Ladies and gentlemen, will you please stand?

oitooru мы поговорили 19:22 kurootetsu йо ну и как прошло? 19:30 oitooru лучше, чем я ожидал 19:31 kurootetsu зная тебя, ты уже представил, как он говорит, что плохо на тебя влияет, и расстается с тобой из наилучших побуждений а ты, конечно, остаешься один и остаток жизни проводишь в поисках мимолетных связей в попытках забыть его 19:33 oitooru боже, в тебе умирает классик 18 века, тетсу 19:34 kurootetsu я бы попросил во мне никто не умирает, у меня еще куча времени, чтобы издать свой первый роман 19:35 oitooru не обманывай себя 19:35 kurootetsu и все-таки ты невыносим, когда у тебя все хорошо 19:36 oitooru :* 19:36 oitooru кстати, тетсу, а ты меня до вокзала завтра не подвезешь? 21:06 //       Второй тайм больше напоминал отчаянную попытку догнать ушедший с перрона поезд. Казалось, они продолжали мысленно цепляться за упущенные в первой половине матча возможности, напрочь позабыв о том, что соперник-то вел игру здесь и сейчас, и вел ее почти безошибочно. Даже без достоверной статистики можно было сказать, на чьей стороны был перевес по времени владения мячом, и если это давило на Иваизуми, то что уж говорить об игроках, об этих юных, но бесконечно амбициозных и заносчивых двадцатилетних парнях. Кьётани носился по полю так, как будто завтра не наступит, у них с Яхабой вышел неплохой дуэт, но даже с его передачами действительно опасных моментов возникало чертовски мало. Не помогало и то, что Коганегаву, их основного вратаря, пришлось снять с игры из-за отравления, а их новичок привык брать на себя слишком много ответственности за результаты матча.       По истечение основного времени судья назначил 4 минуты дополнительного, но перед его началом тренер Укай успел подать судье знак о замене игрока. Тсутому должен был заменить Кьётани. Увидев, как тот трусцой бежит с другого конца поля, Иваизуми лишь кивнул самому себе. За эти четыре минуты только чудо может помочь им сравнять счет, а Кьётани, при всем его явном намерении донести до тренера степень своего недовольства принятым решением, давно уже превысил все возможности своего тела. Перед тем как выйти на поле, Тсутому что-то сказал Кьётани, и тот хмуро хлопнул его по плечу в ободряющем жесте. Что-что, а утешения он принимать никогда не умел.       Как и ожидалось, игра закончилась не в их пользу. Чемпионат медленной поступью входил во вторую половину, но проблемы оставались те же, что и в дебютных матчах: нереализация моментов, вялый переход в контратаку и непонятная нервозность. Это понимал Иваизуми, это понимал тренер, и это понимали игроки, но от этого отнюдь не становилось понятнее, как выигрывать. Все, что лично он мог сделать, это убедиться, что к перечню их проблем не присоединятся проблемы со здоровьем. И все же видеть команду, которая только семь месяцев назад отмечала свой триумф, настолько дезориентированной и потерянной не просто сбивало с толку, а немного сводило с ума. Можно сколько угодно говорить о том, как важно сохранять холодную голову, но на практике, только посвятив свою жизнь команде, клубу и самому виду спорта, можно надеяться на результат. Вот так просто. Предложи всего себя, и тогда, быть может, судьба будет настолько добра, чтобы вознаградить тебя званием лучшего.       В раздевалке тренер как обычно кратко высказался о результатах матча, оставив детальный разбор полетов до возвращения домой. Иваизуми уже знал, что поездка в Токио выдастся тяжелая и что автобус, скорее всего, будет погружен в мрачную тишину. Несмотря на то что сам еще помнил, как в школе жалили пустые слова ободрения, не смог себя сдержать.       – Не вешать нос! – сказал он, потому что смотреть на их кислые мины уже не хватало никакого терпения. Впрочем, от его слов мины стали только кислее.       – Счет на табло, Иваизуми-сан, тут не о чем и говорить.       – Прикиньте, Когане и так погано, а когда узнает, что мы просрали, станет еще хуже.       – Думаешь, он нашу игру не смотрел?       – Я бы на его месте после первого тайма выключил.       – А мне кажется, он прямо на толчке...       – Гошики, хоть бы раз подумал, перед тем как рот открывать, а.       – Сказал тот, кто только в штангу бить и умеет.       – Меня по крайней мере не выпускают на пять минут, просто чтобы добегать...       – Если сейчас не заткнетесь, в автобусе будете сидеть друг с другом до самого въезда в Токио, – вклинился Иваизуми, прерывая перепалку до перехода на более повышенные тона. Кьётани и Тсутому уставились на него как нахохлившиеся петухи, цокнув чуть ли не в унисон. Для пущего эффекта Иваизуми прошелся взглядом по каждому раскрасневшемуся лицу, остановившись на капитане. – Напоминаю, что в общем чате лежит таблица с расписанием сессий на июнь. Заполнить до конца месяца, – дождавшись кивка, продолжил. – Как я понимаю, жалоб ни у кого нет, но если почувствуете дискомфорт или боль, дайте знать мне или Ямада-сану. Перед сном рекомендую сделать дополнительную растяжку, но это вы уже должны были запомнить.       На этом слова, которые от него ожидали услышать, иссякли, как и всякие силы на то, чтобы продолжать думать о сегодняшнем провале. Головная боль, которая полтора часа назад начиналась как ласкающее присутствие ладони на затылке, теперь напоминала скорее бетонную плиту, грозившуюся раскрошить его череп в любую минуту. Выйдя из раздевалки, он направился по коридору в сторону медицинского кабинета, на ходу набирая сообщение Ойкаве. hajiyou мы проиграли иногда чувствую себя дальним родственником, которому на воспитание подбросили 20 безмозглых подростков 19:04 hajiyou фейстайм вечером? 19:05 oitooru посмотрим 19:05 hajiyou ?? тоору, мой лимит на язвительность и сарказм на день исчерпан 19:05       На экране появились три точки, но почти тут же исчезли, эдак кокетливо, но в данную конкретную минуту – скорее раздражающе. Иваизуми глупо провел вверх по экрану, но нет, сообщение не появилось, Ойкава и впрямь оставил его без ответа. Замечательно. Вот так точно неудачный момент для шуток.       Подняв глаза от телефона, он увидел, что даже не заблудился в коридорах незнакомого стадиона. Дверь в медпункт была не далее как в десяти шагах от него, белая и одинокая. А рядом стоял Ойкава, красивый как черт. Улыбающийся. Нет, победно ухмыляющийся.       – Сюрприз, – прочитал Иваизуми по его губам, то ли потому, что Ойкава говорил непривычно тихо, то ли из-за шума нескольких тысяч болельщиков неподалеку. – Мне кажется, это лучше фейс-тайма?       На нем была строгая рубашка, и в ее ворот Иваизуми уткнулся, как только Ойкава раскрыл для него свои объятия.       – Вот так, – пробормотал он, и от ноток явного довольства в его голосе по телу разлилось приятное тепло. – Думал, вместе отпразднуем победу, но получается, это утешительный приз.       – Ты лучше, чем утешительный приз, Тоору, – вырвалось у него, и Ойкава засмеялся, по-настоящему, высоко и немного удивленно. – Спасибо, что приехал, – он воспользовался моментом, чтобы мазнуть по его шее губами, и в замен получил взгляд, который так и кричал обо всем том, что кружилось в чувственном вальсе у Иваизуми под кожей. – Но как?..       – Ну, мне ведь для работы кроме ноутбука и телефона мало что надо. Вот я и приехал, – его руки без конца танцевали по шее Иваизуми, играясь с волосами, и казалось, он даже не вполне отдавал себе в этом отчет. – Ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь бледновато.       – Голова раскалывается. Как раз шел за нурофеном.       – Тогда пойдем?       Иваизуми хватило только на то, чтобы кивнуть и нехотя выпустить Ойкаву из рук.       – Кстати, Шоё сказал, что сегодня тебе напишет, у него там какой-то вопрос по поводу того, как правильно выбрать обувь для бега. Я дал ему ссылку на твой профиль, ты же не против?       – Обувь для бега? С каких пор он бегает?       – Ну, это же Шоё, ему никогда на месте не сидится...       После того как спина Ойкавы скрылась за дверью, она закрылась, оставляя коридор тихим и безмолвным. Из кабинета доносились звуки двух голосов, но они тонули в эхо толпы, покидавшей стадион в противоположном конце здания. Вскоре затихли и эти отголоски беседы, но в коридоре не оказалось никого, чтобы застать этот момент. //       Когда он вошел в кафе, над головой тонкой трелью прозвенел колокольчик. Внутри оказалось почти так же многолюдно, как в клубе ночью в будний день. Для клуба маловато, но для небольшого кафе, спрятанного в спальном районе, вполне прилично.       Удивительно, но даже несмотря на играющую ненавязчивую музыку и бросающуюся в глаза очередь у прилавка бариста потратил драгоценный миг на то, чтобы поднять глаза от экрана кассы и взглянуть на вошедшего. По спине пробежала струйка пота, но зрительный контакт не продлился сколько-нибудь долго. В следующую секунду светло-серые глаза улыбнулись стоящему у прилавка молодому человеку, и мгновение было безвозвратно потеряно. Интересно, полагалось ли ему по корпоративному этикету приветствовать каждого, кто входил в заведение.       Он сел за столик у стены, потому что оттуда было проще всего наблюдать за прилавком. Освещение в кафе было приятно приглушено, располагая к задушевным беседам. Впрочем, напротив него стоял молчаливый стул, а человек, с которым он пришел поговорить, вовсе необязательно сочтет его визит стоящим чего-то поболее машинально брошенного взгляда.       Образовавшаяся у прилавка очередь постепенно рассасывалась. Кто-то дожидался своего напитка и тут же уходил, оставляя в напоминание о себе лишь звон колокольчика. Кто-то, сделав заказ, занимал место в зале, и тогда вокруг становилось чуть-чуть шумнее, ведь задушевные беседы редко бывают тихими. Только спустя пару минут стало очевидно, что за прилавком работали два бариста – мера, вызванная, видимо, внезапным наплывом освободившихся с работы и учебы людей. С витрины в зал соблазнительно заглядывали свежие десерты и другая выпечка, а в воздухе помимо кофейного стоял аромат свежеиспеченных вафель.       – Просим прощения, но этот кусочек последний, и он уже был заказан, бариста просто не успел вынести его в зал. Мы можем предложить альтернативную начинку с клюквой?.. – донеслись до него слова. Судя по всему, девушка захотела заказать черничный тарт, его любимый, но опоздала буквально на пару минут. Не расслышав ее ответ, бариста наклонился чуть ближе, и в свете ламп блеснула висевшая у него на груди табличка. Там должно было быть написано "менеджер". – Да, тесто веганское. Хорошо, как скажете. Большой латте на кокосовом молоке с собой и круассан с маринованными овощами, итого 1150 йен. Спасибо. Кофе будет готов в течение семи минут.       Обслужив ее, он вышел из-за прилавка, держа блюдце с последним кусочком черничного тарта в руке. Видимо, на этом вечерний ажиотаж закончился, и теперь он мог вернуться к своим непосредственным обязанностям. Означает ли это, что он уйдет из зала, так и не подав знака о том, что готов поговорить? Наверное, этого стоило ожидать. Но попытка все равно засчитывается, верно? Он рассеянно оглядел кафе, ища счастливого обладателя десерта и, вероятно, вежливой улыбки того, кто его нес, но обнаружил только, что он был единственным посетителем, кого судьба этого кусочка тарта хоть сколько-нибудь волновала.       – Мог бы предупредить, – Макки поставил блюдце на середину стола, как будто сам еще не был до конца уверен, что принес его для Маттсуна, а не кого-то другого. – Я вообще-то работаю.       – Это мне?       – А кому еще? Еле отбил, будешь должен, – с этими словами он занял стул напротив. До Маттсуна донеслись легкие ноты его парфюма. – У тебя же сегодня выходной, думал, ты будешь отсыпаться.       – Я бы и рад, только не могу дома находиться, – он отломил небольшой кусочек, смакуя каждое мгновение. На вкус совсем как в школе. – Решил бросить курить, – пояснил он, догадавшись, что Макки понятия не имеет, о чем это он. – Никакие пластыри не помогают, спать просто невозможно.       – Ну, тогда сладкое тебе как раз пригодится.       – Макки, я хотел поговорить...       – Даже не начинай, – с напускной легкостью отмахнулся он. Насколько наивным нужно быть, чтобы верить, что этот спектакль еще может кого-то в чем-то убедить? – Я на тебя не в обиде. Если кто и должен извиняться, так это я. Я рассказал о тебе Иве. Язык мой враг мой, и все такое прочее. Давай просто... притворимся, что той ночи не было, ладно?       Он отставил пустое блюдце в сторону, и Макки внимательно проследил движение ложки в его руке. Когда она с тонким клац коснулась керамической поверхности, их глаза встретились, совсем как тогда, на входе, и от Маттсуна не ускользнула проклятая поэзия всего происходящего.       – Макки, я за тебя переживаю. Мне кажется, все, что мы делаем, мы делаем не так. Сначала я тебя не остановил, когда ты меня поцеловал, потом предложил тебе переспать, потом поверил, что ты не влюбишься, а когда увидел, что был неправ, ничего не сказал. А теперь пошел у тебя на поводу, когда ты сказал, что хочешь все закончить. Может, изначально нужно было все по-другому делать?       – Как? – он притянул блюдце к себе, как и всегда забирая лишь остатки того, что Маттсун любил. – Извини, но если бы ты сам со мной порвал, я бы еще не такое отчебучивал.       Возможно, все это время он только и ждал, пока Маттсун доест свой тарт, чтобы чем-то занять руки. Один из пальцев был обмотан пластырем, наверное, от пореза об упаковочные контейнеры. Он уже несколько раз жаловался ровно на то же самое.       – Маттсун, ты не можешь ничего с этим поделать, – это звучало в сотый, тысячный раз, но может быть, на тысячу первый его перестанет пожирать изнутри желание что-нибудь с этим сделать. Просто взять и проснуться другим человеком. Не полностью, но достаточно для того, чтобы все исправить.       – Надеюсь, ты знаешь, что я бы все сделал, чтобы дать тебе то, что ты заслуживаешь.       – Я заслуживаю лучшего друга. Ты можешь мне пообещать никогда об этом не забывать?       Подперев рукой голову, он рассматривал, как Макки примерно раз в несколько тактов отстукивал мелодию играющей в динамиках музыки.       – Что если я не знаю, как быть тебе лучшим другом после всего, что было? – произнес он куда-то в стол, чувствуя непреодолимое желание дотянуться до пачки сигарет. Закуривать вовсе необязательно, хотя бы просто подержать в руках.       – Глупый ты. Просто будь рядом.       Он пожал плечами, как будто это что-то само собой разумеющееся. Как будто это – не то же самое, что держать в руках пачку сигарет, зная, что дал себе слово больше не курить.       – Долго тебя еще будет так штормить, как думаешь?       – Кто знает. Может, я вообще однолюб.       – Тогда твоя истинная любовь это Ива, – в ответ на это Макки почти нежно пнул его по голени, и Маттсун не смог не улыбнуться. – Это еще за что?       – Что случилось в средней школе, остается в средней школе, вот за что. Кофе будешь?       – Да. Эспрессо. Двойной. // shoyoyo привет, иваизуми-сан 22:42 hajiyou привет, хината тоору говорил, что у тебя вопросы по поводу обуви для бега? 22:48 shoyoyo о, не, это я сказал, чтобы он ничего не заподозрил 22:49 shoyoyo на самом деле у меня к тебе другой разговор 22:50 hajiyou да? ладно слушаю 22:51