Истинные шрамы

Леди Баг никогда раньше не видела, чтобы Кот Нуар плакал.

***

"Пожалуйста, закрой за собой дверь, Адриан". Горло Адриана было словно покрыто толстым слоем наждачной бумаги, которая болезненно царапалась при каждом глотке. Подняв нерешительную руку, он с тихим щелчком закрыл дверь в кабинет отца, застыв взглядом на мраморном полу. Его глаза горели, так и хотелось встретить взгляд отца, но Адриан знал, что нет смысла смотреть в эти ледяные голубые глаза. Если он поднимет взгляд, то, без сомнения, там будет то же самое неодобрительное, невыразительное выражение, которое, казалось, навсегда запечатлелось в его чертах. Его отец редко выглядел счастливым. Адриан оторвал взгляд от пола и встретился с голубыми глазами отца. Он знал, что нет смысла спорить или лгать. Он уже солгал, и это, очевидно, доставило ему достаточно неприятностей. Его отец был не в восторге, узнав, что его сын остался на ночь в доме девушки, особенно если учесть, что он еще и солгал о своем местонахождении, вызвав подозрение, что он затеял что-то дурное. Как только он вернулся домой, Адриану задали именно этот вопрос, но он не успел ответить, потому что было время. Видимо, фотосессия оказалась важнее, чем разговор отца с сыном. В тот момент Адриан был благодарен. Сейчас, стоя перед ледяным взглядом отца, в окна которого просачивались оранжевые отблески заката, Адриан не мог найти ничего положительного в сложившейся ситуации. Ему хотелось, чтобы они просто поговорили об этом и покончили с этим сейчас. Чувство ужаса, поселившееся в глубине его желудка, едва не заставило Адриана застонать и взмолиться о пощаде. Дело было не в том, что его отец был плохим человеком - он им не был. На самом деле, Габриэль Агрест никогда не поднимал руку на своего сына с намерением причинить ему вред. Несмотря на свою отстраненность, он был в основном порядочным человеком, если хорошенько подумать. Он позволял ему покупать всё, что он хотел, иметь всё, что он хотел (в материальном плане), не назначал ему определённого времени отхода ко сну и не заставлял его заниматься тем, что ему не нравилось (если у него была веская причина). Так что, на самом деле, не было никакого оправдания бурлящему беспокойству, которое поднималось в его дрожащем теле. Отец не причинит ему вреда. Он даже не стал бы кричать. Габриэль вообще редко повышал голос. Возможно, Адриан боялся неизбежного разочарования, которое сжимало губы отца в бесстрастное выражение. Может быть, это были глаза, от которых по позвоночнику пробегала неприятная дрожь, или тихий вздох раздражения, от которого его плечи стыдливо поникали. Но он боялся не гнева, а осознания того, что отец недоволен им. Это неприятное чувство, с которым он с недавних пор стал чаще сталкиваться. Несчастье практически стало одним из его друзей (правда, таким, который говорил о нем гадости за его спиной). Его отец заговорил первым, заставив Адриана сжать пальцы в кулак. Если бы он был в своих фирменных перчатках, когти проткнули бы его кожу до крови. "Я очень разочарован, Адриан", - прозвучал фригидный тон. "У тебя не было причин лгать мне, если только ты не сделал что-то, что, как ты знаешь, я бы не одобрил. Есть ли что-нибудь, что ты хотел бы мне сказать?" Адриан покачал головой, зеленые глаза метнулись вверх и встретились с голубыми. "Н-нет, отец". Его взгляд снова упал на пол, когда отец посмотрел на него. Поцелуй не стоил упоминания. "Могу ли я доверять тому, что ты говоришь мне правду, не так ли?". Адриан кивнул, сглотнув нервный комок в горле. "Да, отец. Я говорю правду". "Тогда можешь ли ты смотреть на меня, когда я с тобой разговариваю?" Его голос стал строгим, что заставило Адриана поднять глаза и встретиться взглядом с лицом отца. Холодное и безэмоциональное, это был особый тип лица, который могли любить только особые люди. Трудно было найти в таком замкнутом человеке любовь, но и Адриан, и его мать любили его. В глубине души он надеялся, что его отец знает это. "Прости", - вздохнул модель, сцепив руки перед собой и извиняюще улыбнувшись. Возможно, если он покажется невинным, как котенок, познающий мир, его просто отпустят. "Ты сказал мне, что будешь весь день у своего друга Нино - без разрешения, если можно так выразиться", - его нечитаемый взгляд почти заставил Адриана скривиться. "А потом я увидел, что твой телефон отследил тебя в пекарне на весь день. Почему ты не сказал мне, что будешь с этой...". "Маринетт", - предложил Адриан, его сердце заколотилось, когда её имя сорвалось с его губ. "Маринетт Дюпен-Ченг. Она... Она та, которая выиграла несколько твоих дизайнерских конкурсов. Шляпа дерби, помнишь?" Его отец слегка кивнул в знак признания. "Понятно." "Я не был там по плохой причине, - продолжал блондин, - только для работы над школьным проектом, честно. Мы с ней в одной группе по истории, с Нино и ещё одной её подругой, и я..." "Не было причин лгать". Адриан знал, что это не совсем так; его отец не позволил бы ему остаться на ночь в доме девушки, опасаясь опорочить имя Агрест подростковой беременностью. Он тихонько вздохнул, сопротивляясь желанию закатить глаза. Если бы. "Я просто испугался, отец", - честно ответил он, опустив глаза, но затем снова подняв их вверх. "Я думал, что ты расстроишься из-за того, что... что я был с девушкой, которая мне нравится. Я подумал, что ты можешь предположить, что мы..." "Я хочу знать, было ли что-нибудь между вами, - продолжал отец, - поэтому я хочу, чтобы ты был честен со мной и дал понять, что ничего такого, о чем я должен беспокоиться, не было". Адриан вздохнул. "Я обещаю. Тебе не кажется, что мы ещё слишком молоды для этого?" Никакого ответа. "Ты не согласен с тем, что во время бури здесь было бы безопаснее? Ты был всего в нескольких кварталах отсюда. Я мог бы попросить кого-нибудь забрать тебя и привезти домой". Адриан забеспокоился, поджав нижнюю губу в поисках ответа. Его отец был прав: да, в доме Агрестов было бы безопаснее, но там было бы одиноко и намного, намного холоднее. Его взгляд упал на мраморный пол, изучая слабые узоры на материале в попытке придумать ответ. Но ничего не приходило. Крошечный вздох прошел через его тело. "Отец хмыкнул, перевел ледяной взгляд на монитор компьютера и что-то набрал на клавиатуре. "Наш дом - самый безопасный в Париже. Ты должен был быть здесь". "Может быть, и безопасно", - дрожь в голосе Адриана не скрывала тревоги, зарождавшейся в нем. "Но я не чувствую себя в безопасности. Это... Для меня здесь небезопасно". "Прости, что?" Адриан сглотнул. "Мне нравится дом Маринетт, потому что... Он... он... ну, я чувствую себя как дома. Я знаю, что это не дом, но все же... Чувствуется, что это дом". Отец замешкался, прежде чем ответить, и единственным признаком того, что он сосредоточен на своих словах, была приподнятая в раздумье светлая бровь. "Твой дом здесь, Адриан". "Я знаю это", - ответил Адриан, нервно покачивая кольцо на пальце. "Я просто чувствую себя комфортнее там. Мне там лучше. Если бы я был здесь, когда отключили электричество, я бы остался один, в темноте, один в холодной огромной комнате, где никого нет". Отец снова хмыкнул в ответ. Адриан уже начал думать, что он только этим и занимается, когда слышит что-то, не совпадающее с его собственным мнением. "Понятно." "Вообще-то, когда отключили электричество, мне было весело. Я был с друзьями, и это было здорово. Почему ты выглядишь таким недовольным?" Адриан понимал, что вступает в опасную воду, когда говорит об этом прямо, но отец должен был знать, что он чувствует. Честность могла быть его единственным шансом обрести хоть унцию свободы. "Ты же не против того, чтобы я развлекался?" "Есть и другие способы развлечься", - тон Габриэля был почти пренебрежительным, как будто его сын говорил что-то совершенно идиотское. Адриан нахмурился, его губы сжались в досаде. "Ты пропустил вчерашние уроки игры на фортепиано и китайского языка". "Я занимаюсь ими каждый день, отец. Я думаю..." Он опустил глаза в пол, чтобы избежать горького взгляда, которым одарил его отец. "Думаю, я могу позволить себе пропустить пару уроков, чтобы погулять с друзьями". "Есть вещи поважнее мелких дружеских связей, Адриан". Адриан насмешливо хмыкнул. "Например, моделирование?" Его отец кивнул. "Именно." "Да, ну..." Волнение, нараставшее в нем, вылилось в гнев, и он бросил на отца обиженный взгляд. " А может, я не так уж и люблю моделировать. Может быть, я предпочитаю нормально питаться и не беспокоиться о том, что наберу килограмм или два. Может быть, я..." "Адриан, хватит", - вздохнул Габриэль, ущипнув себя за переносицу. "Ты слишком эмоционален. Я хочу, чтобы ты сосредоточился на учебе и уроках, а не на этой девчонке..." "Эта девушка - моя подруга, - шипел Адриан, - причём очень хорошая подруга. И если ты хочешь, чтобы я перестал её навещать только потому, что пропускаю пару уроков в неделю, то... мне придётся отказаться". "Что, прости?" Удивление в голосе отца не было скрыто его обычным фригидным тоном. "Я сказал..." У Адриана пересохло в горле, и он сглотнул, осознание того, что он сказал, сменилось чувством страха. "Я сказал "нет". Я не собираюсь бросать одну из единственных дружеских связей только потому, что ты хочешь, чтобы я научился новым бесполезным талантам". "Бесполезным?" Его отец насмехался, губы подергивались в раздражении, которое Адриан принял за гнев. Хорошо, пусть кричит. Меня это не переубедит. "Быть непродуктивным - бесполезно, Адриан. Не говори мне "нет". Ты уже не ребенок". "Именно!" Адриан надулся, скрестив руки в знак протеста. "Мне почти шестнадцать, а ты всё ещё пытаешься контролировать мою жизнь, как будто я... я какой-то... некомпетентный ребёнок, или что-то в этом роде. Почему тебе так трудно понять, что я могу принимать решения самостоятельно?" Его голос становился всё сильнее с каждым словом, вырывавшимся из его горла. Он говорил от души, выпуская на свободу слова, которые были заперты в нем месяцами, годами. Это была правда, и его отец должен был признать её, нравится ему это или нет. Его сын страдал. Его сын был одинок. Его сын был чертовски зол. "Я понимаю, что не могу принимать все решения самостоятельно. Я это понимаю. Но разве это так плохо, что я хочу немного контролировать свою жизнь? Потусоваться с друзьями, поесть мороженого или сделать что-нибудь ещё, кроме того, чтобы сидеть в своей комнате как одиночка? Разве это так плохо, что я хочу жить?" Отец стоял неподвижно, задумчиво подперев рукой подбородок, и смотрел на сына нечитаемым взглядом. Адриан отвел глаза в сторону, готовясь к ответу: что он собирался делать? Накричать? Отослать его в другую страну? Сказать ему, что он должен исчезнуть? Он не знал. И не хотел знать. Он заговорил раньше, чем отец. "Я могу сам принимать некоторые решения, и... И мне не нужно твое разрешение на всё. Прости, что я кричу, отец, но я больше не могу так жить. И... и если ты не хочешь, чтобы я был счастлив, то ты можешь просто..." "Адриан". Всё его тело похолодело, когда его имя сорвалось с губ отца. "Я не знаю, откуда взялось такое отношение", - тон Габриэля был настолько ледяным, что по позвоночнику Адриана пробежала дрожь. "Но с тех пор, как ты стал общаться с этой девушкой, я заметил в тебе такую... перемену. Ты стал другим. Редко бываешь рядом, становишься вялым во время фотосессий, избегаешь уроков..." Вздох. "Очевидно, что тебе нужно отдохнуть от этих твоих друзей - они явно плохо влияют на то, как ты думаешь и разговариваешь со мной. Ты ведешь себя невероятно неуважительно". "Ты не понимаешь, да?" Адриан вздохнул, пораженный. "Я не могу поверить... После всего этого ты всё ещё считаешь, что я не должен находиться рядом с ними? Что они - проблема?" "Я считаю, что они превращают тебя в того, кем ты не являешься", - последовал ответ, бесстрастное выражение лица отца. "Ты мой сын. Ты не такой, как другие люди твоего возраста. Ты лучше их. Тебе не нужно опускаться до их уровня... бунтарства, как это делают большинство подростков. Я думаю, тебе пора..." "Нет!" Адриан удивился собственному тону, когда это слово вылетело из его рта, как выстрел из ружья. "Нет. Это ты пытаешься превратить меня в того, кем я не являюсь. Я не какая-то... идеальная кукла, которую можно выставить на всеобщее обозрение. Может быть, я и твой сын, но я нормальный человек, и я думаю, что заслуживаю немного общения в своей жизни. Я... Нет, я знаю, что заслуживаю этого. Ты не можешь держать меня здесь вечно. Ты не думаешь, что я заслуживаю счастья? Друзей? Любви, может быть?" Вздох отца показал его раздражение. "Адриан, у тебя срыв. Ты такой эмоциональный, прямо как..." "Как мама?" Отцу даже не нужно было заканчивать фразу, Адриан и так знал, что он хотел сказать. "Ты так говоришь, как будто это плохо". "Действовать на эмоциях, а не на логике - это плохо, Адриан". "Ты так разочарован во мне", - прошипел блондин, не в силах отфильтровать слова, которые хлынули из него, как водопад обиды. "Но я думаю, что мама была бы разочарована в тебе". "Не впутывай в это дело свою мать", - предупреждающий тон отца нисколько не поколебал Адриана. Он не хотел проигрывать этот спор. Он не хотел, чтобы отец снова победил. Никогда больше. "Ты не будешь пытаться обвинить меня, говоря о ней". "Она разрешила бы мне гулять с друзьями, - прорычал он, - она разрешила бы мне иметь девушку, разрешила бы мне есть сладости и позволила бы мне жить. Я не знаю, почему тебе так трудно вспомнить себя подростком. Я не знаю, почему тебе так трудно..." Сдавленно вздохнув, Адриан скорчил гримасу: слезы гнева, смешанные с тяжелым чувством печали, навернулись на глаза. "Я не знаю, почему тебе так трудно любить меня так, как я хочу". А потом - тишина. Адриан стоял, обхватив себя руками, пальцы дрожали, а нижняя губа трепетала, пытаясь побороть надвигающиеся слезы. Ощущение, что по щеке пробежала горячая полоска, открыло шлюзы и заставило его затрястись и захрипеть. Отец не видел его плачущим уже довольно давно, даже несколько лет. Возможно, это было то, что он должен был увидеть. Он должен был знать, что его сын страдает. "Мне нужно побыть одному", - прошептал Адриан, его голос был надтреснут и патетически тих. "Хорошая беседа". Он скрылся прежде, чем между ними прозвучало ещё одно слово. Едва не споткнувшись на лестнице, Адриан добежал до своей спальни, захлопнул и запер дверь, затуманивая зрение. Он не мог оставаться. Он должен был уйти. Он должен был вырваться из клетки и взлететь, как пойманный голубь. Ему нужно было бежать. Он должен был бежать всю ночь напролет, пока его конечности не сгорят и не отвалятся от усталости. "Плагг, - вздохнул Адриан, вытирая костяшками пальцев слезы, когда рядом с ним появился Квами. "Я думаю, нам стоит уйти на ночь. Я не знаю, куда. Я просто не могу здесь оставаться". "Адриан, - произнесло маленькое существо нехарактерно мягким тоном, кислотно-зеленые глаза были знающими и сочувствующими. "Только не говори, что ты убегаешь". "Конечно, нет", - со вздохом ответил он, распахивая одно из окон своей большой спальни. Легкий ветерок подул на его золотистые волосы, остужая лицо летним поцелуем. "Я вернусь. Только не сегодня". "И куда же ты собираешься пойти?" "Ну..." Второй вздох, после чего он вытер ладонью лицо. "Леди Баг, возможно, скоро выйдет на патрулирование. После этого я не знаю. Я сам разберусь". "Малыш, - начал Плагг, в его голосе слышался намек на братскую заботу. "Может быть, убегать - не самое лучшее решение. Твой отец, кажется, сердится, что ты часто уходишь, так что, может быть, ты просто ляжешь спать. Я бы не отказался вздремнуть. Вообще-то, я очень хочу вздремнуть. Давай возьмем немного сыра и поспим". "Нет, Плагг", - ответил Адриан, бросив влажный взгляд на свою Квами. "Я не могу. Это значит, что я позволю своему отцу победить. Я не позволю ему держать меня здесь взаперти". "Как скажешь", - выдохнул маленький кот, подергивая хвостом, сидя на плече своего избранника. "Но после я требую сыра. Я не могу гулять всю ночь, если ты не накормишь меня утром чрезмерным количеством камамбера". "Ладно", - Адриан окончательно протер глаза, чтобы избавиться от остатков сырости, и слегка фыркнул, подняв в воздух кулак. "Плагг, когти наружу". Ощущение того, что его полностью окутывает магический суперкостюм, ничуть не уменьшило груз печали, повисший на плечах Адриана. Обычно трансформация давала ему ощущение свободы, захватывающий прилив энергии, который заставлял его мышцы скакать по крышам и вызывать улюлюканье самого кота. Было очень весело перепрыгивать со здания на здание, чувствовать, как прохладный ночной воздух обдувает светлые волосы и щиплет кожу. Ничто не могло сравниться с приятным звуком, когда ботинки стучали по металлическим панелям, ударяясь о крышу за крышей. Благодаря Коту Нуару Адриан мог быть самим собой, быть свободным. Свободным, чтобы кричать, смеяться, бегать и играть, как и положено счастливому подростку. Это была привилегия, которую он уже успел полюбить. Ничто не могло помешать ему любить свое альтер-эго. Когда солнце начало заходить за город и окрасило небо в яркие оттенки оранжевого и желтого, Адриан с облегчением вздохнул, устроившись на крыше небольшого ресторанчика, пахнущего специями и помидорами. Его нос дернулся, когда в воздухе почувствовался слабый запах алкоголя, маскирующий аромат соленой пищи. Этот запах никогда не был ему особенно приятен: тяжелая вонь заполняла ноздри и оставляла неприятный привкус во рту. Обостренное обоняние было одновременно и благословением, и проклятием. Он мог улавливать как удивительно сладкие и приятные духи, такие как лаванда и ваниль (его личный рай), так и тошнотворно сильный аромат вина, от которого в данный момент у него слезились глаза. Встряхнув головой, Адриан спрыгнул с крыши ресторана и помчался к знакомому кафе, мимо которого он часто проходил по пути к месту их с Леди Баг встречи. Соблазнительные запахи шоколада и мокко проникли в его ноздри, вызвав у черного кота тоскливый вздох. Как же ему хотелось потратить все свои карманные деньги на фраппучино, а может быть, на горячий напиток, который согрел бы его изнутри... Адриан удивленно моргнул, когда его желудок сердито заурчал, болезненно напоминая, что он не ел с восьми утра, когда съел блинчик, достаточный для двоих. Его губы растянулись вниз, нахмурившись от постоянного урчания, а рука прижалась к животу в безмолвной мольбе о том, чтобы неприятное чувство голода исчезло. Надо бы начать набивать эти карманы деньгами, - с горечью подумал он, когда в нос ударил тонкий аромат карамели. Я чувствую запах еды по всему городу, и это чертовски раздражает. Раздраженно хмыкнув, Адриан снова пустился в путь, перепрыгивая с гравийных крыш на цинковые панели и пересекая весь город, пока не приземлился на знакомой террасе, чтобы перевести дух. Он не замечал, как сильно горит грудь и как больно вдыхать, пока не уперся в перила, ноги, обтянутые спандексом, дрожали от перенапряжения. Из его горла вырвался слабый стон, когда ужасное тошнотворное чувство охватило его тело. Голова закружилась, желудок забурчал, ноги ослабли, и Адриан задохнулся, когда они под ним подкосились и он рухнул на деревянный пол в головокружении. Видимо, он забыл, как чуть не потерял сознание в прошлый раз, когда не поел перед патрулированием. Вертящийся вокруг него мир ясно давал понять, что ему нужна какая-то энергия в теле, прежде чем он снова начнет свой путь к Нотр-Даму. И всё же... Деревянный пол террасы Маринетт казался таким удобным, когда он лежал на нём, прижавшись щекой к нагретой поверхности. Терраса весь день была на солнце (первый солнечный день за неделю) и прекрасно прогрелась, чтобы черный кот мог понежиться на ней, даже когда солнце прощалось с миром. Медленно вдохнув, кот закрыл глаза и выдохнул, почувствовав, как с неба исчезает последний след солнечного света. В голове звучал голос Плагга, который уговаривал его встать, сказать, что через пятнадцать минут ему нужно встретиться с Леди Баг для патрулирования, но Адриан чувствовал себя слишком комфортно, чтобы двигаться. Слишком больным, чтобы двигаться. С легким хныканьем он понял, что очень, очень голоден. Избалованность едой, превышающей привычную норму, за последние несколько дней настроила его организм на более частое питание, и теперь, лежа на пустой террасе над пекарней подруги (подруги ли?), он чувствовал, как голодные муки начинают утихать вместе с ужасной волной недомогания. Если бы только он не забыл поесть перед тем, как решиться на бег с максимальной скоростью, прыгая по крышам Парижа... Последний слабый стон вырвался из его тела, когда он почувствовал, что его кожа под костюмом остывает от пота. Онемели все части тела - от когтистых пальцев до кончика полуночного хвоста. Он не мог пошевелить ни единым мускулом. Да и не хотел - он был слишком измотан, чтобы делать хоть что-то, кроме дыхания. Даже держать глаза открытыми было слишком сложной задачей. Прости, Леди Баг, - вздохнул он, приветствуя окутывающую его темноту. Похоже, мне придется пропустить ещё один патруль.

***

Наткнуться на дремлющего на террасе Кота Нуара не входило в первоначальные планы Маринетт на эту ночь. Конечно, она ожидала увидеть своего кошачьего напарника в этот вечер, но то, что она едва не наступила ему на хвост, когда вышла из люка в облике Леди Баг, вызвало у неё нечто большее, чем простое удивление. Она застыла на месте, голубые глаза расширились от вида бессознательного блондина. Вздох облегчения вырвался из её уст, и она поблагодарила ту силу, которая заставила его хотя бы лежать ногами к световому люку, чтобы он случайно не увидел её в роли Леди Баг - если, конечно, он вообще был в сознании. Обеспокоенная и немного напуганная, она легонько подтолкнула его ногой в плечо и нахмурилась, увидев, что Кот не шелохнулся. Даже не дернулся! Этот котёнок был совершенно холоден. "Кот Нуар?" позвала Маринетт, опустившись на колени, чтобы провести рукой по его белокурым волосам. "Эй, Кот Нуар? Ты в порядке?" Зеленые глаза моргнули, и из его горла раздался слабый стон. "Леди Баг"?" Маринетт кивнула, её голос был полон беспокойства за своего напарника. "Что с тобой случилось?" Кот приподнял голову на дюйм или два над землей, явно борясь за то, чтобы не заснуть. Его лицо выглядело болезненно бледным, а зеленые глаза, которые горели, как кислота, теперь приобрели тусклый оттенок, а яркость совсем угасла. Бедный котенок. "Ты в порядке?" спросила она, поднимая его голову к себе на колени медленным и нежным движением. "Тебе плохо? Ты выглядишь не очень хорошо..." "Миледи, - выдохнул он с хрипотцой в голосе. "Я... в порядке. Просто устал". "Ты такой бледный", - вздохнула Маринетт, прижимая тыльную сторону ладони к его лбу. Он был прохладным на ощупь и скользким от кончиков пальцев. " Ты был ранен?" При этой мысли она коротко осмотрела его, прощупав грудь и бока на предмет повреждений. Единственное, что вызвало её прощупывание, это несколько хихиканий, вырвавшихся из уст её напарника. Маринетт усмехнулась, хотя бы из-за его тихого смеха. По крайней мере, с ним всё было в порядке... В какой-то степени. "Перестаньте, миледи, пожалуйста", - проворчал Кот, слегка отталкивая её руку от себя. "Я боюсь щекотки". "Я вижу", - ответила она с мягкой усмешкой. " Тебе совсем не больно? Я могу предположить, что ты упал в обморок, но если ты решил остановиться в чьем-то доме и вздремнуть, то..." "Я не по своей воле решил вздремнуть", - проворчал её напарник, садясь прямо и прижимая ладонь к голове с тихим стоном. "Я не знаю точно, что произошло, но я шёл на встречу с тобой и остановился здесь, чтобы перевести дух, потому что чувствовал себя немного уставшим, но... Потом я просто ослаб и упал". Маринетт нахмурилась, окинув взглядом его худощавую фигуру, а затем снова поднялась к его глазам. "Ты знаешь, почему?" "Э-э..." Он не мог смотреть на её лицо, пока стоял, смахивая пыль со своего живота. "Знаю, но беспокоиться не о чем, миледи. Давай лучше займемся нашим патрулем, хорошо?" "Кот..." Маринетт стояла рядом с ним, скрестив руки на груди с озабоченным выражением лица. Этот проклятый кот всегда заботился о других, но никогда о себе! "Ты буквально упал в обморок по дороге. Тебе повезло, что я направлялась в ту же сторону, иначе ты мог бы проспать всю ночь на этой террасе". Вздох. "Нам лучше уйти, пока мама... то есть семья, которая здесь живет, не поднялась и не увидела, как мы болтаем на их крыше". Слегка кивнув, Кот Нуар вытянул свою дубинку, готовясь к прыжку. В тот самый момент, когда он устоял на ногах и уже собирался прыгнуть, урчание в животе заставило их обоих замешкаться от удивления. Маринетт почувствовала, как её губы искривились в сочувственной гримасе. Кот не был болен... Просто он был голоден! "Кот Нуар, - вздохнула она, положив руку на его костлявое плечо, чтобы он не мог убежать. "Ты меня беспокоишь своими привычками в еде. Ты не можешь бегать по городу, не поев. Вот почему ты упал в обморок, не так ли? Ты... " Было трудно смотреть на него. Чем больше она изучала его тело, тем больше замечала, как сильно похудел её собеседник. Это было, мягко говоря, печально. "Ты не ешь так много, как следовало бы. Поэтому ты такой худой..." "Я не хочу об этом говорить", - ответил Кот, в его голосе прозвучали нотки опасения. "Пожалуйста, Леди Баг. Я не могу об этом говорить". "Я просто хочу убедиться, что ты в безопасности, Кот". Забравшись на перила террасы, Маринетт села, свесив короткие пятнистые ноги. "В последнее время ты ведешь себя как-то не так, особенно сегодня..." Она посмотрела на своего партнера, который с тихим вздохом примостился на металлических перилах. "- Ты... Грустный. Ты часто грустишь". Кот ничего не ответил. Его тусклые зеленые глаза не отрывались от собора на другом берегу реки, а уши были прижаты к золотистым волосам. Маринетт нахмурилась, глядя на его сутулую и тяжелую позу, словно ему было трудно просто сидеть. Надеюсь, с ним всё в порядке. "Ты ведь в порядке, не так ли?" Она вздохнула, наблюдая за тем, как Кот практически съежился внутри себя от того, что, как она могла предположить, было смущением или усталостью. Может быть, и то, и другое? "Я знаю, что не мне спрашивать, почему - я знаю, что не могу, но... Я хочу, чтобы ты знал, что я рядом с тобой, даже если мы не можем делиться личной информацией. Если тебе нужно утешение, я с радостью помогу тебе справиться с тем, что тебя беспокоит. Ты мой партнер, помнишь? Мы пройдем через это вместе". Сердце Маринетт замерло, когда пылающие зеленые глаза встретились с её голубыми. Они впились в её кожу, оставляя за собой испепеляющий след, который воспламенил её сердце и заставил его бешено биться в груди. Конечно, заигрывания Кота Нуара редко означали для неё нечто большее, чем просто игру, но... Никогда прежде Кот не смотрел на неё так. Его глаза таили в себе такие тайны и печали, что она боялась утонуть в их глубине. Она никогда не видела его таким сломленным, таким обиженным, и поэтому не удивилась, когда слеза прочертила влажную дорожку по его черной маске. Он вытер её, прежде чем она успела уйти слишком далеко, и с досадой отвернул лицо. Маринетт с сочувствием разжала губы и, подняв руку, стала убирать с его лица солнечные волосы, проводя пальцами по гладким прядям, пока не нашла идеальное место для почесывания за ушами. Кот только вздрогнул. Ни улыбки, ни мурлыканья, ни подергивания носом. Даже взгляд не дрогнул. Его блестящие глаза были обращены к церкви, стоящей перед ними, которая сияла, как звездный свет под лучами полной луны. Красивое сияние снежного света и желтых оттенков. Они должны были встретиться там и уже отправиться на вечерний патруль. Патрулирование не было необходимостью, но оно наполняло горожан чувством безопасности и облегчало совесть Маринетт. Знание того, что городу ничего не угрожает, доставляло ей личное удовольствие. Кроме того, было весело порхать по городу вместе со своим напарником, своим лучшим другом, перепрыгивая с крыши на крышу, пока вечерний ветерок играл их волосами и освещал их кожу. Слабое сопение вернуло внимание Маринетт к её напарнику, который захрипел и задрожал, спрятав лицо в когтистых руках. Неслышный вздох вырвался из её горла, когда она увидела, как слёзы потекли по его щекам на ладони, намочив перчатки. Её сердце разорвалось на миллион кусочков от одного этого зрелища. Она никогда не видела, чтобы Кот Нуар плакал... Да и вообще, Кот никогда не казался ей чувствительным человеком. До сих пор она бы никогда не использовала слово "чувствительный" для его описания. Безусловно, ему подходили многие другие слова: Флиртун? Да. Смелый? Конечно! Бесшабашный? Определенно. Но... Чувствительный? Это слово не ассоциировалось у неё с её партнёром. Она думала о нём как о человеке, который мог быть разным, но уж точно не чувствительным. Сердце её защемило. "Кот..." Она вздохнула, взяла его влажную руку и сжала её в своей. "Эй, всё в порядке..." "Нет", - ответил он слабым и надтреснутым голосом, слабо покачивая головой. "Н-нет, я... Всё не в порядке. Мне сейчас так тяжело..." Нежной рукой Маринетт вытерла костяшками пальцев текущие слезы, а другой успокаивающе погладила его по спине. Она чувствовала, что он дрожит, содрогаясь от каждой слезинки. Кот пытался сдержать всё это. Бедный парень сторонился её утешений, словно они были ему чужды. Маринетт вспомнила Адриана несколько недель назад, когда он сидел на той же террасе и разрыдался от горя. В груди потеплело от воспоминания о том, как он прижался влажной щекой к её шее, отдавая ей всё своё доверие и заставляя её ещё сильнее влюбиться в него. Она продолжала влюбляться в него снова и снова, и с тех пор каждый день не могла перестать думать о нём, особенно сейчас, после этого чудесного поцелуя... "Прости меня, - пробормотал Кот, его рот растянулся в угрюмой хмурой гримасе. "Я... я не хотел... начинать... плакать. Я не хотел, чтобы ты видела меня такого. Таким." "Всё в порядке", - ответила Маринетт, её голос был мягким. "Не бойся плакать. То, что мы супергерои, не означает, что мы не можем плакать время от времени. Даже Леди Баг иногда плачет, котёнок". "Да", - вздохнул Кот, вытирая глаза и тихонько фыркая. "Наверное, ты права. Иногда трудно быть сильным, понимаешь?" Кивнув, Маринетт погладила его по спине и провела пальцами по его позвоночнику, успокаивая. "Я знаю. Мы не можем быть храбрыми всё время, Шатон. Даже нам двоим нужно время от времени делать перерыв и давать волю чувствам". " Леди Баг..." Зеленые глаза повернулись к ней, светясь непередаваемыми эмоциями, которые Маринетт не могла расшифровать. Это была не любовь, а... Скорее, благодарность. "Кот?" "Спасибо." И тут он улыбнулся. Маленькая, полуулыбка, загнувшая уголки губ вверх, но всё же улыбка. Она продлилась всего мгновение, а затем исчезла, но Маринетт знала, что эта улыбка значила для него целый мир, как, впрочем, и для неё. Она не перестала гладить его спину пальцами, а лишь замедлила движение, и в конце концов её рука легла на его плечо. Несколько мгновений они сидели молча, и только легкое дыхание вырывалось из их уст. Маринетт разомкнула губы, чтобы заговорить, но была быстро прервана идеально своевременным рычанием желудка Кот Нуара. Маринетт нахмурилась и посмотрела на его плоский живот, а затем изучила его лицо, на котором не было никаких признаков смущения или стыда за голод. Единственным изменением, которое она отметила, было то, что его губы подергивались от дискомфорта. Ну не могла же она оставить своего партнера голодным! Только он сам знал, каково его положение в семье. Был ли он беден, находился под наблюдением или страдал от расстройства пищевого поведения, она не знала; Маринетт знала только, что её напарник нуждается в помощи, и она не остановится ни перед чем, чтобы помочь ему. "Эй, - начала она, возвращаясь на деревянный пол террасы. "Давай принесем тебе поесть". Кот поднял голову, его глаза слегка расширились от удивления. "Что?" "Ты голоден", - положив руку на бедро, она схватила свое йо-йо, готовясь прыгнуть вниз со здания. "Мы можем пойти поесть". "Я... но... мы... Правда?" Боже, как грустно было слышать в его голосе шок от того, что кто-то предложил его накормить. "Да, правда, - сказала она ему, - мы ведь находимся над пекарней, не так ли? Уверена, что хозяева не откажутся угостить супергероев Парижа". "Но..." Кот посмотрел в сторону Нотр-Дама, затем на пол, и его нервное выражение лица заставило Маринетт с любопытством приподнять бровь. "У меня нет с собой евро, Леди Баг. Я не могу брать что-либо у этих людей бесплатно". "Я..." Маринетт тихо вздохнула, поглаживая внутреннюю сторону щеки в поисках ответа. Это был её дом, пекарня её родителей; она работала в ней каждый день, чёрт возьми! Как Маринетт, она могла зайти и взять всё, что захочет, когда захочет, и её мать даже глазом не моргнула бы. Это было практически нормой. Жизнь и работа в пекарне, конечно, не отвратили её от сладкого, как многие думали. "Да всё нормально. Я постоянно туда хожу". Возможно, это был не совсем правильный ответ. Да, действительно, она ходила туда постоянно, но не как Леди Баг. Она посещала пекарню как её гражданская личность, дочь двух пекарей, которым принадлежал весь магазин и здание. Не было ничего странного в том, что Маринетт попросила пару круассанов и кусочек пирога, а вот Ледибаг, зашедшая в маленькую пекарню и попросившая немного еды (без копейки на счету), была бы не совсем обычной ситуацией. " В самом деле?" Ухо Кота дернулось, когда он поставил ноги обратно на пол, глаза заинтересованно блеснули. "Серьезно?" "О-о-о, да, конечно! Здесь самые лучшие... Самые лучшие... " От неожиданности она забыла обо всем, что продавали её родители в пекарне. Что же это... макарон? "Всё самое лучшее", - закончил за неё Кот Нуар и тихонько захихикал. "Как бы я хотел купить всё и сразу". Маринетт хихикнула. "Ну, я слышала, что у них появился новый вкус чизкейка. Хочешь, закажем коробку?" "А-а-а..." Кот выглядел нерешительным, но урчание в животе побуждало его согласиться. "Если они не возражают". Улыбаясь, Маринетт легонько похлопала своего партнера по спине, а затем запрыгнула на карниз террасы, собираясь спуститься вниз. "Я уверена, что они не будут возражать, шатон".

***

Зайти в пекарню родителей под видом Леди Баг за пятнадцать минут до закрытия оказалось не таким уж неловким, как ожидала Маринетт. Её мама была невероятно рада увидеть парижских супергероев, заглядывающих в стеклянные витрины, и даже предложила им бесплатно всё, что они захотят. Кот вежливо отказался, сказав, что зайдет на следующий день и вернет ей деньги за всё, что они купят, но мать настояла на том, чтобы они взяли всё, что хотят. Она сказала им, что это "самое малое, что она может сделать, чтобы отблагодарить их за спасение города". Маринетт стояла спиной к витрине, положив руки на бедра, и наблюдала, как Кот с тоской смотрит на множество пирожных, хлеба и сладостей. Его хвост сосредоточенно подергивался, а когтистые пальцы проводили по стеклу красивых прозрачных витрин, когда его нос уловил специфический запах. Он принюхался к воздуху и обернулся, зеленые глаза засияли при виде аппетитного сырного даниша. Маринетт вспомнила, как несколько недель назад во время патрулирования Кот упомянул, что его Квами питает нечестивую страсть к сыру, и ей стало интересно, не от этого ли маленького существа черный котик облизывает губы и скулит в желании. "По-моему, он хочет вот это, - хихикнула Маринетт, постукивая пальцем по ящику, за которым лежал даниш. Кот ухмыльнулся, искренне поблагодарив её своим мерцающим взглядом. Эти совершенно не подходящие для поцелуев губы, которые менее десяти минут назад были опущены вниз в мрачной гримасе, теперь широко растянулись на его жизнерадостном лице в улыбке, способной излечить любую болезнь. Взъерошив ему волосы, Маринетт почесала за ухом и поблагодарила маму (с небольшой оплошностью назвав её "мамман"), ухмыляясь, когда Кот взял в руки пирожное, словно это был новорожденный младенец. Она никогда не видела, чтобы кто-то так восторгался едой, даже пирожными из пекарни её родителей. Конечно, они были изумительны и на вкус как рай прямо из печи, но бедный Кот Нуар выглядел так, будто вот-вот расплачется от благодарности. Боже, подумала она про себя, внутренне вздохнув. Такое впечатление, что Кот Нуар вообще не ест. Маринетт пришлось практически оттаскивать своего кошачьего партнера от стеклянных витрин, чтобы уговорить его уйти. Его сверкающие зеленые глаза с удивлением рассматривали всевозможную выпечку и сладости, как будто он только что переступил золотые ворота рая, где ангелы угощают французов. Когда за ними захлопнулась дверь, закрыв пекарню на ночь, из его уст вырвалось хныканье. Время было уже позднее, и они с Котом Нуаром, несомненно, злоупотребили гостеприимством, хотя Маринетт знала, что её родители не возражают; скорее всего, она узнает об этом утром. "Хочешь верь, хочешь нет", - начала она, когда они расположились на вершине здания напротив, с ухмылкой глядя на своего светловолосого коллегу, который откусывал кусочек еды. "Мои родители - большие поклонники Леди Баг и Кота Нуара". Кот чуть не подавился своим данишем, глаза его расширились от удивления. "Твои... а?" Маринетт почувствовала, как её сердцебиение остановилось, а кровь в венах стала ледяной. О, чёрт. Она сильно прикусила нижнюю губу белыми зубами, пытаясь придумать, как прикрыть свой второй промах за вечер. Я облажалась. Я облажалась. Я облажалась. "Я имею в виду..." Она отвернулась от булочной, не отрывая взгляда от пирожного в когтях Кота Нуара. "Я просто думала о них! О моих родителях, которые, наверное, уже спят, находятся за много миль отсюда и интересуются, где я... Эти пекари... Показались мне милыми людьми и заставили меня вспомнить о моих родителях, потому что они были милыми, а мои родители - милые". "О," - прозвучал в ответ простой вздох, вырвавшийся из его приоткрытых губ. "Твои родители хорошие?" "Не-а", - сглотнув нервный ком в горле, кивнула Маринетт, заставив себя улыбнуться. "М-мхм! Хорошие, добрые люди". "Это..." Кот ковырялся в своем пирожном, как будто ему вдруг стало неинтересно. "Должно быть, это... э-э-э, мило". Зеленые глаза, которые несколько минут назад горели таким возбужденным огнем, потускнели, превратившись в умирающие угли. Ошеломленная внезапной переменой обстановки, Маринетт нерешительно протянула руку и провела пальцами по его плечу, а затем осторожно взяла его за плечо. Её охватило ужасное чувство вины: она не была уверена в том, что сказала или сделала, но внезапно её собеседник замкнулся в себе, превратившись в забитого и несчастного человека. "Кот Нуар?" прошептала она, её глаза наполнились беспокойством за опечаленного кота. "Я сказала что-то не то?" "Н-нет, всё в порядке, Ледибаг". Он откусил кусочек пирожного, чтобы больше не задумываться над этим вопросом. Маринетт недовольно хмыкнула. "Не отгораживайся от меня, Кот. Я здесь ради тебя". "Прости, миледи, - вздохнул он, проглатывая остатки даниша. "Родители - тема для меня щекотливая, и я бы предпочел не говорить об этом". Она почувствовала, как сердце замирает в груди. О, бедный Кот... "Я... я понятия не имел. Мне очень жаль". "Всё в порядке", - сказал он ей, не встречаясь с ней взглядом. "Ты не знала". "Ты..." Его глаза на мгновение остановились на ней. "Ты сирота?" Фырканье, раздавшееся рядом с ней, заставило Маринетт расплыться в крошечной улыбке. Ладно, хорошо, она рассмешила Кота. Это уже что-то, верно? Я так понимаю, это означает "нет"? "Я не сирота", - усмехнулся он, в его глазах не было света, но смех был чистым. "Просто у меня проблемы в семье, Багабу. Сегодня ночью я поссорился с одним из родителей. Но со мной всё будет в порядке. Но этой ночью я не вернусь, завтра. Не волнуйся об этом". "Неужели всё так плохо?" Маринетт не могла представить себе, каково это - так сильно поссориться с кем-то из родителей, чтобы уйти на всю ночь. Её родители любили её, заботились о ней, давали ей самую лучшую жизнь, на которую только были способны; она не могла представить себе, что кто-то из них может невзлюбить её или поссориться настолько сильно, что единственным выходом для неё будет провести время в другом месте. При этой мысли её глаза потускнели от сочувствия к Коту. Этот котёнок действительно был воплощением невезения. Кот кивнул, с его губ сорвался удрученный вздох. "Да, я... я справлюсь. Просто я никогда раньше с ним так не ругался". "Твой отец? Он снова кивнул. "Ну..." Маринетт скрестила ноги, повернувшись лицом к своему партнеру, и посмотрела на него с самой дружелюбной и заботливой улыбкой, на какую только была способна. "Не волнуйся. Я уверена, что в конце концов всё будет хорошо, правда? Родители не могут вечно злиться на своих детей, и наоборот. Он придет в себя, и ты тоже. Я уверена, что он тоже корит себя за это - что бы ни случилось. Возможно, он сейчас скучает по тебе". Тихое хмыканье Кота заставило её улыбнуться. "Надеюсь, что так, Леди Баг. В воспитании он не самый лучший. Моя мама справлялась лучше". "... Справлялась?" "Твоя мама, она...?" То, что Маринетт не решалась задать этот вопрос, не осталось незамеченным Котом Нуаром. Он вздохнул и слабо кивнул, а затем обратил свой влажный взгляд на искрящийся город, который переливался и танцевал под светом полной луны. Желтые и красные огни мерцали в воздухе, издалека доносился слабый гул проносящихся по улицам машин. Маринетт заметила, что при каждом незначительном звуке у Кота вздрагивали уши, чтобы уловить любой шум, раздававшийся вокруг. Это была очаровательная особенность, которую она не замечала раньше. Эти черные уши на его голове казались такими мягкими на ощупь. Протянув руку, Маринетт провела пальцами в перчатках по кончикам их бархатистой поверхности, вниз по спинке, а затем по основанию. Если бы только она могла почувствовать их текстуру без перчаток - скорее всего, они были сродни шёлку, судя по тому, как нежно они ощущались под кончиками её пальцев. Кот отреагировал на её прикосновение с задержкой, но как только она начала расчёсывать пальцами его солнечные светлые волосы, он превратился в мурчащего, но подрагивающего пушистика. Она с грустным жужжанием вспомнила, что кошки мурлычут в трудную минуту, чтобы успокоить себя. "Всё хорошо", - сказала она ему лёгким шёпотом, позволяя ему превратиться в лужицу слёз в её объятиях. "Всё будет хорошо. Я с тобой, Кот". Он захрипел в ответ, его плечи сотрясались от рыданий. Проведя ногтями по его спине, Маринетт издала неслышный вздох, а затем зарылась носом в его волосы и покачалась взад-вперед медленными, успокаивающими движениями. Это, казалось, немного успокоило её партнера, и его слёзы перешли в простой плач, состоящий из тихого поскуливания и жалобных всхлипываний. Его слезы намочили её костюм, когда он уткнулся в её плечо, но она не могла найти в себе силы, чтобы переживать об этом. Кот нуждался в утешении, Кот был подавлен, и она должна была помочь ему, чего бы ей это ни стоило. Пропуск патруля не нанесет большего ущерба, чем тот, который наблюдался в её напарнике в данный момент. Когда поскуливание лучшего друга (лучшего друга!) перешло в тихую дрожь, Маринетт поцеловала его в лоб, а пальцами почесала за ушами, пытаясь добиться от него очередного мурлыканья. "Я здесь, - повторяла она шепотом, - я здесь. Я всегда здесь". Остаток ночи прошёл в вихре эмоций. Слезы Кота постепенно стихли под воздействием её прикосновений, и на руках у супергероини остался совершенно обессиленный сонный котёнок. Они негромко разговаривали, поднимая такие позитивные темы, как окончание колежжа и то, как весело было бы проводить время летом, а не встречаться только для патрулирования или акумы. Кот упомянул, что у него скоро день рождения (не называя конкретных дат), что позволило Маринетт предположить, что это произойдет в срок от нескольких недель до нескольких месяцев. В ответ она сообщила ему, что у неё тоже скоро день рождения. Кот выпрашивал у неё месяц, отчаянно желая сделать ей подарок, и Маринетт не смогла устоять перед очаровательными кошачьими глазками, умолявшими о возможности отпраздновать день рождения вместе. Она рассмеялась, когда они выяснили, что она старше его примерно на три месяца. Нет, они не называли точных дат, но то, что они назвали друг другу месяц своего рождения, свидетельствовало о достаточном доверии, не выдавая при этом слишком многого о своей личности. Они пообещали купить друг другу подарок и подарить его в месяц своего дня рождения. Маринетт решила, что непременно принесет ему столько пирожных и тортов из своей пекарни, сколько сможет. Кот Нуар уже почти заснул, когда луна достигла своего максимума на небе, сигнализируя о наступлении полуночи своим молочно-белым сиянием, освещающим звезды в окрестностях неба. Усталые зевки Маринетт дали знать, что ей пора спать, как бы она ни наслаждалась в данный момент обществом своего партнера. Оба устали, и с досадой осознали, что на следующий день им предстоят занятия в коллеже. "Кот", - пробормотала она, легонько подталкивая его. Он задремал, положив голову ей на плечо, щеки блестели от давно высохших слез. "Эй, уже поздно. Мы здесь уже давно". "Сплю", - пробормотал он, не желая открывать глаз. "Я сплю прямо сейчас." "Ты можешь спать в кровати, а не на мне". "Тише. Я сплю." Маринетт усмехнулась. "Ты говоришь слишком много для того, кто спит, Кот Нуар". "Я могу говорить во сне", - он зевнул, клыки блеснули в лунном свете. "Это один из моих многочисленных талантов". "Тебе есть где переночевать?" Она пожалела, что задала этот вопрос, как только он сорвался с её губ и она увидела эту глупую, глупую ухмылку. "А что?" Один из сверкающих зеленых глаз Кота приоткрылся, обнажив тонкий черный зрачок. "Есть что предложить?" "Конечно, нет", - фыркнула она в ответ, в кои-то веки почувствовав удовлетворение от того, что увидела его фирменную ухмылку. "Мне просто нужно убедиться, что ты не собираешься ночевать на улице, вот и всё. У тебя есть друг, у которого ты собираешься остановиться?" Кот моргнул, открывая глаза, и перевел их на булочную напротив них. О, - улыбнулась Маринетт. Он хочет остаться со мной. Хорошо. "Да", - вздохнул он, не отрывая взгляда от окон её спальни. "Да. Со мной всё будет в хорошо". Маринетт кивнула, мысленно помечая, что нужно пробраться в булочную через заднюю дверь, на случай, если он увидит, как она входит в свой дом. "Хорошо, котёнок, спокойной ночи. Увидимся в следующий раз, Кот Нуар". "До следующего раза, миледи". Он наклонил голову и поклонился ей вслед. Перед тем как спрыгнуть, он снова повернулся к ней лицом, на его улыбающемся лице появилось выражение чистой благодарности. "О, и Леди Баг?" "Да?" Когда они встретились взглядами, его улыбка только усилилась. "Спасибо." А потом он ушёл. Маринетт выпустила нервный вздох, который она сдерживала, когда он скакал по крышам Парижа в направлении, совершенно противоположном булочной. Она усмехнулась его попытке разубедить её в том, что она не в курсе, где он собирается остановиться на ночь. По крайней мере, это дало ей возможность проскользнуть через люк, чтобы трансформироваться и переодеться в пижаму, прежде чем лечь в постель. Она не ожидала, что пробудет с Котом так долго, и всё же не могла заставить себя покинуть его. Ему было очень тяжело, и она была рядом, чтобы дать ему выплакаться, пока он не выдохнется. Прежде чем она попыталась избавиться от этой мысли, по её лицу разлился жар. К тому времени, когда со стороны крыши послышался слабый стук, Маринетт уже погрузилась в сон - она была слишком измучена, чтобы держать глаза открытыми. Прежде чем Маринетт открыла люк, Тикки успел забраться под подушку, и его огненно-зеленый взгляд встретился с мерцающим голубым. Его глаза светились, как кислота, когда он искал её, а светлые волосы укрывали его лицо, как солнечный занавес. Она поборола желание смахнуть их, чтобы почувствовать его гладкую кожу под кончиками пальцев. "Могу я остаться?" - прошептал он, просовывая голову в отверстие с невинной улыбкой. Маринетт кивнула, позволяя своим рукам обхватить его тонкую фигуру, и они снова опустились на матрас, расслабившись и устроившись поудобнее. Они поменялись местами: Кот лег на спину, а она свернулась калачиком у него под боком, открыв доступ к его груди, которая оказалась удобнее любой подушки. Проведя пальцами по его удивительно мягким волосам, она вздохнула, коснувшись губами мочки его уха и прошептав: "Всегда".