В балете только геи

Прошла неделя, а Йен всё так же маячил перед глазами Микки, раздражая его своим бесячим лицом. Но, он хотя бы видит его только после обеда, так как Лиллиан снова изменила его расписание. Придурок, наверное, ещё учится в школе. Микки так сильно ненавидел школу, ну, или ненавидел те 5 минут, что там пробыл. Благодаря новому расписанию, субботы теперь были снова в распоряжении Микки, так что он мог валяться в кровати столько, сколько захочет. Но вечером воскресенья всё равно приходилось ложиться раньше, чтобы снова войти в свой график сна. Поезд переполнен в утро понедельника больше, чем обычно. В основном это жители пригорода, потому что там, где живёт Микки, туристов нет. Он понимает, что приближается к Северной Стороне, когда в поезд входят люди с поясными сумками и в белых кроссовках — это их «отличительная черта». Удача нихуя не улыбается ему, потому что сидячих мест нет — он вынужден ехать стоя. Микки безумно счастлив, когда поезд подъезжает к нужной ему станции. Он берёт рюкзак в другую руку и с ужасом осознаёт, что он гораздо легче, чем должен быть. Он смотрит вниз — все листки с нотами хаотично разбросаны по полу, а двери уже открыты. Микки спешно собирает их двумя руками, сжимая в кулаки. И, естественно, никто даже не пытается ему помочь, потому что горожане — напыщенные ублюдки, а туристы — бестолковые идиоты. Никто не станет помогать такому парню, как Микки, в этой части города, поэтому он зло расталкивает их локтями, когда пробирается к выходу. Он видит скамейку на платформе, подходит и опускает на неё рюкзак. Молния расстегнута, хотя Микки не помнит, как открывал его. Он дёргает собачку вверх-вниз, проверяя, не сломана ли она. Затем проверяет не спиздили ли бумажник, ключи и телефон, хотя он бы это точно заметил. Оказывается, молния просто сломалась. Об этом говорит то, что через две секунды после того, как он её закрыл, она расстегнулась. Теперь рюкзак просто бесполезен. — Блядство, — бормочет он. Микки запихивает все листы с нотами обратно в рюкзак и теперь несёт его подмышкой. Выглядит странно, но у него нет другого выбора. Возможно, ему удастся купить новый во время обеденного перерыва. Когда Микки оказывается в студии, он останавливается у стойки регистрации. Девушка за ней — племянница Лиллиан, или, может, её дочь. Микки, если честно, не знает. Просто девушка выглядит в точности так же, как её мать-тётя, кем бы она ни была, поэтому Микки понятия не имеет, что она делает за стойкой. — Да? — говорит она, когда Микки подходит. Она поднимает выщипанную и подведённую бровь. — Мне нужен шкафчик или что-то вроде того, чтобы хранить мои вещи, — говорит Микки, кивая головой на свой рюкзак подмышкой. Девушка удивлённо поднимает брови. — Ты здесь работаешь? — Нет, блять! — саркастично восклицает он. — Да я, сука, пианист! — Не нужно злиться. Я посмотрю, есть ли у нас что-нибудь. Микки фыркает. Девушка смотрит в экран компьютера и жмёт кнопки клавиатуры так медленно, как будто просто делает вид, а затем перелистывает бумаги на столе. Честно говоря, она просто тратит время. Он смотрит на часы на стене. Без двух минут девять, а если он не придёт на урок вовремя, Лиллиан будет в ярости. — Знаешь, хер с ним, оставь шкафчик себе. Я сам разберусь, — говорит Микки. — Может быть, я найду что-нибудь, если ты вернёшься позже, — отвечает девушка. — Да, конечно. Я пока постою здесь и подожду, пока ты великодушно согласишься выделить мне один несчастный шкафчик. Спасибо, — говорит он, бросая взгляд на её бейджик, — Светлана. Черт возьми, кто вообще поставил тебя за стойку? — Моя тётя Лиллиан. Она ценит, что я не делаю глупостей. Микки держится изо всех сил, чтобы не начать скандал с самого утра. Ещё слишком рано для того, чтобы выяснять отношения и, возможно, быть занесённым в блэк-лист племянницей босса — не самый лучший исход событий. Но он задумался, на сколько ещё его хватит. Зарплата, вроде, приличная, но постоянный стресс сведёт его в могилу раньше, чем хотелось бы. Он просто не сможет здесь работать, если рыжий уёбок или сука со стойки регистрации, будут постоянно маячить перед глазами. Он мог бы их убить. И, возможно, Игги ему поможет. Он мчится со всех ног в зал, где уже разогреваются танцоры, растягиваясь на стойках. Оказывается, что Микки нужно намного больше времени, чем обычно, из-за того, что его ноты перевёрнуты, а некоторые листы смяты или порваны. — Похуй, — бормочет Микки. Занятие вот-вот начнётся, и у него больше нет времени на подготовку, поэтому Микки оставляет всё как есть и решает сегодня импровизировать. Он позаботится об этом позже. — Всем доброе утро, — приветствует присутствующих Лиллиан своим властным голосом. Эхо разносится по залу, отражаясь от стен и зеркал. Танцоры тратят несколько минут на растяжку под руководством Лиллиан, а затем начинают танцевать всерьёз. Наступает тот момент, когда Микки отключается от всего мира, забывая про все утренние события с помощью музыки и компенсирует все плохие эмоции. Каким бы дерьмовым не был этот день, он всё равно будет лучше, чем любой другой день его детства. К обеду Микки успевает привести настроение в норму. Полчаса обеденного перерыва уходят на то, чтобы найти и купить новый рюкзак. Микки платит больше, чем планировал изначально, потому что уёбки с северной стороны думают, что могут задирать цены так, как захотят. Микки полагал, что с помочью своих татуировок сможет показать место своего рождения и уровень дохода, и хотя бы немного сбить цену. Но продавцы не хотят торговаться с ним и это просто чушь собачья, потому что даже самые зажиточные дилеры Южной Стороны, которых когда-либо встречал Микки, всегда готовы хоть немного уступить. У него ещё три занятия во второй половине дня. Когда Микки заканчивает работу около четырёх, он возвращается к Светлане, лучшей сторожевой сучке в мире, за шкафчиком. Ему кажется, что ему может понадобиться защита для члена, если он хочет подготовиться к разговору. — Ты пришел мило попросить меня выделить тебе шкафчик? — насмешливо спрашивает Светлана, даже не дав Микки возможности открыть рот. — Господи Иисусе, да. Мне нужен шкафчик, — говорит Микки. Злость этого утра возвращается, как будто до этого никуда и не уходила. — В комнате для персонала свободных шкафчиков нет, разве что в раздевалке для танцоров, — говорит Светлана. — Ты имеешь ввиду там, где танцоры хранят свои вещи? — неуверенно спрашивает Микки. Светлана кивает. Она, блять, просто сияет от радости. Наверное эта сцена доставляет ей невообразимое удовольствие. Микки громко вздыхает. — Какой номер и код шкафчика? Его шкаф стоит в углу рядом с душевыми и мусорными баками. Возможно, именно поэтому он пустовал. Но Микки это мало волнует, потому что, главное, что там достаточно места для нот, так что он сможет оставлять их, когда идёт домой. И это всё, что имеет значение. Между двумя рядами шкафчиков есть скамейки. Микки садится в конце одной из них и принимается рассматривать ноты. Он любит, когда его вещи находятся в порядке, по крайней мере те, которые важны для него. В основном — это его оружие и ноты. Всё остальное ерунда. В раздевалку начинают заходить танцоры, но никто не переодевается. Они просто заходят, чтобы взять что-нибудь, а потом выходят. Микки улыбается, когда думает о гейских штучках, которые могли происходить в этой раздевалке. Он думает про твёрдые мышцы танцоров и понимает, что немного увлёкся, когда видит перевёрнутые ноты в своих руках, которые он пытается рассмотреть. Дверь открывается. Микки игнорирует вошедшего, предпочитая вместо этого разгладить смятую копию Пятой симфонии Бетховена. Он слышит приближающиеся шаги, но не обращает внимания, пока не слышит голос над ухом. — Эй, Микки. Блять, только не это. Вселенная просто ненавидит его. — Что ты делаешь? — спрашивает Йен, не замечая внезапной вспышки гнева. — Пытаюсь сесть на шпагат. Что, я, блять, по-твоему делаю? — огрызается Микки. — Я просто пытался быть дружелюбным, придурок, — раздражённо хмыкает в ответ Йен. — Ну так не пытайся. Йен пожимает плечами и направляется к своему шкафчику, который, конечно же, не больше чем в трёх или четырёх от Микки. Не может быть, что бы Светлана знала, как сильно Йен бесит Микки, поэтому она никак не смогла бы это подстроить. Он может разобраться со своими бумагами завтра или чуть позже. Микки кладёт их обратно — максимально аккуратно, конечно же — в свой шкафчик и захлопывает дверцу. — У тебя какие-то проблемы? — спрашивает Йен, скосившись над Микки. — У кого это тут, блять, проблемы? — зло выплёвывает он. У него вспыльчивый характер, и не то чтобы он это отрицал. Может быть, это генетика, — спасибо ублюдочному папаше — а может он просто любит затевать драки. Тем не менее, Микки просто наслаждается ненавистью к рыжему придурку. Каждое слово, слетающее с этого бесящего рта, становится спичкой, разжигающей огромное пламя. Йен хочет что-то сказать, Микки чувствует это. Поэтому он ловит идеальный момент, чтобы уйти. И поскольку он обожает устраивать шоу, то вскидывает средний палец на прощание. Ах да, профессионализм… Завтра Лиллиан, скорее всего, размажет его по стене. Микки был удивлён, когда на следующий день на работе, его не ждали ни лекции, ни извещение об увольнении. Только его ноты на том месте, где он оставил их — в своём шкафчике. Он смотрит на шкафчики и не может вспомнить, какой их них принадлежит Йену. Он знает, где примерно, но это может быть один из трёх-четырёх. Если он думал, что напугал Йена накануне, то сильно ошибался. Тот выполняет упражнения и не сводит глаз с Микки. Это что-то среднее между пристальным взглядом и интересом, и Микки бесится. Ему так же не нравится чувствовать себя вынужденным постоянно проверять, смотрит Йен или нет. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки, когда они одновременно выходят из зала, направляясь в раздевалку. По крайней мере, теперь он узнает, какой именно шкафчик принадлежит Йену. Он уверен, что эта информация ему пригодится позже. Однако есть кое-что, что он должен выяснить прямо сейчас. — Ты должен перестать на меня пялиться, — зло говорит Микки. Йен не смотрит на него, но он перестаёт копаться в шкафчике, так что Микки считает, что он привлёк его внимание. — Не заставляй меня повторять дважды, — предупреждает Микки. — Или что, ты собираешься выбить мне коленные чашечки? — он смеётся. — Я мог бы это сделать, придурок. — Иди репетируй в филармонию, крутой парень, — Йен поворачивается к нему, а в его глазах смешинки. Рыжий мудак откровенно смеётся над ним, а у Микки жевалки на челюсти ходуном ходят. — Иди репетируй свои танцульки, педик, — выплёвывает Микки. — Как ты только что меня назвал?! Йен делает шаг вперёд и больше никакого веселья в его глазах нет, а руки крепко сжаты в кулаки. Честно говоря, Микки кайфует от этого, а если Йен начнет драку, то он будет в грёбаном раю. Драки и игра на пианино — вещи, ради которых он живёт. А если он может сделать две эти вещи за один день, то он ни за что не будет жаловаться. — Я сказал, что ты грёбаный педик, — говорит Микки, — не знаю, в курсе ли ты, чувак, но в мире нет ни одного натурала, который бы занимался балетом, если только к его яйцам не приставлен Глок. Йен сильно толкает Микки в грудь. Он спотыкается, но толчок не такой сильный, чтобы упасть. Он проводит большим пальцем по нижней губе и улыбается. — В настоящей драке ты и двух секунд не продержишься, придурок, — говорит он. — Да пошёл ты, — зло выплёвывает Йен. Он перекидывает полотенце через плечо, и глядя прямо в глаза Микки, с размаху захлопывает шкафчик. Он разворачивается и твёрдой походкой идёт в душ, закипая от ярости. Микки провожает его спину довольным взглядом, потом поворачивается к шкафчику надоедливого придурка и ему приходит в голову идея. Микки проверяет дважды, не возвращается ли Йен, затем кладёт руку на кодовый замок и наклоняется, прижимая к нему ухо. О, это будет легко. В старые добрые времена, он, должно быть, взломал несколько дюжин подобных замков. Дверца открывается и Микки тормозит. В голове он обдумывает риски и стоит ли это вообще того, чтобы быть уволенным. Он кидает взгляд на дверь душа и пытается прислушаться. Ему даже кажется, что он слышит, как Йен что-то напевает себе под нос. Он не уверен в том, что собирается сделать и чувствует себя противоречиво, хотя знает, что каждую секунду, пока просто стоит здесь, он тратит время. Бумажник Йена прямо на верхней полке. Микки больше не медлит; он просто берёт его. Там не густо — пара долларовых купюр и пятёрка. Честно говоря, Микки думал, что у балерины с Северной Стороны должно быть намного больше. В своё время Микки достаточно воровал, чтобы знать, как не спалиться, поэтому он берет всего три доллара — этого едва хватит на проезд — и убирает бумажник обратно. Он даже заботится о том, чтобы оставить его точно так же, как он лежал до этого. Микки засовывает купюры в карман, берёт рюкзак и уходит. Возможно, он уже будет в поезде, когда Йен обнаружит пропажу.

***

Теперь у Микки проблемы с руками. Каждый раз, когда он проходит мимо шкафчика Йена (Микки точно знает, какой именно, как будто над ним висит какая-то проклятая неоновая вывеска, которую видит только он), он чувствует непреодолимое желание снова разозлить его. Это было так просто в первый раз, и Микки почти уверен в том, что Йен ничего не заметил. Не то, чтобы Йен злился на него сейчас больше, чем раньше. Микки предположил, что это связано с криками, толканиями и обзываниями Йена педиком. Хотя Микки, вероятно, сделал бы что-нибудь похуже, чем просто толчок, если бы кто-то его так назвал. Йена нет утром в школе. Это значит, что его кошелька тоже нет. Но, блять, его шкафчик выглядит так заманчиво, и, возможно, Йен забирает не все вещи, когда уходит. Чем больше Микки пытается подавить желание, тем сильнее оно становится. Он пытается представить довольное лицо Светланы, когда она будет жаловаться на него тёте, а потом гневную тираду Лиллиан, когда она его отчитывает. Но он всё равно поддаётся искушению. Замок открывается легче, чем в прошлый раз. Он был не в форме какое-то время, но это один из тех навыков, которые не забываются, как ехать на грёбаном велосипеде или стрелять из пистолета. Один раз научился — всегда пользуешься. В ящике нихрена нет: что-то вроде дезодоранта и запасная пара носков. Микки фыркает и тянется к шкафчику, чтобы закрыть его, но в последний момент передумывает. Он решает взять этот чёртов дезодорант, а почему бы, собственно, и нет? Он не будет им пользоваться, но зато так он лишит и Йена этой возможности. На следующий день он забирает носки. Ещё через день видит новый дезодорант. Он берёт его с улыбкой, потому что теперь Йен точно поймёт, что что-то не так. Возможно именно поэтому на рыжем придурке нет лица на следующем занятии. — Спину прямо, Йен, — указывает Лиллиан. Йен слушается её и выпрямляется. На его лице выражение сосредоточенности, морщинки залегли между бровями, а губы плотно сжаты. Парень хорошо держится, ему надо отдать должное. — И три, и четыре, — считает Лиллиан. — Йен, я же сказала держать спину ровно. Он выпрямляет спину снова, теперь ещё больше, чем в прошлый раз. Но как только Лиллиан снова начинает считать, его поза меняется, Йен теряет равновесие и ударяется бедром о перекладину. — Блять, — шипит Йен, хватаясь за бедро. — Йен, никакого мата в зале. — Извините, — говорит он, принимая нужную позу. Микки изо всех сил старается скрыть улыбку, но у него плохо получается. А когда он слышит, как партнерша Йена говорит ему что-то про дезодорант, Микки хочет рассмеяться во всё горло. Если в последнее время Микки не особо улыбалась удача, то сегодня она на его стороне, когда они с Йеном оказываются в раздевалке в одно время. Значит, его бумажник тоже там. И если ему еще немножко повезёт, то в этот раз у него будет больше восьми долларов. Может быть, Микки даже закажет вечером китайскую еду из ресторана неподалёку, потому что он любит жареный рис. Микки делает вид, что просматривает ноты, хотя на самом деле ждёт, пока Йен свалит. Но вместо душа, Йен выбирает поговорить. — Прекрати воровать мои вещи, — тон должен был быть угрожающим, как Микки и ожидал. Но вместо этого Йен просто смеётся над ним. — Не понимаю, о чём ты говоришь, — Микки пытается прикинуться шлангом. — Блять, ещё как понимаешь, — отвечает ему Йен. Микки приподнимает бровь, услышав его слова, сопротивляясь желанию отпустить очередную шутку. Йен делает шаг вперёд и бьёт Микки кулаком в грудь. — Не подходи к моему чёртовому шкафчику, слышишь? — Чётко и ясно, — отвечает Микки. — Окей, — Йен растерялся от такой реакции, видимо потому, что он ждал чего-то другого. Может быть того, что Микки завяжет драку, или что-то вроде «отъебись». А Микки, будучи якобы не причём, продолжает рыться в своих нотах, думая только о том, сколько же денег у Йена в кошельке. Он почти уверен, что его не поймают. Йен наверняка понял, что именно Микки тырил его вещи, но только потому, что Микки сам так захотел. А ещё Йен ничего не упомянул о деньгах, поэтому у Милковича всё в ажуре. Он выжидает. Йен всё ещё там, Микки бросает на него взгляд. Йен не смотрит на него, а лишь неловко оборачивается по сторонам. Микки хорошо знаком такой взгляд и такое выражение лица. Рыжий похож на нашкодившего кота с виноватыми глазами. — Ты следишь за мной? — встревоженно спрашивает Микки. — Что? Нет, — слишком быстро отвечает Йен. — Не стоит, — предупреждает Микки. — Я не следил. — Круто. Микки снова смотрит на Йена, только теперь не совсем на лицо. На Йене до сих пор трико, поэтому мышцы верхней части тела хорошо видны. И они очень крепкие. И это определённо то, что Микки не хочет замечать в этом конкретном парне. — Ты следишь за мной? — говорит Йен, и Микки ненавидит этот саркастический тон. — Ты, блять, серьёзно? — у Микки каменное выражение лица, а Йен улыбается, как будто что-то знает. Рыжий придурок ничего не знает — Микки в этом уверен, поэтому он даже не обращает внимания на эту хуйню. — Ты думаешь, я бы накинулся на тебя в этой чёртовой раздевалке? Педиком меня считаешь? — спрашивает Микки. — Ты можешь не использовать это слово? — Какое? Педик? Тебя это беспокоит? Микки снова оказывается перед Йеном. Ему так сильно хочется его ударить, чтобы убедиться в том, что он ни о чем не догадывается, но возможно это не такая уж и хорошая идея — сократить расстояние между ними. Он чувствует себя намного более уверенным и контролирует себя намного лучше, когда между ними не один дюйм и нет подтянутой груди Йена, как сейчас. — Да, меня это беспокоит, — говорит Йен. — Тогда тебе придётся с этим смириться, принцесса, — почти не задерживая дыхание отвечает Микки. Складывается ощущение, что до Йена не доходит, потому что у него дохуя победный вид. Микки смотрит в ответ, не зная, что делать и думать. Он предполагал, что Йен взбесится или отступит, но он просто ничего не делает. Микки первым отводит взгляд, отворачиваясь. Йен, наконец, берёт своё полотенце, закрывает шкафчик достаточно сильно, чтобы на нём осталась вмятина, и идёт в душ. Микки ждёт, пока он уйдет, и крадёт его бумажник. Да и хуй с ним. Если его уволят из-за этого педика, пусть так и будет.