совпадает. Отсюда и результат сна.       Я изменил Антону во сне с Денисом!       Та личность внутреннего голоса смогла бы помочь Арсению, если бы не другая, которая была куда сильнее. Она ядовитым голосом шептала в самое ухо о том, какой Арсений ужасный парень, раз ему Антона стало мало и он полез целоваться к тому, кого уже долгие годы не видел.       Шептала, какой же Арс лгун, раз твердил сам себе, что разобрался с прошлым, отпустил Дениса, а на деле нихуя подобного. Но бог с ним, он твердил об этом Антону! А теперь что же получается, не отпустил, так еще и целовался с ним.       Боль точечно пронзила костяшки правой руки, растекаясь дальше по всей кисти, когда Арсений с силой впечатал кулак в плитку стены ванной комнаты. Но, игнорируя действительно сильную боль, он снова ударил. В фильмах всегда показывают ужасно много крови, и, может быть, она там и должна быть, но у Арсения ее почти не было. Должно быть, плитка слишком гладкая, чтобы кожа содралась так сильно. Но синяки на костяшках точно будут. Да и кисть будет болеть еще неделю точно. — Арс! — прокричал совсем громко Шастун, который, видимо, пытался достучаться до Попова уже не первый раз. Психолог замер, заметив Антона перед собой, упирающегося одной рукой в его грудь, а другой удерживая несильно разбитый кулак. — Ты что творишь?       Арсений молчал, наблюдая за серьезным парнем. Антон ему показался взрослым. Нет, он и обычно уже не ребенок, но все-таки ведет себя довольно по-детски, с этим нельзя не согласиться. Сейчас же он выглядел как двадцатипятилетний молодой человек, чем-то рассерженный или разочарованный. — Арс, ответь, что случилось? — голос стал немного мягче, когда парень понял, что его, наконец, слушают.       Рассказать или нет? Сказать правду или соврать? Выслушивать новый скандал из-за Дениса, который даже знать не знает о них? Если не можешь сказать правду, говори полуправду. — Кошмар приснился, — дернул плечом Попов, убирая руку, которой замахнулся. — Ты, — голос Шаста дрогнул. — Ты плачешь…       Он осторожно провел костяшками указательного пальца по щеке брюнета, собирая слезинку, заставляя Попова вздрогнуть всем телом. Арсений не привык показывать себя слабым. Не перед Антоном.       Но вот они уже сидят на кухне, как было когда-то давно, но теперь кружка с водой в руке не Антона, а Арсения. А другая рука бережно обрабатывается Антоном, который бережно дует на саднящие ранки, не отрывая глаз от подвисшего брюнета.       А потом они оказываются в спальне, и Арсений наконец начинает ровно дышать, когда осознает, что буквально лежит на Антоне, который обнимает его, перебирает темные волосы и шепчет что-то доброе и успокаивающее. И уже не холодно. И уже не страшно. Уже хорошо.