Страшно видится

      Сивера выкрали, когда он был еще совсем-совсем маленьким. К его счастью, не съели, но по его собственному мнению иногда уж лучше бы, чтоб слопали, чем жить кочевническую жизнь. Он даже не знал, откуда его украли и кто же все-таки осмелился на эдакую подлость: знал только, что заместо него подложили подменыша, а самого его в лес утащили. Там его, кажется, сожрать хотели, да потом променяли его у сжалившегося над дитем лешего на жирнющего кабана. Леший голову чесал-чесал, да так и не придумал, что с мальчонкой делать и куда приспособить такого маленького – в слуги он пока не годился, слишком хиленький и несмышленый еще был, а взращивать человеческое существо оказалось той еще задачкой. Бился, да в итоге бросил это дело да решил сдать мальчонку русалкам, обменяв его на ведро отборнейших лягушек да несколько корзин всякой разной речной травы. У русалок он надолго не задержался: Сивер был чересчур капризным и шумным. Как ни пытались они в нем воспитать любовь к тишине да расчесыванию волос, мальчонка не обучался. Не желал он сидеть в водице, хихикать да сестрам волосы расчесывать! А потому русалки, поняв, что прислуги и шута с него не выйдет, решили сдать его оборотням. Те все грезили сделать из него волка, однако же парнишка этого не желал. В конечном счете волка из него не получилось, а потому его – с сожалением, конечно – продали ведьмочкам, которые при том сумели пособачиться с другой колдуньей, захотевшей забрать его на воспитания. Во все эти склоки Сивер не сильно вникал. В итоге остался в приспешниках у трех ведьмочек, живших в одном домике глубоко в лесу.       В общем, делал он всем одну головную боль, потому как каждый хотел из него слепить что-то эдакое, для себя удобное, а из него ничего не лепилось, хоть разбейся. Возможно, в этой цепочке приемных «родителей» был кто-то еще, ведь Сивер неоднократно пытался сбежать да при том нередко вляпывался в неприятности. Чувствовал, что не тут ему место, а где-то среди людей, да вот только к людям уже вернуться никак не мог. Он уже был частью Смурного леса. Был частью нечистой силы, хотел он этого или нет. Он ведь и не знал толком, как люди себя ведут. Там были какие-то свои законы, непонятные для него. Но было все-таки что-то, чего ему не хватало.       У Сивера не было семьи, не было родни. Он был в статусе неприкаянного столько, сколько себя помнил. И уже смирился со своей судьбой, не надеясь на то, что у него хоть когда-нибудь будет свой сколько-нибудь удобный угол, в котором можно будет спокойно выдохнуть. Его жизнь с самого ее начала покатилась в тартарары, потому надежды на то, что все каким-то магическим образом образуется, у юноши уже не имелось, несмотря на то что всякого рода колдунства в лесу с лихвой было.       Но все перевернул – кто бы мог подумать? – шабаш.       Шабаш это, в общем-то, ведьминское мероприятие, это даже простые смертные знают. Однако раз в год эти самые ведьмы организовывают Общий Шабаш, на котором бывает всякая уважающая себя нечистая сила. А иногда и не уважающая. В общем, всякого сброду-народу полно, если кто захочет прийти, то имеет право заявиться, однако должен с собой что-то на всеобщее пиршество принести от себя. Таковы правила, хочешь присутствовать – внеси свой вклад. А там уж и пей, и ешь, сколько влезет, пробуй развлечения на любой вкус, хоть песни пой, хоть пляши, хоть в игры азартные играй всю ночь.       Вот и Сиверу довелось на таком побывать, хотя он на это и надеяться не смел.       Когда ему самым ворчливым образом объявили, что он идет с хозяйками на шабаш, он лишь кивнул и пожал плечами. Радость свою не показывал, хотя хорошо ощущал ее – еще бы, тогда если он где-то проколется, то его точно дома оставят и такого счастья лишат. Нет уж, лучше прикинуться, что ему и дела никакого нет, мол, хотите – берите с собой, хотите – оставьте дома. Сивер поправил выбившуюся из-под платка прядку да продолжил тихо да мирно пол подметать, как наказали, будто бы ему это было важнее всего на свете.       На самом же деле, когда эти склочницы удалились за каким-то делом и оставили его одного, он тут же заулыбался радостно. Так-то его никуда не выпускали толком, потому как он мог и сбежать да оставить ведьм с носом. Раньше он и впрямь промышлял таким, однако житие в нынешнем доме оказалось не таким уж и плохим. Сухо, сыто, никто не колошматит его (разве что иногда) – что еще надо для жизни? В целом оно все не плохо, конечно, однако любому юноше в его возрасте хочется повеселиться хорошенько, а потому от такого шанса Сивер отказываться не планировал. Еще бы! Там наверняка тьма-тьмущая интересных личностей да всякой молоденькой нечисти под стать ему самому.       Целую неделю до сего Сивер вел себя самым милым образом, который можно себе вообразить. Всю работу по дому делал блестяще да на глаза лишний раз ведьмам не попадался. И его прилежность, даже чрезмерная, была вознаграждена по заслугам, ведьмы свое обещание сдержали.       Когда его привели на шабаш, у Сивера даже глаза заблестели – столько тут было всякой всячины! И яств куча, и народу тьма-тьмущая, и музыка, и танцы, да костры-огонечки горят. Хозяйки его строго наказали ему никуда лишний раз не соваться да ничего не трогать, однако вскоре так захмелели, что вовсе потеряли его из виду, а потом и вовсе соблазнились на игру в карты. Еще бы, картежничать – занятие рисковое, но оттого дюже привлекательное.       Сивер, сидевший сначала смирно с ними за столом, решил улизнуть танцевать, заметив, что внимания на него уже никакого не обращают. Слишком уж склочницы были поглощены игрой и попыткой друг на друга взвалить вину за то, что карты в их руках «не те» попадались.       В общем, забава шла в полную масть, однако Сиверу это было мало интересно – ему было ставить нечего, его бы не взяли. Нечистая сила «на интерес» играла редко: если уж тебе нечего предложить, то нечего и чужое время тратить. Сидеть рядом тоже тоска смертная, да и ко всему прочему можно было под руку горячую попасть хозяюшкам, уж тогда ему точно было несдобровать.       В центре поляны горел большой-пребольшой костер. Запах вился просто фантастический, пахло чем-то острым и пряным, да настолько, что голову кружило любому, кто близко нему подходит. Возле него же кружилась-вертелась вся желающая поплясать нечисть, которую этот дым лишь все больше раззадоривал. Не удержался и человеческий отпрыск, у которого аж глаза заблестели при одном взгляде на это диковинное зрелище. Любой выросший среди людей бы в ужас пришел от такого собрания всякой «лесной гадости», однако Сивер, выросший среди них, чувствовал себя как дома. И чувствовал, что он имеет полное право присоединиться.       Как же ему было весело! Плясал он до румяных щек да сбитого дыхания. В один момент все силуэты вокруг перестали иметь какую-либо четкую форму, все вокруг слилось в единую массу улыбок, клыков, множества глаз, хвостов, рук, лапищ и когтей. И сам Сивер принадлежал этой массе, этому восторженному комку энергии, и он чувствовал себя таким счастливым в том, что он был частью происходящего. Принадлежать хоть к чему-то и не чувствовать себя лишним было истинным наслаждением! Он совсем скоро позабыл, кто он и что он тут делал.       И когда голова уже совсем закружилась, когда лесные нимфы в очередной раз с громким смехом увлекли его, совсем уставшего, в хоровод, когда ему на голову водрузили цветочный венок, заставив его во весь голос радостно хохотать – тогда его схватили за запястье и резко выдернули из водоворота цветов и счастья. И сначала он даже не понял, что произошло – он стоял, запыхавшийся, дышал тяжело да глупо хлопал глазами, пытаясь понять, где он вообще, и что от него хочет эта женщина, на лице которой виднелась неприятного вида маска истинного недовольства. Она что-то говорила ему, но он никак не мог расслышать, а потому его грубо оттащили в сторону, подальше от шума и смеха. – Что такое? Уже… домой? – спросил Сивер, протирая переносицу пальцами.       Лицо его приобрело унылое выражение. Он явно не рассчитывал на то, что его так быстро лишат этого кусочка празднества, однако ни единого слова против сказать не мог. – Нет. Тебя, дурень, в карты проиграли. – Чего? – Да чего слышал. Болотному царю тебя проиграли.       В один момент все звуки и цвета померкли. Последнее веселье улетучилось из его бренного тела. – Так вы чего… – с трудом выдавил из себя Сивер, пытаясь взглядом отыскать остальных двоих хозяек, – отыграетесь же еще? – Не отыграемся уже. На нас такой долг, что пришлось тебя предложить, чтоб до нитки не обобрали.       «Долг», – стукнуло в голове юноши. Против этого ничего нельзя было предпринять. Если уж на тебе долг, то хоть разбейся, но выплати – про это он знал и помнил. – Чего глаза вылупил? Нам будто бы такой исход по нраву, – проворчала очевидно раздосадованная ведьма, уставившись на своего собеседника исподлобья.       Сивер нервно сглотнул. Улыбка моментально исчезла с его лица, а кровь отлила от раскрасневшихся было щек. Он растерянно огляделся – все вокруг него плясали и веселились, однако теперь ему было не до веселья. В один момент все звуки стали будто приглушенными.       Он обернулся и увидел среди разношерстых пестрых костей пиршества худую мрачную фигуру, недвижимую, не тронутую общим весельем. Один взгляд на нее вызвал полчища мурашек, разбежавшихся кто куда по скованному ужасом телу паренька, который только и мог что стоять, распахнув глаза, то ли в неверии, то ли в самом настоящем животном страхе. Сердце пропустило пару ударов – казалось, что оно сейчас вовсе сожмется в испуге и, не приведи господь, вовсе остановится.       Казалось бы, Сивер уже привык, что его продают, отдают или, как сейчас, вовсе проигрывают в карты, словно ценную, но не шибко-то и нужно вещь, раз уж ее можно поставить на кон. Однако одна мысль о том, что теперь он принадлежит Болотному царю, приводила его в тихий ужас, медленно расползающийся по всему его телу, сковывающий и замораживающий.