bittersweet symphony

Кубики от которых Вращается шар земли Человек это просто кость игровая Но шаг за ним, так что выполните бросок И бросайте всё то, что есть И бросайте прямо в костёр Если выпадет цифра шесть

      Феликс стоял в центре зала. Струи пота вырисовывали причудливые узоры на его коже, слегка касаясь солнечных веснушек. Блондинистые волосы прилипли ко лбу. Он тяжело дышал, жадно глотая ртом воздух, его сердце билось, казалось, где-то около сонной артерии. Он провел здесь больше трех или четырех часов — счет времени давно был потерян. Так он отдавался любимому делу, и так он хотел заглушить навязчивые мысли. Одержимые идеей, танцоры часто забывают о собственном здоровье и комфорте. Для них существует только танец и сердце, бьющееся с ним в ритм, непрерывно разгоняющее кровь по организму. Остальное: сбитое дыхание, боли в мышцах, разбитые колени, частые травмы — второстепенно. Есть только музыка и то, что она рождает. А еще есть шестеренки в мозгу, неустанно подкидывающие картины вчерашнего визита в мастерскую. От этих мысленных демонов очень хочется избавиться, и даже тренировка не помогает до конца отпустить ситуацию. — Ого, работаешь в поте лица! Сколько ты уже здесь? — первым сегодня пришел парень, похожий на белку, — Кажется, мы с тобой так и не познакомились, меня зовут Хан Джисон, — он отсалютовал и сразу проследовал в раздевалку.       Постепенно начали приходить и остальные участники. Феликс взял с пола бутылку воды. Освежающая жидкость растекалась по горлу, холодком отдаваясь где-то в груди и проваливаясь вниз. Сердце болезненно билось об ребра и, казалось, делало кульбит. Он пытался не думать, слишком уж это плохая привычка, но мысли скреблись внутри его черепной коробки, с истошным криком пытаясь вырваться наружу. Сейчас нужно было собрать остаток сил в кулак и танцевать по меньшей мере еще часа два, а не думать о брюнете из команды. Всего за каких-то несколько дней Хван Хенджин одержал победу над его разумом и чувствами. Ли уже и не сопротивлялся, так, делал вид. Ничего не помогало.       Ли и не заметил, что в дверях уже давно стоит знакомый силуэт. Тонкие, изящные руки, сложенные на груди, широкие плечи, длинные ноги… Кажется за то время, что они тренируются — он успел изучить его всего. И с каждым разом влюблялся сильнее. Он, правда, был влюблен в этого человека, не так, как влюбляются девочки в подростковом возрасте. Австралиец ничего от него не ждал, ничего не требовал. Ему достаточно было молча восхищаться грациозностью брюнета, каждой частью его тела и, может быть, души. Сколько темноволосый там стоял — Ли не знал. Почему-то появилось ощущение, что брюнет уже давно сканирует его, стало неловко. Хван кинул на него мимолетный взгляд. Феликс ненавидел горький кофе, так явно читавшийся в глазах Хенджина, но стоило добавить к нему зефир, как он приобретал новый, неожиданно-приятный «вкус». Хенджин лениво развернулся и прошел в сторону раздевалок, бросив через плечо небрежное «привет».       Когда все собрались, Бан Чан вышел в центр зала и решительно заявил: — У меня для вас, ребята, новости… — неторопливо начал он, — не знаю, как вам это понравится, но я подумал, что нам надо бы развиваться. Э Ри передала мне брошюру с танцевальным конкурсом. Участвуют команды из разных университетов Кореи, после победы в нем есть возможность выйти на международный уровень, неплохо бы и нам присоединиться. Что думаете? — Это отличная идея! — начал Чонин — Я за! — воодушевленно сказал Сынмин, Феликс готов был поклясться, что видел за его спиной фантомный виляющий хвостик.       Он невольно улыбнулся своим мыслям и украдкой взглянул на Хенджина, тот по-прежнему молчал, а на его лице нельзя было прочитать ни одной эмоции. Ли и не заметил, как задержал на нем взгляд. Он изучал каждый сантиметр его лица, не отдавая себе в этом отчета. Густые темные брови отлично подчеркивали глубину темно-карих, почти черных глаз, Феликс был готов утонуть в них, хотя сам себе в этом не признавался. В нем велась бесконечная борьба сердца и разума. И если чувственная сторона давно все поняла и приняла, то рациональная кричала ему остановиться, успокоится. Взгляд австралийца скользнул к переносице, скатился к кончику идеально прямого носа, дальше — обрыв, и вот он, наконец, приземлился на губы, пухлые, слегка розоватые губы. «Похожи на зефир, такие же мягкие…”- промелькнуло в голове у блондина, он невольно усмехнулся. Эта мысль вывела его из оцепенения, и он оторвал взгляд от маняще-сладких «зефирок», на которые бесцеремонно пялился последние минуты две. Он поднял глаза и встретился с непроницаемым, испепеляющим взором Хенджина. Озадаченный взгляд Хвана заставил сердце пропустить болезненный удар. Нельзя было разрывать зрительный контакт, иначе Ли потерпит поражение, хотя он, конечно, уже проиграл. Феликс почувствовал, как легкий румянец подступает к щекам, пульс учащается, в хорошо проветриваемом помещении становится трудно дышать. Хван победил, блондин чувствовал себя загнанным в угол цыпленком и стыдливо опустил глаза в пол. — …Значит решено. У меня есть кое-какие наработки по хореографии, давайте попробуем.       Ребята встали и начали тренироваться. Чан показывал примерную схему расстановки и некоторые движения, что-то команда придумывала на ходу, танец только формировался, но получалось поистине неплохо. Когда они танцевали — становились единым целым. Их дыхание синхронизировалось, пульс, утяжеляя виски, подстраивался под сумасшедшую мелодию. В груди становилось жарко, помимо этого горели и все мышцы. Феликс каждый раз удивлялся тому, как танец меняет людей, как они забываются в этом музыкальном хаосе, словно готовятся взлететь, и кажется, сами верят в то, что взлетят. И Феликс верит. Как неожиданно открывается второе дыхание, как потом приятно тянет в мышцах, как все нужное резко становится ненужным… И все это угадывается в синхронности, отточенности, плавности ребят. Все они были одержимы. Это ли не настоящий экстаз? — На этом моменте расходимся за руки по двое, расступаемся в разные углы, образуя квадрат. Я набросал примерные пары. Чанбин будешь с Сынмином, Чонин со мной, Минхо с Джисоном, Феликс с Хендином. — За руки? — удивленно бросил кто-то из ребят — За руки, — отрезал Бан Чан, — давайте попробуем.       Им нужно было… держаться за руки? Сердце Феликса ушло в пятки, он не решался поднять взгляд на Хенджина, который стоял по диагонали от него. Ему было страшно представить, каково будет держать руку Хвана в своей, пускай и несколько секунд… прикоснуться к бархатистой на вид коже, ощутить тепло, исходящее от тела. Ладони Ли начали предательски потеть, но пути назад не было, музыка играла, а неизбежность дышала Феликсу в спину. Он пытался сконцентрироваться, пытался нащупать почву под ногами, но в этот момент ощущал себя так, будто его без скафандра бросили в открытый космос. Вот оно! Медлить нельзя: конкурс, международный уровень, выложиться по полной… Ли почувствовал, как чья-то горячая ладонь беззастенчиво накрыла его и повела в угол. Тело пропустило разряд тока. Он готов был отдаться этой ладони полностью. Он рассматривал острые костяшки, длинные, тонкие пальцы, благородные витражи набухших вен. По сравнению с властной рукой Хенджина, его больше походила на беззащитную лапку. Лапку, зажатую в пасти хищника. Прикосновение дьявола оказалось мягким и почти невесомым, он не стремился нарушить личные границы, сжать ладонь крепче, он лишь придерживал и вел. В этот момент тумблер в голове Феликса щелкнул, и он осознал, что теперь к немому восхищению Хваном Хенджином примешалось что-то еще. — Феликс, ты споткнулся, — заключил Бан Чан, — еще раз. — Чан, давай остановимся на сегодня, мы выдохлись, прогоним еще раз в другой день, с новыми силами. Феликс тут больше всех нас торчит, — дипломатично возразил Минхо.       Чан повел бровью, но, кажется, был согласен. Он был перфекционистом и не терпел ошибок, всегда стремился к идеалу. Это не было отрицательной его чертой, но иногда лидер перегибал палку. Он похлопал ребятам и кротко кивнул. На самом деле Бан Чан — прирожденный и чуткий лидер. За наигранной строгостью и требовательностью на самом деле пряталась сострадательность. Он переживал за каждого, но никогда не показывал этого. Когда Хенджин, несколько месяцев назад, повредил руку, лидер запретил ему танцевать некоторые партии, накричал на него за то, что Хван себя не бережет, а потом извинялся и поддерживал. Он самостоятельно обрабатывал травмы парням, а потом настаивал на посещении медпункта. Чан никогда не позволял себе излишней эмоциональности, стараясь держать лицо. У него, на самом деле, плохо получалось. Слишком уж искренним он был. Команда ему об этом, конечно, не говорила.       Уже в раздевалке на плечи Феликса, свалился груз небывалой усталости, мышцы ныли, и даже стоять было невозможно. Это неудивительно, когда так изнуряешь свое тело, благодарно оно тебе точно не будет. В зале он этого не чувствовал, его голова была занята чем-то другим. Вернее кем-то. По спине Феликса ободрительно провела чья-то рука, он обернулся. — Не грузись особо, отдохни сегодня, как следует.       За спиной австралийца стоял Ли Минхо. Ли Минхо был красивым юношей, отчего-то походившим на кота. Всегда спокоен, рассудителен, неразговорчив. Он был грациозен, и было в его внешности нечто элитарное. Он по-кошачьи сверлил Ли взглядом, рука со спины никуда не исчезла и опустилась ниже, к пояснице. Парень настороженно всматривался в лицо Феликса, наклонившись ближе, а потом неожиданно, с язвительной ухмылкой, выпалил: — Такому милому личику очень идут игривые веснушки, добавляет очарования.       Феликс опешил. Он не знал, как реагировать на такие очевидные подкаты. Он, конечно, знал, что далеко не уродлив. Серебристые волосы, напоминавшие первый декабрьский снег, добавляли его образу нежности, темные глаза, цвета горького шоколада, всегда приковывали внимание людей, а когда они замечали необычные веснушки, схожие со скоплениями галактик, таяли перед его обаянием. Но перед Хван Хенджином, его кокетливое, мягкое очарование, проваливалось в небытие и пока Ли, прежде совсем не застенчивый, не понимал, как с этим бороться.       На помощь подоспел Джисон и поспешно увел лукаво-заигрывающего Ли Минхо. Они удалялись из раздевалки, шуточно бранясь. Они были такими разными. Камень, что покоится где-то у берега, нагреваемый теплым летним солнцем и море, буйствующее, безграничное, что так бережно накрывает, со временем смывая и растворяя все острые углы. Феликс был уверен, что им невероятно хорошо вместе. Джисон был более энергичным, в то время как Минхо иногда сдерживал его, уравновешивал. И наоборот, если Ли было плохо, только Джисон мог подобрать подходящие слова, только к нему Ли шел и был готов рассказать все, как на духу, ничего не скрывая и не тая. Только для Джисона друг был открытой книгой. — Хватит смущать маленьких мальчиков, это тебе не шутки! Прости, Ликс.       Блондин вернулся к складыванию формы в сумку, стараясь стереть из памяти этот эпизод, а потом почувствовал на себе холодный, оценивающий взгляд. Подняв голову, он снова встретился с океаном черных, глубоких, пронзительных глаз. Хван Хенджин только ухмыльнулся, и метнув в Феликса безучастное «пока», покинул помещение. Австралиец тоже в ответ промямлил тихое «пока». Это были все их диалоги. Ли Феликс отчаянно жаждал большего.

***

      В комнате было свежо и спокойно, штора у окна убаюкивающе покачивалась из-за прохладного ветра, приглушенный свет успокаивал, а теплая мягкая кровать зазывала утонуть в ней. Феликс принял душ и устало упал в нежные объятия добродушного Морфея. Прохладная постель походила на легкое, пушистое облако. День казался невыносимо длинным.       В полудреме он, конечно, думал о Хенджине. О его волосах, глазах, губах — каждом сантиметре лица и тела. Внезапно вспомнил их первую встречу лицом к лицу, мокрую майку, капельки пота, игриво намочившие кончики волос, жаль, Ли не успел рассмотреть детальнее. Этого и не требовалось — воображение дорисовывало нужную картину самостоятельно. Он представил, какого это — касаться Хенджина, ощущать его теплые руки на себе, трогать шелковистые смоляные волосы, беззастенчиво смотреть в искрящиеся глаза и, само собой, ему до одури было интересно как юноша целуется. Феликсу удалось вообразить все это настолько реалистично, что по телу россыпью побежали мелкие мурашки, они язвительно носились по коже парня, спускаясь от груди к пояснице, огибая бедра и сосредотачиваясь внизу живота. Постепенно мурашки становились настойчивее и превращались в легкие, приятные покалывания. Австралиец не стеснялся своих мыслей, ночь — она на то и ночь, можно позволить себе чуть больше обычного. Внезапно Феликса бросило в мучительный, сладкий жар, отдававшийся свинцовым нытьем в области паха. Невинные воспоминания о темноволосом дьяволе сменились более горячими, грязными картинками. Ли уже успел пожалеть, что ни разу не взглянул на него в раздевалке.       Феликс, в предвкушении засунул руку под одеяло и нащупал твердый, изнывающий, отчаянно требовавший внимания половой орган. Он властно обхватил головку рукой, как, по его мнению, это сделал бы Хенджин, и резко, вкладывая все чувства и накопившееся за сегодняшний день напряжение, оттянул вниз. Изо рта вырвался сдавленный всхлип. Он запрокинул голову и зажмурил глаза, концентрируя внимание на своих, отнюдь не милых, фантазиях. Капли природной смазки дразня стекали по рукам. Орган налился кровью и уже молил быстрее закончить эту блаженную пытку. Но юноша не торопился, жадно смакуя каждую секунду. Воображение Ли останавливаться вообще не собиралось. Член слегка поддергивался с каждым новым движением, привлекая к себе внимание. Но Феликс и не думал ему подчиняться. Так над ним смеется Хенджин, так он постоянно ехидно ухмыляется, так он заставляет его краснеть и так он сейчас ведет себя в его воображении. Медленные, рассудительные движения вверх-вниз заставляли Феликса страдать, он хотел быстрее, сильнее, но не позволял себе. По-видимому, он был мазохистом. С каждым новым изображением сухое, подкаченное тело дрожало и мучалось все сильнее, тогда блондин накрыл второй рукой свою шею, провел ей от колыхающегося кадыка к соску и ниже. От новых ощущений снесло крышу, и он ускорил движения внизу живота — прежде методичные, спокойные сменились хаотичными, доводящими до истерии. Сжав твердый ствол еще сильнее, Ли громко застонал, доводя себя до желанной эйфории. Парень закрыл себе рот рукой, он забыл, где вообще находится, и стал отчаянно долбиться в, принимающую все муки, руку. Он больше не мог терпеть, схватился другой ладонью за изголовье кровати и тяжело дыша, пластично изогнулся в исцеляющем оргазме. По кровати искрами фейерверков разлетелась белая липкая жидкость, запачкала одеяло, нижнее белье, простыню.       Он распластался на кровати, тело заметно тряслось и благодарило за такую сумасшедшую разрядку после тяжелого дня. Ресницы трепетали, кончики пальцев на руках и ногах предательски сводило легкой судорогой, мокрое от проступающего пота тело пригвоздило к кровати, а щеки обрамлял горячий приятный румянец. Феликс был не в силах пошевелиться. Да, он стыдливо уснет вот так, в собственной конче от воображаемого Хван Хенджина.       Он засыпал под отдаленные крики, грохот и звуки нешуточной драки. В полусне он слышал ругань двух парней: — Ты спал с моей девушкой? Гнида! — отчетливый удар. — Да, как оказалось, спал! — второй удар, на этот раз еще более агрессивный. — Угомонились живо! Все по комнатам, здесь не на что смотреть… — скомандовал суровый женский голос…       На этом моменте усталость накатила с новой силой и Феликс, не в силах что-либо предпринять, провалился в сон.