В балете только геи

Микки смотрит в сторону Йена. Парень все еще лежит в постели, тонкие простыни обернуты вокруг его бледных ног. Микки отворачивается и идет ставить кофе. Теперь, когда наступило лето и он работает меньше часов, ему не нужно так много кофе, но это скорее для рутины. Странно думать, что он погрузился в эту домашнюю рутину вместе с Йеном. Йен входит в комнату и застает Микки сидящим на диване с чашкой кофе в руках. Он открыл окно, чтобы в комнату проникал легкий ветерок, но это не помогает. Лето в Чикаго просто убийственное, когда нет приличного кондиционера. — Горячий кофе в такое утро? — спрашивает Йен. — Ты не обязан его пить, — возражает Микки. Йен все равно наполняет чашку и садится рядом с Микки. Он садится так близко, что их руки соприкасаются, но никто из них не придает этому значения. — Чем будешь заниматься сегодня? — спрашивает Йен. — Кое-какие дела, — уклончиво отвечает Микки. Уголком глаза он видит, как Йен бросает на него предостерегающий взгляд против того дерьма, которое он собирается сделать. Но Микки и Светлана планировали это уже больше месяца. Это центральный элемент их любительской организованной преступности. — Не попадись, — говорит Йен, — у меня нет денег на залог. — Никто, блять, тебя об этом не просил, — говорит Микки, хотя втайне он ценит то, что Йен решит проблему, если она возникнет. — Но ты не можешь отрицать, что это может случиться. — Меня, блять, не арестуют, доволен? — говорит Микки. — Нет. Сегодня на улице чертовски жарко, мы пьем горячий кофе, а ты одет. Как я могу быть доволен в данный момент? — Похотливый засранец, — бормочет Микки. Допив кофе, они целуются некоторое время, так как у Микки есть немного времени. Галлагер никогда не может держать руки при себе и он немного хнычет, когда Микки отталкивает его. Но он объясняет, что у него действительно есть дела. — Мы закончим позже, — настаивает он. — Все, что захочешь, принцесса, — говорит Микки. Йен бьет его по руке и направляется к двери. Когда он уходит, Микки звонит Светлане, чтобы получить окончательное подтверждение. Он отчасти надеется, что там есть автоответчик и что он сможет использовать это оправдание, чтобы просто написать ей, потому что он ненавидит говорить со Светланой по телефону. Ее акцент чертовски раздражает. Светлана, однако, отвечает. Без приветствия она говорит: — Ты знаешь время и место? — Ты говоришь так, будто мы планируем убийство — говорит Микки, — почему так таинственно? — Я не доверяю телефонной компании, — говорит Светлана. Возможно, за этим кроется какая-то история. Зная Светлану и ее особый стиль паранойи, всегда найдется какая-нибудь безумная история. Может быть, когда-нибудь она спросит ее на работе, но сейчас не время. — Да, время и место я знаю, — говорит Микки, — готова идти? — Я уже вышла из квартиры, — говорит Светлана, — ты, наверное, еще в постели. — Отвали, я уже вышел, — говорит Микки. Ну, по крайней мере, он делает это сейчас. Он берет ключи и идет к двери, дважды поворачивая ключ, прежде чем уйти. Он подумывает о том, чтобы взять с собой пистолет, чтобы быть в безопасности, но это, вероятно, приведет к большим неприятностям, чем стоит. Кроме того, старая королева и ее пьяная жена, сколько проблем они могут доставить?

***

Микки может сказать, что жена Неда уже пьяна. Судя по тому, как она пошатывается, выходя из машины, она должна быть пьяна. Неду приходится взять ее за руку, чтобы помочь ей спуститься на тротуар. Микки отворачивается от них и обращает внимание на машину. Он проверяет номерной знак и модель машины и записывает все это на ладони. Он несколько раз видел машину Неда на стоянке у работы, но Светлана предупредила его, чтобы он не рисковал. Закончив писать, Микки заходит в кафе на другой стороне улицы. Это одно из тех модных мест. Те места, где все бариста — студенты, изучающие что-то, что никогда не будет полезным, и считающие себя лучше других. Микки заказывает большой кофе, демонстративно игнорируя модные термины, которые здесь требуют от него использовать, и садится за стол, чтобы достать свой телефон. Через окно он видит Неда и его жену, сидящих на улице напротив за маленьким симпатичным столиком с зонтиком. Тот факт, что они не внутри, может испортить план, но он не может позволить этому беспокоить его. Микки слышит только два гудка, прежде чем Светлана отвечает. — Ты на месте? — спрашивает она. — Да, — отвечает он, — не будет никаких проблем с тем, чтобы забрать тебя с парковки. Ты уже там? Светлана вздыхает и слегка ворчит. На заднем плане от нее исходит много беспорядочного шума. — Поезд задерживается, — говорит она раздраженно. — Забавно, что я единственный, кто пришел вовремя, — говорит Микки. — Я скоро буду. Не будь засранцем, — говорит Светлана, — я позвоню тебе, когда буду близко. Не делай глупостей. — Да, да. Как скажешь, — говорит Микки. Он кладет телефон и идет взять кофе со стойки. Блондин с козлиной бородкой и серьгой в ухе протягивает ему кофе. Парень выглядит слегка удивленным, когда видит татуировки Микки. Честно говоря, хипстеры могут отрицать, что они являются частью процесса выживания, но все они слишком бесхарактерны, чтобы появиться в районе, где живет Микки. Микки потягивает свой кофе еще некоторое время. Несколько других завсегдатаев кафе смотрят на него с подозрением, заметив его татуировки и тот факт, что от Микки пахнет Саут-Сайдом. Микки не обращает на них внимания. Вместо этого он наблюдает за Недом и его женой через окно. Они просматривают газеты, но находятся слишком далеко, чтобы Микки мог понять, что там еще просходит. Они не выглядят взволнованными. Микки не был бы в восторге, будь он одним из них. Наконец, Светлана перезванивает ему. — Я в квартале отсюда, — говорит она, — займи позицию. — Сколько раз ты использовала эту фразу с парнем? — спрашивает он. — Заткнись и иди. — Да, я уже иду. Он кладет трубку, отставляет кофе и выходит. Он проходит два квартала и обходит ресторан сбоку. Он не может рисковать, что Нед увидит его, поэтому стоит потратить дополнительное время. Когда он наконец доходит до камердинера, Светлана уже там и флиртует напропалую. Микки ждет, пока Светлана достаточно отвлечет мальчика, и только после этого начинает действовать. Светлана отманила парня на несколько футов от места, где хранятся ключи, достаточно далеко, чтобы Микки мог заглянуть туда и поискать ключи Неда. Микки старается вести себя естественно, как парень, который просто бродит вокруг. Затем он оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что его никто не видит, и приступает к работе. У них какая-то дурацкая система с ячейками и прочим, так что Микки ни черта не знает, какая из них принадлежит Неду. Но ключи довольно характерные. По крайней мере, они бывают разных типов и моделей. Микки знает машины довольно хорошо, если отбросить скромность. Поэтому ему требуется около трех секунд, чтобы найти все ключи, подходящие к машине Неда, взять три разных и спрятаться за ближайшей припаркованной машиной. Он не уверен, сколько времени у него есть до того, как Нед и его жена закончат обед, или до того, как парковщик устанет флиртовать со Светланой. Поэтому Микки вытягивает шею вверх и оглядывает парковку в поисках машины Неда. Есть несколько похожих, так что ему нужно присмотреться. Он вертит головой во все стороны, пока идет, стараясь убедиться, что никто его не видит. Когда он подходит ближе, он видит машину Неда. Но он слышит звук подъезжающей машины и убегает от парковщика, который появляется всего на секунду позже. Он надеется, что парень не видел его, или, по крайней мере, что он не думает об этом слишком много, чтобы беспокоиться и искать Микки. Микки еще раз проверяет, все ли чисто, и бежит к машине Неда. Там он пробует три разных набора ключей, пока не находит нужный. Он открывается легко, почти слишком легко. Все идет на удивление хорошо. Микки заводит машину. Двигатель работает приглушенно, в отличие от тех машин, на которых Микки ездил раньше. Игги, наверное, убил бы за то, чтобы выбросить свою консервную банку и залучить эту красотку себе. Тем не менее, Микки испытывает некоторое удовлетворение, зная, что машина принадлежит Неду. Или что она принадлежала Неду, потому что больше не принадлежит. Это просто превратилось в деньги в карманах Микки. Он выезжает с парковки. Он повторяет про себя, что со стороны никто не может сказать, кто за рулем. Они думают, что он просто парковщик. Микки заставляет себя ехать медленно, но вместо этого лишь крепче сжимает руль, чтобы сдержать себя. Он видит Светлану впереди, все еще флиртующую с камердинером. Он почти впечатлен. Когда он выезжает на улицу, он слышит крики. Затем он видит, как Нед и его жена встают из-за стола, оба шокированы и в ярости. Слава Богу, они не видят, что за рулем сидит Микки. — Моя машина! — кричит Нед. — Придурок! — кричит его жена, роясь в своей сумочке. Микки еще немного ускоряется. Вдруг он слышит выстрелы, что пугает его до смерти. Он слышит, как трескается одно из окон. Затем он чувствует, как пуля попадает ему в правую руку. Он кладет другую руку на это место, и она становится мокрой и кровавой. — Черт! Он несется по улице и молится, чтобы за ним никто не погнался. Место встречи со Светланой дальше, недалеко от своего района. Он старается добраться туда как можно быстрее, но рана чертовски болит. Он чувствует, как кровь капает из руки. Ему хочется кричать каждый раз, когда он двигает рукой, чтобы повернуть руль. Ему приходится делать крутой поворот под углом, и на секунду он теряет сознание от жуткой боли. Внезапно он чувствует себя так, как будто его отбросило к стене. Через несколько секунд он приходит в себя. Взглянув в лобовое стекло, он видит, что практически врезался в фонарный столб. Микки быстро оценивает ситуацию и убеждается, что не получил серьезных травм. Он почти уверен, что с ним все в порядке, не считая чертовой огнестрельной раны в руке. По крайней мере, он не на оживленной дороге. Убедившись, что его капюшон по-прежнему поднят, Микки выходит из машины и оглядывается по сторонам. Пройдет совсем немного времени, и кто-нибудь придет и увидит, в какой гребаный бардак все это превратилось. Они не смогут продать машину. Проходит секунда, прежде чем Микки решает выйти из ситуации. Он проскальзывает в ближайший переулок и пускается бежать. По крайней мере, он добрался до Саут-Сайда, прежде чем упал на землю, потому что он не уверен, как далеко он сможет уйти, учитывая боль, которую испытывает. Через несколько улиц он проверяет, где находится, и понимает, что он недалеко от дома. И от дома Йена тоже недалеко. Микки уверен, что сможет сам обработать рану, но у него начинает кружиться голова. Он не хочет терять сознание в одиночестве в своей квартире. Это приведет лишь к тому, что через две недели его найдет сумасшедший кот-сосед, когда запах его разлагающегося тела будет весьма ощутим. Микки быстро принимает решение. У него нет времени на раздумья. Он крепче зажимает рану и бежит. Через каждые пару шагов он бормочет ругательства. Он стучит в дверь и прислоняется к ней, тяжело дыша. Через мгновение она открывается. Там, слава богам, Йен. На секунду он выглядит растерянным, а затем ужасается, когда замечает, что из руки Микки сочится кровь. — Черт возьми, Микки, что, блять, случилось?! — восклицает он. — Меня, блять, подстрелили! — кричит Микки. — Господи, Галлагер, твою мать! У тебя есть чертовы глаза! Он злится, когда чувствует боль, он всегда так делал. Микки продолжает ругать Йена про себя, пока он усаживает Микки за кухонную стойку и идет за аптечкой. В гостиной бегает чертова куча детей, в том числе маленькая девочка в купальнике с размазанной по лицу помадой. Микки готов ударить следующего человека, который закричит в этой комнате, потому что он вот-вот сойдет с ума. Через минуту по лестнице спускается брат Йена, который выглядит ошеломленным, увидев хаос на кухне. — Ебать, — говорит он. Йен смотрит на брата и умоляет его: — Лип, помоги мне. Микки ранили. — Я не врач, — протестует Лип. — Я не поеду в гребаную больницу! — кричит Микки. — Лип, пожалуйста, — умоляет Йен. Лип не колеблется, когда видит отчаянное выражение лица своего брата. Он протягивает руку и выхватывает аптечку из рук Йена. Затем он наклоняется, чтобы осмотреть руку Микки. — Мне нужен свет получше, — сразу же говорит он. Йен кивает и бежит в гостиную. Лип достает пинцет, и через секунду Йен возвращается с лампой. Подключив ее к сети, Лип вставляет пинцет в отверстие в руке Микки. Микки испытывает искушение схватить Йена за руку, чтобы справиться с болью. Вместо этого он просто крепко вцепился в край стойки и стиснул зубы. Его инстинкт требует закричать, но ему удается заглушить его, и он просто задерживает дыхание каждый раз, когда пинцет причиняет боль. Но потом Лип буквально задевает кость, и Микки кричит со всей своей гребаной силой. Он слышит, как открывается задняя дверь, а мгновение спустя раздается вопль: — Йен, Лип, какого хрена?! Микки поворачивает голову. Там стоит Фиона, в садовых перчатках и вся в грязи. Он не думал, что она из тех, кто занимается садоводством. — Я могу объяснить, — говорит Йен. Но у него нет возможности. Его младшая сестра внезапно появляется из дверного проема и начинает кричать что-то о том, что чуть не утопила девочку. Микки не обращает на это особого внимания, потому что он слишком сосредоточен на чертовой пуле, все еще застрявшей в его руке. Лип обводит ее пинцетом, и теперь она еще сильнее вонзается в его плоть. От входной двери доносятся новые звуки. Там стоит азиатка, одетая в аккуратный костюм и с планшетом. Микки знает этот костюм, знает этот планшет. Она не гребаная уличная торговка. Он чувствует, как что-то сильно ударяет его, и это не имеет ничего общего с болью в руке. Он смотрит в сторону Йена. Он хочет что-то сказать, может, протянуть руку… Черт возьми. Резкая колющая боль в руке, и он видит Липа с пинцетом, поднятым в воздух. Между ними — окровавленная пуля. Микки смотрит на придурка, потому что, честно говоря, он мог бы предупредить его. — Мудак, — бормочет Микки. Микки оглядывается на дверь: женщина ушла. Фиона бежит за ней, но тщетно. Микки знает выражение, которое он видел на ее лице. Он видел его несколько раз в своем детстве, до того, как государство перестало заботиться о детях Милковичей. Йен игнорирует все, что только что произошло, и начинает дезинфицировать руку Микки. Он льет на нее спирт, а затем начинает обматывать марлей. — Мне надо вернуться, — бормочет Микки. Рука Йена останавливается. Он смотрит на Микки с совершенно покорным выражением лица. — Не делай этого, — говорит он, — просто не делай. Микки кивает. Если бы это был любой из братьев Йена, особенно Лип, Микки воткнул бы нож. Но не с Йеном. Он дает Йену закончить перевязку, а затем идет к двери. В хаосе никто не замечает его ухода. У него все еще немного кружится голова, но ничто не может сравниться с возвращением к реальности, чтобы расставить все по своим местам. Он взрослый человек с зарплатой, и никакие трудности не могут лишить его уверенности в том, что у него есть своя квартира. Он понимает, что это роскошь, хотя обычно не чувствует себя таковым.

***

В понедельник в обеденное время Микки получает травму на всю жизнь. Он и раньше видел Светлану в бешенстве, но не на столько. Она чертовски зла. Горящие глаза, дым из ушей, и все такое. Чертовы психопаты русские, Господи Иисусе. — Ты ебаный имбецил, — резко шепчет Светлана. Она старается говорить потише, потому что крик только заставит людей понять, что произошло. Микки рад, что может спрятать свою перевязанную руку под рукавами. Если бы это было более очевидное место, ему пришлось бы что-то объяснять. — Я думал, ты умеешь водить машину, идиот, — продолжает она, — все наши усилия были напрасны и это твоя вина. Ты тупой гребаный идиот. — Эй, меня, блять, подстрелили, — протестует Микки, — я не вижу у тебя в руке ни одной пули. Убирайся нахуй отсюда, ладно? — Может, я тебе яйца раздавлю? Это поможет тебе сосредоточиться на вождении в следующий раз? — Блять, нет. Никакого, следующего раза не будет. С меня хватит. Светлана сузила глаза. — Я не трус. Но, честно говоря, после того, как меня подстрелили, я не горю желанием повторять этот гребаный опыт, — говорит Микки. Светлана качает головой и смотрит на свой обед, что-то быстро бормоча по-русски. У Микки есть сильное подозрение, что она говорит про него, но ему плевать. Рана на руке мешает ему сегодня о многом думать, если честно.

***

Йен не будет проситься к нему. Микки знает это. Он также знает, что если Йен проронит хоть слово о том, что она занимается балетом в приюте, он станет чьей-то сукой раньше, чем он успеет сказать «тендю». Микки не может отложить это — завтра за Йеном и его братьями придет социальный работник. Поэтому позже, в раздевалке, Микки спрашивает: — Хочешь остаться у меня? — Серьезно? — спрашивает Йен. Микки пожимает плечами и прислоняется к своему шкафчику. С тех пор как у него дома появилось пианино, он пользуется им все реже и реже. Теперь он, как правило, просто носит ноты туда-сюда каждый день, и он дважды проверил, что его рюкзак в хорошем состоянии. — Будет не очень, если ты станешь чей-то сучкой в приюте, — говорит Микки, — полагаю, будет безопаснее, если ты останешься со мной. — Кто сказал, что я стану чьей-то сучкой? — спрашивает Йен. Он не смотрит Микки в глаза, когда добавляет. — В последний раз, когда я проверял, у меня самого она была. Микки толкает Йена, достаточно легко, чтобы не причинить вреда, но с равной силой, чтобы добиться своего. — Ты хочешь сказать, что я твоя сучка? — спрашивает он. — Нет, вовсе нет, — отвечает Йен тоном, который подразумевает обратное. — Я не твоя гребаная подружка, — говорит Микки. — Никогда не говорил такого. У Йена все еще тот певучий, раздражающий, блять, тон, от которого Микки хочется ударить его по голове. — Тогда забудь об этом, — говорит Микки, — если ты хочешь проверить, пустят ли тебя по кругу, тогда, блять, вперед. Я не буду беспокоиться о твоей заднице. — Эй, Микки, я в деле, — говорит Йен. — Нет, я уже передумал, — говорит Микки. Он собирается уходить, но не уйдет, пока не будет уверен, что Йен в безопасности в его доме. Он хватает его за руку и тянет назад. — Что я могу сделать, чтобы изменить твое решение? — спрашивает он. Микки ничего не говорит, только поднимает бровь. Йен делает маленький шаг вперед. Он облизывает губы, и его веки едва заметно опускаются. На мгновение Микки забывает, где они находятся. Он искушен. Очень, очень искушен. И Йен наклоняет голову, и Микки должен просто слегка приподнять лицо. Это было бы так чертовски просто. Он останавливается. Он отстраняется и восстанавливает дистанцию. Йен распознает этот инстинкт. Но он ничего не говорит, и Микки благодарен. Он ненавидит, когда ему приходится объяснять, почему он не может заниматься этими вещами, если они не наедине. — Как я уже сказал, так безопаснее, — говорит Микки. Он не уверен, имеет ли он в виду свою недавнюю реакцию или то, что Йен остался у него дома. — Когда я могу прийти? — спрашивает Йен. — Как только сможешь, — говорит Микки, — если меня не будет дома, взломай замок или еще что-нибудь. — А ты не собираешься дать мне ключ? — спрашивает Йен, ухмыляясь. Микки показывает ему средний палец. — Вот твой ключ, придурок. Йен смеется. Микки просто рад, что они все уладили, потому что он уверен, что если бы он беспокоился о Йене все время, пока тот был бы в приюте, то заработал бы приступ, или аневризму, или еще что-нибудь.

***

Микки находится на работе в тот момент, когда узнает, что Йена должен забрать социальный работник. Он видит сообщение об этом от Йена во время своего обеденного перерыва и, честно говоря, не знает, как на него реагировать. Однако, когда она приходит домой с работы, дверь все еще закрыта, что вызывает беспокойство. Хотя он старается не волноваться. Йен — большой мальчик, который может сам о себе позаботиться. Микки не нужно быть его мамочкой каждый раз. Поэтому он выбрасывает Йена из головы и старается не волноваться. На ужин у Микки осталось пюре. Такое, в которое нужно просто добавить воды; он не может ничего приготовить сам. Черт, да он вообще ничего не умеет делать дома. Он уже на полпути к дивану, когда раздается звонок домофона, и он словно дышит впервые за несколько часов. Через несколько минут Йен стоит у двери с рюкзаком за плечами и ухмылкой на лице. Он даже не спрашивает, можно ли ему войти, и входит. Он бросает рюкзак в комнату Микки, после чего Микки блокирует ему выход. — Ты не мог бы уйти с дороги? — Неа, — отвечает Микки. Он не планирует, чтобы кто-то из них выходил из этой комнаты двенадцать часов, или четырнадцать, если Йен будет в состоянии. И лучше бы так и было. Микки толкает Йена вперед, пока они не падают, довольно неуклюже, на кровать Микки. Он колеблется мгновение, прежде чем обнять Йена за плечи и начать целовать его. Он хочет начать медленно, потому что у них много времени. Но он также хочет, чтобы все происходило как можно быстрее, потому что он хочет почувствовать его в себе бесконечное количество раз. Он так увлечен своим решением, что Йену удается перевернуть его, подмять и прижать к себе, чтобы взять ситуацию под контроль. — Мне пришлось заплатить одному из парней, чтобы он выпустил меня после комендантского часа, — говорит Йен между поцелуями. — Это стоило мне глаза. — Тебе повезло, что у меня есть жопа*, — говорит Микки. Он хотел пошутить, но вышло как-то неловко. Йен отстраняется и морщится. — Почему бы тебе не перестать говорить подобное дерьмо? — говорит Йен. — Заткнись, блять, — ворчит Микки. Он чувствует, как пылает его собственное лицо. Именно поэтому он обычно позволяет Йену разговаривать, как в постели, так и в других местах. Где-то между мозгом и ртом Микки сигнал всегда шифруется в нечто совершенно невразумительное. Он предпочитает говорить руками. Это то, что у него действительно хорошо получается. Поэтому он притягивает Йена за плечи и целует его так, что это явно говорит: «Заткнись и трахни меня». Йен, однако, не торопится. Поцелуй не невинный, но Йен не углубляет его еще больше. Одежда остается на них обоих дольше, чем обычно. Он медленно проводит руками по торсу и рукам Микки, словно пытаясь затронуть все нервные окончания в его теле. Это работает. Наконец, Йен тянется вниз, чтобы стянуть рубашку Микки через голову. Когда ее уже нет, Микки тянется, чтобы снять джинсы и боксеры. Йен снова начинает целовать его, и Микки чувствует, как его бедра трутся об его стояк. Он приподнимает их выше, умоляя Йена прикоснуться. Однако он этого не делает. Йен проводит губами вниз по челюсти Микки, нежно целуя гладкую кожу. Микки считает необходимым бриться регулярно, потому что те пару раз, когда он пытался отрастить бороду, прошли не очень удачно. Рука Йена тянется вверх, чтобы погладить Микки по ключице. Затем он опускает ее ниже, чтобы помассировать живот. Он находит каждый участок чувствительной кожи и массирует его до тех пор, пока Микки не начинает стонать и извиваться. Микки даже не замечает, когда Йен перестает его целовать. Он только знает, что на его теле лежат две большие теплые руки, и они действительно знают, что делают. Йен изо всех сил старается не прикасаться к ране на руке Микки. — Повернись, — говорит Йен. Микки нетерпеливо делает это. Он надеется, что приказ означает, что они переходят к самому интересному. Так и есть, но это не та веселая часть, на которую Микки рассчитывал. Йен начинает массировать мышцы вдоль лопаток, надавливая руками. Он задевает особенно твердое место мышцы, и Микки стонет. Он слышит, как Йен смеется, и протягивает руку, чтобы ударить его, но не достает. — Тебе это нравится, Мик? — спрашивает Йен. — Пошел ты, — отвечает Микки. — Я думаю, что это «да». Конечно, да. Это, вероятно, самое пристальное внимание к телу Микки, которое он когда-либо получал, и это чертовски прекрасно. Но не только физически. Есть что-то невероятно обнадеживающее в том, что кто-то ценит тебя настолько, чтобы делать такие вещи. Секс — он включает в себя взаимность. Ты чешешь мне спину, я чешу твою. Но что-то вроде этого, особенно когда это делает Йен, не похоже на обмен. Это происходит из чистой привязанности, из чистого желания видеть, как другой человек получает удовольствие. Люди никогда не делают такие вещи для Микки. Прикосновения Йена становятся немного грубыми. Периодически он царапает ногтями по спине Микки, и это на секунду вызывает жжение, но невероятное. В течение дюжины или около того раз, когда он делает это, Микки понимает, что звук, который он слышит, исходит из его собственного горла. Он прикусывает губу, чтобы остановить это. Затем руки Йена переходят на его задницу. Йен просто помешан на заднице Микки, это точно. Насколько Микки знает, его задница в лучшем случае обычная, а в худшем — посредственная. Но Йен, похоже, считает, что это самая замечательная вещь на свете, и, черт возьми, Микки не будет переубеждать его. Поэтому он позволяет Йену лапать себя некоторое время, наслаждаясь ощущением рук, надавливающих на кожу. Он не возражает, что Йен извлекает из него больше звуков, чем обычно. — Боже, ты издаешь самые сексуальные звуки, — говорит Йен. — Дай мне повод издавать больше, веснушка, — говорит Микки. Йен шлепает Микки по заднице. Микки определенно не ожидал этого, и он издает почти стон. Йен не делает этого снова, нежно ощупывая и массируя. Однако Микки это начинает немного надоедать. — Сделай это снова, — бормочет он. — Я тебя не слышу, Мик, — игриво говорит Йен. Черта-с два он его не слышит. Этот ублюдок практически ждет каждого звука, который вырывается изо рта Микки, независимо от того, на английском он или нет. — Я не буду повторять это дважды, придурок, — говорит Микки. На этот раз он зарабатывает сильный шлепок по заднице. Он не сдерживается, чтобы не разозлиться, когда чувствует болезненный хлопок, за которым следует странное возбуждение. Он еще немного подставляет свою задницу, почти умоляя о еще одном ударе. — Ты действительно хочешь этого, не так ли? — говорит Йен. Микки только хмыкает. Ему не хочется спорить об этой недавно открытой странности, не тогда, когда она у него такая чертовски твердая эрекция. Кстати, не похоже, что Йен в этом не участвует. Следующий шлепок чуть сильнее, достаточно, чтобы Микки прикусил губу и ненадолго отвлекся от пульсации собственного члена. — Ты мне нужен, — бормочет Микки. — Скажи мне, как сильно я тебе нужен, — говорит Йен. Микки не отвечает. Он чувствует, как рука Йена снова бьет его, и не может сдержать стон, который самопроизвольно вырывается из его рта. Он никогда не думал, что будет любителем шлепков, но это так. — Скажи мне, — снова говорит Йен. Микки переступил черту стыда или гордости. Его задница голая перед парнем, который шлепает его, и ему нравится каждая секунда. Поэтому он говорит: — Ты мне очень сильно нужен, Галлагер. Еще один шлепок. Не так сильно, но все равно чертовски сексуально. — Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? — спрашивает Йен. — Трахни меня. Жестко, — отвечает Микки. Как будто может быть какой-то другой ответ. Он чувствует, как Йен наклоняется к нему, чтобы прижаться губами прямо к его уху. — Я определенно могу это сделать, — шепчет Йен. Йен начинает вставать, но Микки хватает его за волосы, чтобы удержать. Он поворачивается и кусает Йена за нижнюю губу, притягивая его на секунду, прежде чем отпустить. — Презерватив в тумбочке, — говорит Микки, но Йен уже знает это. Это скорее сигнал к началу шоу. Микки опускается на руки и колени, пока Йен роется в ящике прикроватной тумбочки. Он ищет презерватив дольше, чем следовало, а у Микки сейчас не так уж много терпения. Он был тверд как скала достаточно долго, чтобы начать чувствовать дискомфорт. — В чем проблема? — спрашивает Микки. — Я не могу их найти, — говорит Йен, нахмурив брови. — Проверь мои карманы, — говорит Микки. Йен спрыгивает с кровати и пригибается, чтобы порыться в джинсах. Через минуту он встает, качая головой. Микки снова садится на пятки. — Ты, наверное, издеваешься надо мной. — Я могу поклясться, что неделю назад я покупал их, — говорит Йен. В любом случае, неделя для них — это очень много секса. И если это абсурдно — трахаться столько за неделю, то Микки чувствует привкус гордости. И тут он понимает, в чем проблема. Они могут пойти в ближайший магазин и надеяться вернуть себе былой настрой. — Я имею в виду, мы могли бы, ну, знаешь, просто… — заикается Йен, а затем его голос затихает. — Договаривай, — говорит Микки. Йен садится на край кровати. Он смотрит на Микки с серьезным выражением лица. Обычно это не очень хороший знак. Он говорит: — Как ты думаешь, это будет безопасно, ну…? — Договаривай, — говорит Микки. Он начинает слегка раздражаться. Йен ярко-красный, но невозмутимо спокойный, говорит: — Мы могли бы сделать это без защиты. Микки об этом не подумал. И он представлял себе множество чертовых сценариев, в которых фигурировал член Йена, так что он удивлен, что это не было частью этих сценариев. Но он знает, что это не просто что-то, что можно попробовать, как оральный секс, римминг или даже шлепки. Это более серьезно. — Как ты думаешь, это безопасно? — спрашивает Микки. Со своей стороны, он знает, что с ним все в порядке. Его трах всегда включал в себя самый минимум и всегда с презервативом. И он проверялся. Но что касается Йена, он действительно не знает. Он доверяет парню, но речь идет о чем-то большем, чем доверие. — Ты чист? — спрашивает Йен. Микки кивает. — Ты? — Да, я проверялся после всей этой истории с Недом. Все случилось, и я был не совсем уверен, понимаешь? Ну, он не понимает, но вполне может себе это представить. Тем больше причин выбить из Неда все дерьмо. Кроме того, Микки уверен, что хочет ввести правило не упоминать Неда, находясь в его квартире. Это достаточная причина, чтобы убить желание. — А после этого? — спрашивает Микки. — Ты серьезно думаешь, что я был с кем-то еще после той дерьмовой ситуации? — говорит Йен, фыркнув. — Я ни хрена не знаю, — говорит Микки. — Только ты, — говорит Йен. Микки кивает. Это заставляет их решить, что да, это то, что они могут сделать. И это лишь один из многих способов, с помощью которых Микки оказывается втянутым в то, от чего он уже никогда не сможет оторваться. — Ты не против? — спрашивает Йен. Микки бросает быстрый взгляд на тело Йена и говорит: — Да, я, блять, не против. Теперь поторопись и трахни меня, Галлагер. Мой стояк не вечен. — Ух ты, ты действительно знаешь, как создать настроение, — смеется Йен. Микки снова встает на четвереньки. Он поворачивает голову, чтобы сказать: — Хочешь гребаную атмосферу, создай ее сам. Йен, похоже, воспринимает это как вызов, а не как сарказм. Он прижимается к нему, упираясь руками в спину Микки. Он целует его в плечи и шею, затем начинает бормотать ему на ухо. — Ты такой чертовски горячий — говорит Йен, — я никогда не перестаю думать о тебе, хотеть тебя. Будешь ли ты хорошим мальчиком для меня, чтобы получить член? Микки кивает. Она наклоняет голову назад к Йену, желая снова почувствовать его губы на своей коже. — Я хочу, блять, сломать тебя, — говорит Йен, — хочу, чтобы ты умолял о моем члене. Ты мой, Микки. Я хочу, блять, владеть тобой. Стон Микки заставляет Йена понять, что он больше не может оттягивать это. Он берет смазку с прикроватной тумбочки и отодвигается от тела Микки. Он чувствует пальцы Йена внутри себя. Затем Микки слышит тихий звук трения кожи о кожу, когда Йен распределяет смазку по своему члену. Наконец, Микки чувствует, как член Йена вжимается в него, и он, блять, чуть не плачет. Он никогда раньше не трахался без защиты. Ни разу за всю свою короткую, тайную жизнь. Поэтому быть выебанным без защиты Йеном, блядским, Галлагером, — это как чертов религиозный опыт. Он чувствует восхитительное жжение во время фазы расслабления, но сейчас это совершенно другое ощущение. Он может только представить, каково это для Йена. Но ему не нужно представлять, потому что рот Йена все еще работает достаточно, чтобы дать Микки понять, что это лучший секс всей его жизни. — Черт, это так хорошо, так чертовски хорошо, Микки, — говорит Йен. — Сильнее, — приказывает Микки. Йен сильнее хватает Микки за бедра и практически тащит его назад с каждым толчком. Он начинает царапать спину Микки ногтями одной руки, зарываясь пальцами другой в бок. Это жестокое обращение в его лучшей форме. Микки может быть иногда задиристым имбецилом, но Господи, как же ему нравится, когда над ним так издеваются. Точнее, ему нравится, когда Йен доминирует над ним. — Так близко, Мик, — говорит Йен, задыхаясь и отчаянно, — твоя задница великолепна. — Не останавливайся, — умоляет Микки, — не останавливайся, блять. Микки вспотел, и в данный момент он едва может даже дышать. Он чувствует себя так, будто кто-то поджег его. Он так чертовски близок. Желая увлечь Йена за собой, он крепко сжимает Йена перед самым концом. Его голова опускается между плечами, и он практически вскрикивает от удовольствия, а в следующее мгновение Йен делает то же самое. Йен кончает и обрушивается на Микки. Но Милкович слишком сосредоточен на том, чтобы перевести дух, чтобы беспокоиться о весе Йена на своей спине. В каком-то смысле это даже приятно, хотя и немного удушающе. — Знаешь, — говорит Микки, все еще задыхаясь, — когда-нибудь ты меня убьешь. Йен вытирает пот с шеи Микки и целует его в это место: — Я планирую это сделать. Дело в том, что он единственный человек, которому Микки доверяет и который не сделает этого. Теперь, когда Йен рядом с ним, Микки чувствует себя в полной безопасности.

***

Следующие несколько дней они трахаются, едят все, что Йен приготовит из того, что есть в холодильнике Микки, и смотрят телевизор, когда слишком устают, чтобы снова трахаться. Микки счастлив, что может отвлечь рыжего от мыслей о семье, потому что между перерывами он видит, что эта проблема разрывает его на части. Однажды днем он приходит домой с работы и застает Йена сидящим на диване и разговаривающим по телефону. Должно быть, это Лип или Фиона, потому что он ни за что не стал бы так серьезно разговаривать с одним из младших братьев и сестер. — Нам пиздец, — говорит Йен. Пауза. Микки задерживается в дверях, не желая прерывать разговор. Осторожно и тихо он закрывает входную дверь. — Ты действительно удивлена, что он не отказался от своих прав? — спрашивает Йен. Еще одна пауза. На этот раз более короткая. — Да, я в порядке, — говорит Йен, — я… просто с другом. Микки видит, как он вздрогнул. Йен спешит исправить ситуацию. — Я же сказал тебе, Фиона, это не… мы еще дошли до этого. Йен опускает голову на руку и слушает то, что, несомненно, является лекцией от его сестры. Микки может представить, над чем он размышляет — над тем, что он постоянно живет вдали от дома, в квартире Микки, что он не остается в приюте. Микки не может заставить себя чувствовать вину. — Я знаю, я знаю. Все в порядке. Я в порядке. Просто скажи Дебби и Карлу, что я попрощался, хорошо? Мне нужно идти, — говорит Йен. Он кладет трубку и упирается локтями в колени, опустив голову. Он бормочет про себя что-то, чего Микки не совсем слышит. Микки думает, что ему, наверное, следует сообщить Йену, что он тут и все слышал. — Привет, — мягко говорит он. Йен поднимает глаза. Его глаза слезятся. Это уничтожает Микки. Он подходит к дивану и садится рядом с Йеном. Но он не прикасается к нему. Он не уверен, как справиться со слезами. — Как много ты слышал? — спрашивает Йен. — Ты в порядке? — спрашивает Микки, игнорируя вопрос. Йен смеется, но без всякого веселья. Его взгляд устремлен в стену и выражает какой-то ужас. — Это все херня, Мик. Я не знаю, что будет с моими братьями и сестрой, — говорит он. — Твоя сестра упорная. Она все уладит, — говорит Микки. — Я не знаю, — говорит Йен. И это разрывает Микки на части. Ему хочется что-нибудь сломать, ударить кого-нибудь, убить того, кто заставляет Йена чувствовать себя плохо. Но он не может. Черт, он даже не знает, кого убить. Все, что у него есть, это Йен и хроническая неспособность правильно управлять эмоциями. Поэтому он не знает, что сказать, если вообще что-то знает. Микки кладет руку на плечо Йена, зная, что этого недостаточно. Ничего не достаточно. Он готов убить за то, чтобы быть достаточным для Йена. Проходит несколько мгновений, и наконец Йен смотрит на Микки. Его глаза слегка покраснели, но он сдерживает слезы. И может быть, совсем чуть-чуть, он улыбается. Пока Микки может получать от него такую улыбку, он знает, что у них все в порядке. Последние несколько дней, несмотря на ад Галлагера, были для Микки как гребаный влажный сон. Может быть, даже дневной сон, потому что дело было не только в трахе. Йен готовит ужин для Микки — это зрелище, которое он никогда не думал увидеть, пока жив, но ему действительно нравится видеть Йена на своей кухне, чувствовать себя как дома. На короткие мгновения Микки позволяет себе представить, что это только они, что они где-то в другом месте, далеко от всех проблем своих семей, что это только они навсегда. Но, конечно, все хорошие вещи в жизни Микки рано или поздно заканчиваются. Потому что однажды утром, пока Йен готовит завтрак, Микки получает звонок от Игги. И два слова отправляют его по спирали вниз, в ад. «Отец вернулся».