Ария Малевича

      Полина, непонимающе хмурясь, молча таращилась на помятый клочок бумажки с выведенными на ней синей пастой цифрами: три, пятнадцать, восемьдесят семь. Клетчатую бумагу освещал жёлтый свет люминесцентной лампы в чистом кабинете английского языка. Сквозь замёрзшие стёкла больших окон, сплошь уставленных горшочками цветов, голубел далёкий рассвет.       До восьми оставалось меньше пятнадцати минут, и чуть ли не половина класса вовсе отсутствовала вместе с преподавательницей: Смирнова, сидя на своей парте и внимательно изучая учебник английского, что-то бубнила собравшимся вокруг одноклассницам, одна из которых задумчиво заплетала её завивающиеся волнами волосы; Симурзина, уткнувшись носом в парту, от скуки хлопала себя обмякшей ладонью по макушке; небольшая компания бездельников на задних партах шумно играла в «монетку»¹ — иногда на весь класс раздавалось гневное шипение проигравших, крепко сжимающих разбитые кулаки.       Морозова, вздохнув и тихо, прикрыв глаза, рассмеявшись, подняла голову к стоявшему у её парты Антону, что выжидательно скрещивал руки на груди.       — Это не мой номер, Антон, — бумажка спокойно перешла из одной руки в другую. — Знаешь, чей это номер? — девушка издевательски улыбнулась.       — Увы, знаю, — быстро вздохнув, ответил Антон, суетливо пряча свою писанину в карман брюк. — Я вообще прослушал тогда, правда.       — И ведь как точно попал! — Полина ошеломлённо приподняла брови, соединив руки перед собой с негромким хлопком. — Вот это совпадение.       — Не то слово, — Петров раздражённо фыркнул, бросив взгляд вправо на вылизанную зелёную доску без единого намёка на меловые разводы.       Симурзина внезапно устало застонала, лениво потягиваясь, словно вообще не спала сегодняшней ночью.       — Блин, а чё, реально, что ли, сёдня тест на нариков будем сдавать?       Сонный класс едва встрепенулся. Компания игравших, переглянувшись, начала пускать едкие шуточки в сторону друг друга, отчего некоторые из них в шутку получали по лбу.       — Ну-у, должны, да, — задумчиво протянула Катя, будто слишком сильно прониклась текстом учебника. — Да просто тесты письменные раздадут — и всё, — девушка, прикрыв раскрывшийся в зевке рот, перелистнула страницу под аккомпанемент лениво вытягивающегося из дыхательных путей Симурзиной ругательства. — Или на крайний случай мочу сдавать заставят.       — Вот блин, и чё делать тогда? — класс зашуршал негромкими разговорами. — А отказаться можно?       — А тебе пятнадцать есть? — Катя, задорно улыбнувшись и прищурив глаза, бросила взгляд за спину.       Симурзина отрицательно покачала головой.       — Тогда только с родителями, — Смирнова вернула внимание на учебник. — А тебе чё, есть что скрывать?       Одноклассница приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать, а затем, замявшись, неохотно прошагала к выходу, буркнув напоследок:       — Не твоё дело, Кать.       С хлопком входной двери компания Смирновой, от которой приятно пахло смешавшимися запахами сладких духов, помады и крема для рук, заметно встрепенулась, переглядевшись между собой, — сама же Катя поджала губы в вырывающейся улыбке и выпучила глаза, а затем зашлась приступом звонкого хохота. Девочки принялись оживлённо шептаться между собой, когда Полина отвлекла внимание Антона от них своим казавшимся тихим в таком шуме голосом:       — Давай-ка я сама тебе свой номер напишу, а то снова ошибок понаделаешь... — она усмехнулась, осторожно вырывая из своего маленького исписанного блокнотика чистый листок, под недовольное ворчание оскорблённого Петрова.       Утро выдалось, как обычно, холодным, но безветренным, а по радио обещали потепление — у Оли по прибытии в школу ужасно замёрз и раскраснелся нос, хотя всю дорогу она, как и Антон, провела в машине отца. Как и погода за окном, спокойно начался и день: родители подозрительно не ссорились между собой то ли от лёгкого похмелья, то ли от того, что вчерашний гость, уехавший далеко за полночь, их, хоть и немного, но сплотил. На душе было относительно хорошо, но где-то в её закоулках по-прежнему теплилась тревога оттого, что перемирие между родителями с высокой вероятностью могло быть временным.       Под нос задумавшемуся Петрову протянули аккуратно вырванный листочек с выведенными на ней тёмно-синей пастой каллиграфическими цифрами: три, двадцать четыре, девяносто два. Снизу уместилась маленькая надпись, подчёркнутая быстрой длинной чертой: «Полина Морозова».       Бросив благодарный взгляд на натянувшую привычную улыбку девушку, Антон в спокойном темпе прошагал к своей парте — тревога до дрожи в ногах от нового незнакомого коллектива с каждым днём всё больше уходила во многом благодаря Полине, что, безусловно, не могло не радовать.       Листочек источал едва уловимый запах ежевики.       Преподавательницей английского языка оказалась худая маленькая женщина на вид лет тридцати. Внешность не была особо запоминающейся — довольно обыденная — но в глаза бросались выделенные ямочки на щеках, слегка напоминавшие Морозову.       Когда до уроков оставалось около пяти минут, дверь в кабинет в очередной раз распахнулась, впустив в необычайно спокойный сегодня класс в шутку дерущихся сумками Забудаева с Пятифановым. Под строгим молчаливым взглядом учительницы парни, вжав голову в плечи и едва сдерживая улыбку, словно их поймали на чём-то постыдном, прошли к своим местам. Минуя вторую парту среднего ряда, Ромка, задействовав только правую руку и оставляя на лице абсолютно каменное выражение, с силой дёрнул Смирнову за косу, получив в ответ её громкий вскрик и предупреждающий хлопок молчаливой преподавательницы по учительскому столу.       — Придурок, ты чё делаешь?! — зашипела схватившаяся за косу Катя, резко обернувшись назад.       Пятифанов хранил партизанское молчание, выкладывая потрёпанные учебники на стол, словно и не замечая сидящую впереди соседку. Та лишь цокнула, поправив чёрное школьное платье и развернувшись обратно.       Несмотря на то, что звонка ещё не было, класс хранил чуть ли не абсолютное молчание, изредка нарушаемое чьим-то тихим шёпотом или перелистыванием страниц учебника, потому и Петров старался лишний раз не двигаться. Не перешёптывалась с подругами Катя, и не маялись дурью Пятифанов с Забудаевым. Преподавательница, оперевшись всей нижней частью лица на выдвинутые вперёд и скреплённые в замок руки, молча оглядывала класс — взгляд не казался строгим или добрым, но он был пристальным. Задумавшийся Антон, случайно поймав на себе тёмные глаза учительницы, поспешил вернуть внимание на старый учебник, нервно сглотнув. Ненавистное напряжение взяло верх, и желудок сильно крутило.       Когда же раздалась долгожданная трель звонка, одноклассники, как вышколенные солдаты, быстро встали из-за парт, стараясь держать спины как можно ровнее — даже горбатый Пятифанов с усилием поднимал подбородок и расправлял смотрящие вперёд плечи. Преподавательница неторопливо прошагала к первой парте второго ряда в полной тишине — Антон готов был поклясться, что, кроме стука её каблуков об линолеум, класс хранил полное молчание, ни разу не нарушаемое ни вздохами, ни вознёй, ни шуршанием. Стало жутко.       Молчаливо оглядев класс, учительница ровным, прямым голосом произнесла:       — Sit down, — знакомый «учительский» акцент и шуршание пытавшихся сесть как можно тише одноклассников.       Петров не понимал практически ничего, но смог вывести один-единственный вывод: на этом уроке — тише воды, ниже травы.       — Кто сегодня отсутствует? Староста, — преподавательница села за стол и начала листать классный журнал, пытаясь найти нужную страницу.       Ровно в ту же секунду из-за парты выскочила Смирнова, встав как можно более прямо и правильно. Почему-то Петрову показалось, что и она сейчас еле сдерживает бешено бьющееся сердце, выдающее себя редкими тихами вдохами. Девушка повертела головой, оглядывая класс, а затем, еле слышно вздохнув, начала:       — Сегодня отсутствует Тополев Петя... Пётр. — она поджала губы и заново окинула беглым взором кабинет, словно собираясь продолжить начатое предложение.       Откуда-то послышался тихий-тихий шёпот, усердно называющий фамилию ещё одного отсутствующего, что, однако, прервал негромкий хлопок преподавательницы по столу.       — И всё? — женщина подняла строгий взгляд на замявшуюся Смирнову.       — И... Нестерова Анна.       — Где они?       — Тополев болеет, а Нестерова... — Катя замялась, бросая быстрые растерянные взгляды на соседей. — Нестерова тоже.       Пометив двух отсутствующих, учительница с негромким «Садись» закрыла журнал, а затем, встав из-за стола, прошагала к концу класса — к длинному шкафу на всю стенку, уставленному разного рода пособиями, книгами и учебниками.       Петров, наверное, ещё ни разу не видел своих одноклассников такими — молчаливыми, сжатыми, угрюмыми. Непривычно смотрелись застывшая в одной позе Катя, прижимающий ладони к коленям Пятифанов, кусающий внутреннюю сторон щёк Забудаев. Казалось, что только поведение Морозовой практически никак не изменилось, но и она старалась лишний раз не трогать выбившиеся пряди своих волос.       — Дежурные, — набатом раздалось за спиной.       Класс заметно встрепенулся, молча оглядывая друг друга, когда, спустя несколько долгих секунд шёпота и тихих споров, очередь пала на третью парту второго ряда. Забудаев и Пятифанов с очевидной досадой на лице поднялись из-за своих мест, торопливо проходя к держащей две стопки тонких книжечек в мягких обложках преподавательнице. Женщина прошла к доске, а парни принялись раздавать материалы на каждую парту.       — Достаём двойные листочки, — фраза заставила мысленно обречённо простонать.       Склонившись к висевшему на крючке рюкзаку в поисках чистого листочка, Петров услышал глухой звук прилетевшей на парту тетради. Подняв голову, взгляд с ужасом упал на растекающееся на обложке пятно чьей-то слюны и уходящего вслед от парты Забудаева. Раздражённо поджав губы и резко вдохнув воздух, парень тяжело выдохнул, прикрыв глаза. Осторожно взяв книжку чуть ли не одними только кончиками пальцев, он постарался стряхнуть пятно вниз на пол, что, очевидно, получалось не очень удачно.       — Записываем: «February seventh», строчкой ниже — «Thursday», и на третьей — «Test». Фамилия и имя в родительном падеже в верхнем правом углу, поля всегда справа, — тараторила преподавательница, пока Антон усердно пытался избавиться от омерзительного пятна, одновременно с этим стараясь быть как можно тише и незаметнее. — Открываем дидактические на страницах...       Попытки всё же вышли незапланированно привлекающими внимание, что парень понял из раздавшегося впереди строгого голоса женщины:       — Мальчик за последней партой, что там у тебя?       Десятки голов немедленно устремились к задним партам, наряду с преподавательницей беспощадно прожигая взглядами горящего от стыда Петрова. Тот беспомощно приподнял тетрадь над столом, не в силах выдавить из себя вообще что-либо. Учительница почти сразу же торопливо прошагала прямо к парте Антона, заставив все внутренности внутри сжаться в один хаотичный комок.       Задержав взгляд на испачканной обложке книжки в руках застывшего Петрова, на мгновение ощутившего себя в роли неподвижной статуи, преподавательница посмотрела прямо на парня, холодно выдав:       — Выйди.       Сердце ушло значительно ниже пяток. Антон едва встрепенулся, заметав взгляд по своему месту и пытаясь одёрнуть деревянные руки от поверхности парты, когда над ухом раздалось спокойное:       — Ты меня слышал?       В ту же секунду в гробовом молчании парень буквально выпрыгнул из-за стола, мокрыми руками с негнущимися пальцами начав собирать учебники в портфель под пристальным взглядом учительницы.       Оставив испачканную книжку на парте, Петров стремительно вылетел из класса, держа рюкзак на одном плече.       Только захлопнув за собой дверь, парень смог облегчённо выдохнуть. Лёгкая прохлада коридора освежила спутанные мысли, а тело заметно начало отпускать напряжение. Простояв в полном молчании ещё несколько секунд, Антон направился в сторону мужского туалета.       Очки с глухим стуком легли на край умывальника. Вспотевшие руки коснулись струи холодной мутной воды, что, попав на лицо умывающегося Петрова, заметно охладила скомкавшиеся размышления, аккуратно — ниточка за ниточкой — приводя их в порядок.       С обречённым вздохом парень вернулся к кабинету английского. На старой двери висела не менее старая табличка с номером класса, предметом и фамилией преподавательницы. Надув полные щёки воздуха, Антон, неторопливо оглядываясь, прошёл к подоконнику.       Коридор был абсолютно пуст, и только где-то внизу были слышны глухие отголоски чьих-то шагов. За стёклами издевательски поднималось негреющее солнце.       Усевшись на подоконник и поставив одну согнутую ногу рядом, Петров принялся шариться в рюкзаке в надежде чем-нибудь себя занять. Настроение после случившегося казуса безвозвратно упало вместе с его оценкой по английскому — день начался отлично. На свет выплыл помятый листочек с тем самым нарисованным на нём ещё в понедельник наброском Полины — под лёгким взглядом смотрящей с бумаги девушки на душе стало чуть теплее. Антон вглядывался в нарисованные им же её ямочки на щеках, выбившиеся пряди волос, выглаженный воротник рубашки, и нос всё сильнее улавливал ставший практически родным запах ежевики. Трудно вспомнить, когда в последний раз его друзья вызывали в нём такие чувства — ему уже хотелось считать Полину своим полноценным другом.       Беззаботный образ Морозовой вмиг улетучился из головы с громким хлопком двери кабинета английского напротив сидевшего Петрова. Растерянный взгляд пересёкся с зелёными глазами вышедшей из класса Смирновой, в выражении лица которой при виде парня что-то поменялось. Она внезапно торопливо начала идти к занятому подоконнику, в результате чего портрет Полины успешно улетел на пол из рук вздрогнувшего от неожиданности Антона, что тут же начал принимать неудачные попытки его поднять. Безусловно, жест не мог не привлечь внимание остановившейся Кати, уперевшей ничего не выражающий взгляд в лежавший на полу листочек. Элегантно подняв его, из-за чего одноклассники чуть не столкнулись лбами, девушка принялась пристально разглядывать нарисованную Морозову — выражение лица твёрдо сохраняло безразличие, но в глазах плескались едва заметные огоньки любопытства.       — Ты нарисовал? — Катя, приподняв брови и улыбнувшись одними кончиками губ, спокойно протянула портрет в руки Антону.       Парень кивнул, даже не удостоив одноклассницу взглядом и лишь торопливо убирая рисунок подальше в портфель.       — Блин, красота какая! — интонация Смирновой перешла в чуть восторженную, а сама она сцепила руки перед собой в замок. — Ты учился где-нибудь? рисовать.       — Нет, — выдавил из себя Петров.       — Самоучка? Офиге-е-еть... — протянула в ответ девушка, держа взгляд распахнутых глаз на очках парня. — Блин, для самоучки очень клёво, правда.       Антон помолчал несколько секунд, встретившись глазами со стоявшей рядом Катей, словно пытаясь понять, искренне ли она говорит, а затем, согласно покачав головой, ответил:       — Спасибо.       Смирнова улыбнулась выкрашенными блеском губами — и невозможно было догадаться, честная ли это была улыбка.       — Клёво, а я вот тоже... рисую, — девушка, чуть смутившись, прошагала к подоконнику, садясь рядом с парнем.       — Серьёзно?       — Ну, я же не совсем безталантная, — Катя показушно искривила обиду на своём лице, чуть пихнув парня в плечо.       — Да нет, я не это имел в виду... — непрошенная, но искренняя улыбка совершенно случайно растянулась на щеках самого от себя такого неожидавшего Антона. — А что рисуешь?       Девушка, еле слышно шмыгнув носом, приподняла подбородок, задержав молчаливый взгляд на двери в кабинет английского, а затем, повернув наклонившуюся в сторону голову к Антону, выдала:       — А я авангардистка².       В памяти туго всплыли воспоминания о причудливых картинах в музеях, которые семья Петровых, ещё живя в Москве, иногда посещала: всевозможные квадраты, круги и лучи, целая палитра самых разных цветов на одном холсте, «Чёрный квадрат» Малевича, «Жёлтое-красное-синее» Кандинского, «Футуристическая женщина» Бурлюка... По правде говоря, парень больше засматривался на пейзажи Шишкина или Айвазовского, но и в вышеназванных произведениях присутствовала какая-то тайна, своя прелесть: приглядись получше — и увидишь её.       — Мне прямо так легко на душе становится, когда я рисую, — продолжала Катя. — Только мама говорит, что это всё ерунда.       — Понимаю, — парень согласно закивал в ответ.       Что-то пошатнулось в восприятии Антона: Смирнова уже не казалась бестолковой блондинкой, интересующейся только косметикой и сплетнями. Хотя Петров оставался настороже рядом с ней, в этом небольшом случайном разговоре почувствовалось что-то искреннее. По крайней мере, ему хотелось в это верить.       Тишину увлечённой уроками школы, разбавляемую тихим чавканьем Кати, жующей фруктовую жвачку, нарушил заинтересованный полушёпот девушки:       — А что у вас с Полиной? — вопрос ввёл в ступор.       Парень упёр растерявшийся взгляд в пол, дабы ненароком не наткнуться на выжидающие глаза Смирновой. Слова с трудом вышли из задышавшей чуть чаще груди:       — Мы знакомые.       Помолчали.       — А ты знал, что у неё парень есть?       — Кто?       — Пятифанов, — Катя растянула губы в своей привычной хищной улыбке.       Опять та же песня.       — Нет, Полина говорила, что между ними ничего нет, — вздохнув, вымолвил Петров.       — Ой, а ты ей веришь? — голос девушки принял бывшую тянущуюся интонацию, и парень почувствовал себя слегка некомфортно.       Антон недоумённо уставился в прищурившиеся глаза одноклассницы, что уже через долю секунды наклонилась чуть ближе, перейдя на шёпот и распахнув глаза:       — Она ведь врушка такая!       Что-то в груди неприятно кольнуло. Сердце заметалось между выбором: кому верить? Если так подумать, то Полина внушала Антону гораздо больше доверия, чем Катя, но сказать наверняка было нельзя — они были знакомы всего несколько дней. Быть может, Морозова была актрисой ещё лучше, чем Смирнова.       Поджав губы, парень молча поглядел на лицо Кати — припудренное, накрашенное, с изящными чертами лица и курносым носом. Он слегка покачал головой, тихо произнеся:       — У нас с ней ничего нет.       — Ну, ты понимаешь... — продолжала Смирнова, ещё больше распахнув глаза и бросив взгляд вниз. — Роме это всё равно очень не нравится. Знаешь, сколько раз она ему изменяла?       — Чего?       — Да-да-да! Рассказывала, наверно, как хочет мир обколесить? Так вот: ей не сами мальчики нужны, а их карманы — она просто хочет на них в город выбраться! — Смирнова не умолкала, активно жестикулируя. — Серьёзно говорю!       Петров недоверчиво вглядывался в выжидающее лицо одноклассницы, надеясь поймать на нём хотя бы слабый намёк на злорадную улыбку, но, как назло, там ничего не было. В голове невольно всплыли воспоминания о том, как бурно Полина реагировала на бывшее место жительства Антона и с какими надеждами в глазах рассказывала о Европе, неохотно подталкивая к мысли, что Катя действительно может говорить правду.       Нахмурившись, парень смог выдавить из себя лишь обречённый вздох.       — Ну, в общем... — Смирнова легко дотронулась до плеча Петрова, однако руки её были не тепло согревающими, как у Полины, а холодными, как у мертвеца. — Ты лучше не ведись на её, типа, симпатичность, м-хм? — при слове «симпатичность» одноклассница едва заметно скривилась. — И, кстати... — чуть тише. — Блин, прости меня, пожалуйста, за то, что я в первый день тя толкнула на неё, а потом во время драки не помогла, ладно? Ну, мы с новенькими всегда так, — она хитро улыбнулась. — Проверяем на прочность, так сказать. Зато я перед тобой в кабинете директора заступилась!       Теперь обе девушки казались Антону чужими. Полина уже не внушала такого доверия, как раньше, и больно заныли руки, прижимающие к себе портфель, в котором тихо теплился рисунок девушки. После нынешних извинений образ Кати заиграл новыми красками — к большому удивлению Петрова.       Он поднял взгляд на сидевшую рядом одноклассницу, на лицо которой тепло падал рассветный свет с окна. В её физиономии сейчас нельзя было разглядеть какое-то лицемерие или насмехающуюся улыбку: теперь же там осталась только — Антон готов был поклясться! — самая настоящая искренность.       — Кать, я тебя прощаю, — он, тихо улыбнувшись, согласно покачал головой, хоть и продолжал держаться чуть настороженно.       Широкая улыбка расцвела на розовых губах Смирновой — такой парень её ещё не видел.       — Блин, спасибо! — девушка рассмеялась, зачавкав жвачкой ещё быстрее. — Я, кстати, это... — она замялась, перейдя на полушёпот. — Слушай, Антон, можешь мне помочь с контрольной, пожалуйста? Блин, а то меня мама убьёт на пару с англичанкой... — Катя искривила брови «домиком» вверх и чаще захлопала глазами, словно собиралась заплакать.       — Да, конечно, что там? — парень торопливо вздохнул, приняв заинтересованный вид и пододвинувшись чуть ближе к однокласснице.       Смирнова, шмыгнув носом, достала из кармана платья сложенную в несколько раз бумажку, на которой ровным красивым почерком было переписано одно задание из дидактических материалов.       — Одно? Серьёзно?       — Да, а что?       Антон удивлённо усмехнулся, приподняв брови, и принялся шариться в рюкзаке в поисках ручки.       Решая задание под внимательным наблюдением Кати, Петров буднично поинтересовался:       — А англичанка эта всегда из-за мелочей выгоняет?       Катя вся съёжилась, торопливо вздохнув, а затем начала говорить полушёпотом, словно выдавала какую-то тайну:       — Да она вообще... жуткая... — девушка слегка коснулась щеки ребром ладони, склонившись чуть ближе к парню. — Её, вроде, муж бьёт.       Петров сочувствующе поджал губы, торопливо выводя на листке английские слова.       — А из-за чего тебя выгнали?       Антон вздохнул, приподняв брови.       — Да мне Забудаев на дидактические харкнул.       Катя резко выдохнула, ошеломлённо улыбнувшись.       — Да ладно?       — Угу.       — Офигеть... — она удивлённо рассмеялась, нарочито громко чавкая жвачкой. — Да он серьёзно конченный.       — Так вы же, вроде, общаетесь.       — И чё? Думаешь, мне сдалось с этой гопотой дружить?       Антон неопределённо хмыкнул. Поставив точку в последнем предложении, он спокойно протянул исписанный ответами листочек девушке. Та бросила беглый взгляд на протянутую писанину, а затем посмотрела словно слезящимися глазами на довольное лицо Петрова, искривив брови «домиком» и растерянно улыбнувшись.       — Блин, ну, Антош, спасибо огромное! Блин, ты такой хороший... — она рассмеялась, осторожно, но настойчиво пригладив светлые волосы Антона, кажущиеся ещё светлее на свете солнца, холодной рукой.       Парень лишь согласно закачал головой, ответно улыбнувшись, а затем торопливо вздохнул и бросил взгляд вниз, словно растерявшись.       — Ну, ладно, я побежала тогда, ага? — Смирнова спрыгнула с подоконника, пряча листочек в карман платья. — Англичанка — прикинь? — даже в туалет не выпускает, а я счас, типа, в медпункте. Вот дура, блин.       Антон понимающе закивал, бросив напоследок короткое: «Давай».       Когда дверь за Смирновой захлопнулась, Петров остался один на один с целым ворохом вопросов, возникших после странного разговора с одноклассницей. Не оставляли в покое её слова об искренности Полины, о дружбе Кати с хулиганами и ещё много всего недосказанного. Как теперь он должен относиться к Смирновой?

***

      В бессмысленных рассуждениях и накручиваниях прошла оставшаяся часть урока. Класс гурьбой буквально выбежал из злосчастного кабинета спустя несколько минут после долгожданного звонка. Вздохнув, Петров зашагал навстречу выдыхающим от облегчения и перешёптывающимся о прошедшем уроке (в частности, о преподавательнице) одноклассникам, стараясь как можно быстрее смешаться с толпой.       — Петров, я тя поздравляю, у тя заслуженная «двойка»! — раздался свист и громкий выкрик прямо над ухом, а затем — издевательские улюлюканья и аплодисменты усмехающихся одноклассников. — Ну чё, как те презент от Бяши?       Помолившийся заранее Антон обернулся: в толпе прямо за его спиной Пятифанов тягал ругающегося Забудаева за уши, вызывая недовольные толчки проходящих мимо.       — Так у тя тоже «два», Пятифан.       — Блин, кому вообще в голову пришла идея ставить английский первым?       — Да вот именно! Блин, настроение с утра портится с этой англичанкой...       — Ребят, а чё у вас в пятом было?       Петров в отвращении едва заметно скривил лицо, сгорбившись, и поспешил как можно быстрее дойти до кабинета следующего урока. Как и в прошлой школе, одноклассники были самыми настоящими подонками, с которыми парень навряд ли найдёт общий язык.       Громко цокающую каблучками Смирнову, уже тянувшую руку к плечу впередиидущей одноклассницы, внезапно крепко схватили за запястье, настойчиво отводя вдаль от шумного класса. Девушка смогла выдавить из себя лишь сдавленное ругательство, чуть не упав лицом в пол, когда перед глазами возникло хмурящееся лицо Пятифанова. Одноклассники остановились у одного из окон в коридоре.       — Слышь, ты чё, больной, что ли? — Катя одёрнула руку, поправив воротник рубашки и юбку платья, и уже начала торопливо уходить обратно, но парень снова резким движением развернул её лицом к себе.       — Куда вы вчера ездили? — Рома грозно посмотрел на лицо скривившейся от отвращения одноклассницы, засунув руки в карманы спортивных брюк.       — На дискотеку в другое село; Полинка те чё, не сказала? — Катя приняла будничное выражение лица, достав из большой кожаной сумки с короткими ручками блеск для губ. — Или ты с нами хотел? — она хитро улыбнулась. — А чё не поехал? Песни бы нам попел, а? А то, я смотрю, вчера с гитарой стоял, — а затем засмеялась, чуть склонившись вниз.       Издевательски усмехающаяся Смирнова торопливо открыла тюбик блеска.       — Слышь? — Катя, звонко смеясь и привлекая к себе внимание, побежала дальше по коридору; за спиной же поспевал сжавший руки в кулаки Пятифанов. — Сама делай чё хочешь, а Полину по блядкам своим не води. Усекла, Смирнова?       — Да-да, ты прав, Пятифан — делаю что хочу, — подкрашивая губы блеском, говорила девушка. — Хожу и вожу Полину по дис-ко-те-кам! — легкомысленная интонация Кати заметно раздражала Ромку.       — А вот и нет!       — А вот и да!       — Смирнова!       — Пятифан!       — Смирнова, не носитесь по коридору! Пятифанов!       Развесёлая Катя торопливо бежала вниз по лестнице от разъярённого Ромки, привлекая внимание окликающих в спину вахтёрш. Наконец остановившись прямо в середине переполненного коридора, девушка резко развернулась на каблуках, чуть не врезавшись в грудь Пятифанова, а затем, изящно схватив его за шиворот и заглянув прямо в глаза, тихо начала:       — Полина — не твоя собственность, хорёк. Усёк? — ошеломлённый парень застыл в той позе, в которой остановился, силясь услышать сквозь шум и гам коридора каждое Катино слово. — Дай девочке возможность взрослеть и исследовать мир без твоей глупой жадности. И если она закончит исследовать его не на тебе... — девушка приблизилась ещё больше, и аромат сладких духов цепко смешался с резким сигаретным душком. — ...что ж: значит, ты не такая уж и интересная личность, Ром-ка,— аккуратно мазнув по обсохшим губам парня щёточкой блеска, Смирнова оттолкнула его куда-то вглубь тесной толпы, со звонким смехом убегая прочь.       Ругающийся Пятифанов, на ходу вытирая Катин блеск с губ, силился догнать одноклассницу, пока та озорно выкрикивала из-за чьих-то голов:       — Ей Вену да консерватории подавай, а ты всё в бандитов играешь! — толчок в плечо и строгий голос какой-то учительницы. — Толку-то от твоей симпатичной головы, если ты ей не пользуешься? — «бам» в какого-то пятиклассника, чьи учебники в ту же секунду оказались на полу.       — Зараза, Катька, стой, а! — рычал Ромка.       Когда играть в «догонялки» обоим надоело, Смирнова, пытаясь выровнить дыхание и падая на пол от смеха, из-за чего держалась одной рукой за стенку, остановилась у дверей в столовую. Спустя считанные секунды подбежал и рявкающий Ромка, поправляющий футболку под кофтой от слегка вспотевшей спины.       — Ставлю тебе «пять» по физ-ре, Пятифан, — вытянув шею, смеялась девушка. — За год!       Пятифанов нервно покачал головой, едва заметно оглядываясь.       — Вот сука, Смирнова, а.       — Чё сказал? Сам такой, — протянула Катя, поменяв интонацию на показушно обиженную.       Запыхавшиеся одноклассники подошли на шаг ближе друг к другу с целью начать новую перепалку, когда обоих остановил детский голос откуда-то снизу:       — Извините... Простите...       Неловко переминаясь с ноги на ногу, на них смотрела белокурая девочка лет девяти, поджав губы и крепко держась за ручки портфеля.       — Чего-то больно много в нашей школе альбиносов развелось в последнее время, — склонившись к уху Ромы, полушёпотом стараторила Катя.       — Те чё, девочка? — парень склонился вниз, уперев руки в колени и немного понизив голос.       — А... А вы знаете Антона Петрова?       Одноклассники переглянулись. Распахнувшая глаза Смирнова одними губами повторила: «Петрова?», а заинтересовавшийся Пятифанов решил продолжить дискуссию:       — А ты ему кто?       — Ну... сестра, — девочка замялась, вжав голову в плечи.       Катя снова зашлась приступом на этот раз непродолжительного хохота, на секунду оперевшись лбом на согнутую спину Ромки, отчего девочка сжалась ещё больше.       — Блин, давай мы тя доведём, — произнесла сщурившаяся девушка уже более спокойной интонацией. — Он с нами в классе учится.       — Ну, давайте, конечно, — немного помолчав, тихо ответила девочка, на лице которой едва выступила скромная улыбка.       Ладонь сестры Антона была намного теплее Катиной, что аккуратно вела девочку за руку сквозь уже начинавшую немного редеть толпу. Пятифанов неожиданно склонился через стоявшую между ними Олю к Смирновой, полушёпотом вымолвив:       — Ты чё, бухая, что ли? Чё ты всё ржёшь, как ненормальная?       В ответ Катя лишь широко улыбнулась, вытянув шею и приподняв подбородок в сторону парня.       — Ещё нет, — в коридоре раздался глухой стук, словно кто-то упал с лестницы, что заставило всех троих на долю секунды обернуться. — Но вечером буду, — девушка снова засмеялась. — Мне вчера друг целую бутылку коньяка подарил, прикинь? Захочешь выпить — приходи, — она приподняла брови, умело подмигнув. — Ну, я сегодня с утра, правда, во-о-от такую вот рюмочку... — Катя произвела «щипающий» жест правой рукой, как бы показывая размер выпитой рюмки. — ...бахнула уже: просто попробовать!       Ромка резко отпрянул от Кати, с глухим «Фу, блять» вернув внимание на дорогу.       — Ну, блин, мы вчера так классно погуляли, а какая классная гулянка без пары бутылок? Клёво было ваще, только тя там не хватало.       Парень ошеломлённо выдохнул, вновь повернув голову к девушке.       — А Полина тоже пила?       — Не-ет, она ваще зануда какая-то, — Смирнова скривила лицо и поменяла интонацию на нарочито обиженную. — Ну, мы пытались ей там втихаря подлить, а то чё она как белая ворона...       — Слышь, вы чё, охуели, что ли? — Ромка резко тряхнул Катю за плечо, повысив голос и остановившись на долю секунды, отчего Оля вздрогнула. — Если человек не пьёт, это его дело! Уроды... — Пятифанов снова зашагал, чуть подтолкнув девочку в спину, от застывшей в недоумении одноклассницы.       — А-а, а ты, типа, не пьёшь из-за того, что и Полинка непьющая? — подбежав к ускорившему шаг Пятифанову, Смирнова издевательски засмеялась.       — Слышь, иди, а!       Когда взору открылся вид распахнутого кабинета географии, Ромка ещё сильнее ускорил шаг, пытаясь отделаться от сестры Петрова как можно быстрее, отчего стук Катиных каблуков за спиной заметно ускорился.       — Антошка! — раздалось на весь класс с порога. — Петров! Слышьте, а где Петров? — быстро оглядев класс, спросил парень у рисующих на доске девочек, чьи безобидные наброски время от времени перекрывались неприличными рисунками мужских половых органов от смеющихся за спиной мальчиков.       — А мы откуда знаем?       — Они с Морозовой, вроде, куда-то вышли.       — Да блин, Тимофеев, ты задрал уже!       Услышав фамилию Полины, Пятифанов встрепенулся. Задержав нахмурившийся взгляд на лице сказавшей об этом девушки, словно пытаясь улучить её на вранье, парень резко сорвался с места и выбежал из класса.       — Пятифан, надоел бегать уже, а! — восклицала в спину задыхавшаяся Катя. — Девочку хоть пожалей!       Оля же действительно утомилась, удерживаемая за руку быстро идущим Ромкой — иногда её ноги на долю секунды просто волочились по полу, что тут же поправлялось Катиным удерживанием в её спину.       Морозова с Петровым в это время стояли у входа в раздевалку на первом этаже. Беседа шла на тему прошедшего урока и строгой преподавательницы.       — Она даже за тихие перешёптывания наказывала! — полушёпотом молвила Полина. — А получить у неё «пятёрку» — это вообще что-то за гранью фантастики...       — А Лилия Павловна как к этому относится? Ну, вы же ей наверняка говорили.       — Лилия Павловна... — девушка чуть замялась. — Лилия Павловна на это практически не реагирует, но большинству учителей эта англичанка не нравится, — на последних словах она хитро ухмыльнулась, прищурив глаза.       Одноклассники тихо засмеялись, когда мимо прошла их преподавательница истории, обдав нейтральным ароматом навязчивого женского одеколона. С негромким «Здравствуйте» и приветственным кивком головы Полина обернулась обратно к Антону.       — А вот Наталья Викторовна нам иногда даже даёт ответы по английскому, — чуть тише. — Ей эта Светлана Георгиевна тоже очень не нравится.       — Серьёзно?       — Да, она вообще очень добрая. Её вся школа любит, — гордо улыбнувшись, словно речь была о ней, выдала Морозова.       Одноклассники, улыбнувшись, переглянулись. Антон чуть дольше положенного задержал взгляд на ясных, как февральское солнце, глазах Полины, прокручивая в голове недавние слова Смирновой. Отчаянно хотелось верить в то, что девушка лишь забавы ради наговорила Петрову всякой чуши, силясь запудрить ему мозги и развести по разные стороны их с Морозовой. Неловко прочистив горло и шаркнув ногой по кафелю, парень начал:       — Слушай, Полин, а Катя... Вот как ты к ней вообще относишься?       Девушка заинтересованно поглядела в глаза Антона. Бросив беглый взгляд вниз и приоткрыв рот, словно пытаясь что-то сказать, она с выражением лёгкой усталости на лице вздохнула, тут же растянув на губах любопытную улыбку.       — Посплетничать хочешь? — лёгкий смешок.       — Да нет, я просто... — ответный неловкий смешок.       — Послушай, Антон... — одноклассница перебила его абсолютно спокойным тоном, чуть прикрыв глаза и решительно взяв руки парня в свои. — Никогда не говори «просто», слышишь? Ты такой умный парень, но тебе не хватает банальной смелости, — Петров застыл в недоумении. — Вот если бы ты умел отвечать задирам, все девочки бы в нашем классе по тебе сохли! — она звонко засмеялась, не отрывая взгляда от лица парня.       Антон чуть смутился, бубня что-то скромно благодарное под аккомпанемент хохота одноклассницы, ловко увильнувшей от ответа.       — У тебя внешность необычная, — продолжала она, чуть успокоившись. — Я таких светлых блондинов здесь редко встречала, — Полина перевела фокус внимания на волосы парня, чуть пригладив шелковистые пряди, как и Катя сегодня.       — Спасибо, — кивая, мямлил Петров. — Ты тоже...       — Ой!       Морозова вдруг одёрнула руку от головы парня, пристально вглядываясь в белокурые волосы.       — Что там? — Антон недоумённо принялся ощупывать голову, когда под пальцы попалось что-то маленькое и липкое.       — Да это ж жвачка! — воскликнула Полина, протягивая руки помощи в завитки одноклассника, чуть звякнув браслетом на руке.       Неизменный запах ежевики стал ещё сильнее. Петров чуть склонил голову вниз, дав возможность девушке отлепить чью-то жвачку от волос; руки же его тщетно пытались помочь Морозовой, пока сам парень растерянно мямлил:       — Да, помоги, пожалуйста... Ой! Ой, ой... Ой, счас, погоди. Ой!       — Подожди, стой... Блин, как приклеилась. Ой, больно? Извини, пожалуйста... Счас, ещё немного... Кошмар, кто вообще додумался её сюда прилепить? и когда?       Антон усердно принялся прокручивать в голове недавние события, пока память не выделила среди десятков других воспоминаний разговор в коридоре со Смирновой — как она нарочито громко чавкала жвачкой, а потом ласково приглаживала парня по голове. Осознание ответа выбило из груди ошеломлённый выдох.       — Вот сука... — вполголоса прошипел Петров.       — Что? — одноклассница на мгновение замерла, бросив недоумённый взгляд на склонившееся вниз лицо парня.       — Ой, нет... Я это... не тебе, — растерявшись, торопливо проговаривал Антон. — Смирнова это, походу, — он устало вздохнул, прокрутив в голове весь их разговор и понимая, что развели его, как последнего лоха — а ведь он ещё и принял её липовые извинения!       — Смирнова? — интонация девушки чуть повысилась, пока лицо Полины кривилось в лёгком отвращении, пытаясь отделить вцепившуюся в волосы намертво жвачку. — Вот ведь... — она сжала губы, будто проглотив ругательство, а затем устало вздохнула. — Да-а, Катя — она... такая... может.       — Ей чё, делать нечего? Ой!       — Ой, извини... Да наверное. Скучно живётся — вот и создаёт приключения себе на потеху.       — И со всеми она так?       — Со всеми, — вздохнула Морозова, приподняв брови. — Мне вчера, например, пыталась водку в газировку подлить, прекрасно зная, что я не пью.       — И зачем тогда ты с ней дружишь? — бурчал Антон.       Девушка беззаботно пожала плечами, поджав губы и неопределённо хмыкнув.       — Знаешь, иногда лучше быть вместе с такими, чем против таких.       — На философию потянуло?       — Так, сейчас Катину жвачку обратно приклею! — Полина, чуть отпрянув, легко пихнула переминающегося с ноги на ногу ввиду начинающихся затёков одноклассника под аккомпанемент его издевательского смеха.       — Это тебе за все мои «ой».       — Величайше прошу меня простить, сударь, — усмехаясь, нарочито пафосно отчеканила девушка, продолжая усердно копаться в чужих волосах. — Но, понимаете, машину, которая бы безболезненно отклеивала жвачки от волос, ещё не изобрели...       — А жаль, — буркнул Антон.       — Полиночка! А ты когда парикмахером подрабатывать устроилась? — развесёлая интонация и отрывистые слова за спиной, переходящие в звонкий хохот. — Слушай, мне кудри не накрутишь на выпускной?       — Между прочим, это ты меня работой наделила, Кать, — показушно недовольно хмыкнув, ответила Полина.       Петров обернулся, приподняв голову вверх. Поднимающая в груди волну отвращения парочка стояла чуть поодаль: Пятифанов угрюмо перебирал что-то руками в карманах ветровки, пока на скулах его угрожающе ходили желваки, а вульгарно смеющаяся Смирнова топталась на месте, теряя опору в ногах и время от времени опираясь на плечо Ромки.       — Ну чё? Довольна? — неожиданно для себя выпалил Антон, смотря строго в прищурившиеся глаза Кати.       — Очень! — рассмеявшись, ответила девушка, когда плечо ощутило резкий толчок, отчего паренёк чуть не впечатался в стену.       Под испуганный вскрик Полины перед глазами возник тяжёлый взгляд Пятифанова.       — Больно борзый стал, академик, — вполголоса протянул одноклассник.       Груди его внезапно коснулись женские руки, что легко, но настойчиво отталкивали парня назад от Петрова, под аккомпанемент нежного голоса Полины, поменявшего интонацию на более ласковую.       — Рома, Ром, давай не здесь и не сейчас, ладно? Послушай, пожалуйста... — что-то неприятно кольнуло грудь, чуть больно сжав её.       Едкий сигаретный душок поспешил отцепиться от носа, когда воздух разбавил еле уловимый знакомый запах молока и мыла — Оля!       — Тош! — чуть вжав голову в плечи, словно побаиваясь ровесников Антона, к нему подбежала его сестра. — Тош, можешь, пожалуйста, меня провести...       — Ты с ними пришла? — перебил её парень, поправляя чуть съехавшие с носа очки.       Оля недоумённо кивнула. Петров поднял нахмурившийся взгляд на уходящих Пятифанова со Смирновой, что со спины задерживали на парне настойчивые взгляды, и поджал губы, когда откуда-то со стороны вернулся спасительный аромат ежевики.       — Прости этого Пятифанова, пожалуйста, — вздохнула Морозова, провожая ничего не выражающими глазами парня в спортивном костюме. — Это твоя сестра? — она тут же приняла непринуждённый вид, кивком головы указав на переминающуюся с ноги на ногу Олю.       — Да, — Антон торопливо выдохнул и прочистил горло. — Полина, это Оля, моя сестра. Оля, это Полина, моя одноклассница.       — Очень приятно, — девушка приветственно кивнула, улыбнувшись и получив в ответ скромную улыбку сестры. — Антон, подожди, у тебя там не всё ещё... — а затем переключила фокус внимания обратно на голову вздохнувшего парня.       — А что там? — поинтересовалась Оля.       — Да мне... — замявшись, начал Антон. — Как-то случайно жвачка к волосам прилипла, — Морозова едва усмехнулась, продолжая копошиться в чужих волосах.

***

      — Ром, Ром! — буднично окликала впередиидущего Пятифанова Смирнова. — Слушай, чё расскажу!       — Ну чё те ещё, Смирнова? — устало вздохнув, парень остановился, бросив взгляд за спину.       Катя любопытно улыбнулась, поправляя чуть смятую юбку платья, а затем, подойдя ближе к однокласснику, вполголоса начала:       — Я сегодня, когда с английского в медпункт выходила, Петрова видела...       — Ну и чё?       — Не перебивай! — лёгкий толчок в грудь. — Так вот, у него там портрет Морозовой в руках был, прикинь? Стоял, глазел на него...       Ромка нахмурился ещё сильнее, наклонившись ближе к девушке.       — Он сам нарисовал?       — Ну, наверно, типа.       Пятифанов бросил мимолётный взгляд в сторону, вжав скулы, а затем внезапно сорвался с места, быстрым шагом, угрюмо засунув руки в карманы, удалившись прочь.       Смирнова осталась на месте, вдоволь насытившаяся беготнёй по школе, и, усмехнувшись, принялась буднично доставать из сумки карманное зеркальце.

***

      Голову не покидали мысли и воспоминания о проходящем безумном дне. Особенно беспокоил Антона утренний разговор с Катей — можно ли выделить в её словах хоть какую-то правду? Неужели и об увлечении своём соврала? Конечно, теперь в размышлениях парня одноклассница возвращалась к своему привычному образу глупой блондинки, что, кроме одежды и дискотек, наверняка в жизни больше ничем не увлекалась.       Грудная клетка тяжело сжималась всякий раз, когда взгляд случайно попадал на впередисидящую Смирнову, ехидно перешёптывающуюся с соседями. Возникало странное, доселе невиданное чувство как-либо подставить девушку, оскорбить, обидеть её. Те же чувства в груди поднимались и при виде иногда оборачивающегося на Петрова Пятифанова — тот уже не вызывал такого страха, как в первые дни, наоборот: теперь хотелось снова полезть на него в ответ с кулаками, как и позавчера.       Небольшая ссадина на скуле с прошлой драки едва пощипывала при прикосновении. В глубине души парень надеялся, что и он тогда смог оставить где-нибудь на теле Ромки такой же «подарок» от себя.       Бубнёж преподавателя географии — зрелого невысокого мужчины с обвисшими щеками — под вздохи и перешёптывания одноклассников внезапно прервал звук распахнувшейся в кабинет двери. Быстрым шагом к учительскому столу прошла незнакомая Антону высокая женщина в строгом костюме, держа в руках небольшую стопку листков, пока класс лениво приветственно поднимался с мест. Шепнув что-то на ухо географу и получив от него быстрый понимающий кивок, женщина обернулась к классу, выпрямившись и нервно поправив стопочку макулатуры в руках.       — Константин Владимирович, проходите, пожалуйста, — спокойным тоном вполголоса бросила она в сторону распахнутой двери.       На пороге показалась крупная фигура усталого мужчины средних лет в милицейской форме, с приходом которого кабинет на долю секунды обдало запахом холода и морозной свежести с улицы. Тяжело прошагав к середине класса и утомлённо вздохнув, мужчина неторопливо спрятал сухие крепкие руки за спину и приветственно кивнул.       — Девятый «В», знакомьтесь: это Константин Владимирович Тихонов, старший лейтенант нашей милиции, — чуть приподняв подбородок, нервно начала женщина, словно совсем не хотела видеть участковых в школе. — Поскольку вчера вашего одноклассника заметили с... наркотиками... — она пристально пробежалась глазами по классу, едва заметно сменив интонацию на более недовольную. — ...Константин Владимирович сейчас проведёт вам лекцию об их вреде, а вы напишете, вот, тест... — она кивком головы указала на зажимаемую в руках стопку листков, собираясь сказать что-то ещё.       По классу, перебивая женщину, прошлась волна негодования и недовольного мычания.       — Виктор Сергеич, давайте географию продолжим, а?       — А можно отказаться?       — Извините, а Бабурина чё, исключают уже?       — Что? Да, Бабурина уже исключили, — небрежно ответила женщина, уже готовя руку для предупреждающих хлопков по столу.       — Ну нихера себе, на, — полушёпотом вымолвил Бяша, чуть наклонившись к навострившему уши Пятифанову. — А нам ницё не сказал, бля.       Ромка лишь согласно кивнул, упираясь левым коленом в сидение своего стула и недовольно скрещивая руки на груди.       — Во кент...       Забудаев поддакнул, когда общий шум голосов прервался несколькими хлопками повысившей голос женщины в строгом костюме по столу.       — Тихо! Так! — она торопливо прочистила горло, пока в классе постепенно устанавливалась тишина. — Садитесь, — а затем начала торопливо проходить по рядам, давая каждому по тесту. — Начинайте, Константин Владимирович.       Константин Владимирович, прочистив горло, лениво снял милицейскую шапку-ушанку с головы и положил её на старый учительский стол, стоявший аккурат напротив первой парты второго ряда. Мужчина тяжело вздохнул, наблюдательным взглядом окинув класс, и повернулся к доске, взяв в руки мел. На спине его, над чёрным кожаным ремнём, крупными буквами было вышито строгое слово «Милиция»: вспомнилось, как в детстве Антон сам хотел попробовать себя в роли милицейского, а вот мама, всякий раз видя где-либо машины с мигалками, кривила лицо и бурчала: «Хуже бандитов».       Тихие перешёптывания и общее шуршание не умолкали. Женщина в строгом костюме торопливо проходилась по классу, шелестя тестами и иногда что-то вполголоса подсказывая непонятливым, Константин Владимирович в угрюмом молчании скрипел мелом, а Виктор Сергеевич вздыхал, изредка зевал и бросал беглые взгляды на маленькие часы на руке.       Наконец развернувшись и прочистив горло, милиционер усталым хрипловатым голосом начал, казалось, слово в слово заученную лекцию:       — Наркомания представляет угрозу жизни и здоровью не только отдельного человека, но и всего общества, — интонация его была неторопливой, даже тянущейся, а за головой, на доске, виднелась выведенная крупными печатными буквами надпись: «Наркомания». — Большинство наркоманов не работает, поскольку они способны к трудовой деятельности только в начале заболевания и...       Петров широко зевнул, лениво прикрыв рот, когда нос уловил терпкий запах женских духов, офисных бумаг и кофе, а взгляд — приземлившийся на парту небольшого формата листочек с напечатанными на нём вопросами и вариантами ответов.       — Вот здесь фамилию, имя и класс пишешь... — почти прошептала женщина, указывая пальцем на верхнюю часть листочка, а затем прошла далее по ряду.       Антон неохотно достал из пенала ручку и окинул взглядом шуршащий класс: Морозова, внимательно вчитываясь, прилежно обводила в кружочки варианты своих ответов, Смирнова, посмеиваясь, сидела полубоком и перешёптывалась то с Юдинцевой, то с Пятифановым, что, вальяжно развалившись на стуле, изредка отмечал что-то в тесте, иногда давая по лбу лежащему на парте Забудаеву. Симурзина скучающе склонилась к тесту, нервно ёрзая и перебрасываясь тихими репликами с соседями по ряду, мальчики на задних партах складывали из тестов самолётики, которые потом пускали в наматывающих на пальцы волосы девочек, а кто-то даже умудрялся курить под партами.       — Нельзя снимать со счетов вторичную угрозу здоровью и жизни людей в виде заражения наиболее опасными болезнями-гепатитами и ВИЧ-инфекцией, венерическими болезнями... — лениво продолжал где-то на фоне Тихонов. — ...наркоманы являются активными распространителями данных заболеваний...       Взгляд Петрова наконец удостоил вниманием листочек с тестом. Отлепив спину от спинки стула и наклонившись чуть ближе к парте, парень начал вчитываться в вопросы — первым же был обыденный: «Как Вы относитесь к наркотикам?». Антон даже еле заметно усмехнулся, увидев в вариантах ниже наивный ответ: «Положительно». Рука сама потянулась обвести его в кружок, но была остановлена здравым смыслом: навряд ли проверяющие оценят его чувство юмора.       Краем глаза Петров уловил обернувшиеся спереди взгляды целой компании — Пятифанова, Забудаева, Юдинцевой и, безусловно, Смирновой. С лёгкими ухмылками на лице подростки перешёптывались между собой, сверля парня взглядом, а затем засмеялись чуть активнее, когда Антон обратил на них внимание:       — А вопроса «Это Вы подложили Сёме в ранец наркотики?» там нет? А, Антошка? — издеваясь, вполголоса говорил Пятифанов, вызывая волну смеха у остальных троих.       — У меня — нет, а у тебя? — чуть устало скривив лицо от отвращения, вопросом на вопрос ответил Петров.       Ромка на секунду замолчал, лишь сильнее нахмурившись, а затем с глухим «Слышь, ты чё, охуел, что ли?» бросил первый попавшийся карандаш в лоб однокласснику. Тот же, в свою очередь, поднимая его с пола и потирая слегка ушибленное место, бросил его в ответ. Пятифанов, поймав карандаш, снова бросил его в Петрова с новой силой, получив ответный бросок.       — Пятифанов, — раздался повышенный голос милиционера, сверлящего строгим взглядом фигуру Ромки.       — Да чё? — недоумённым голосом рявкнул парень, обернувшись к доске, чем вызвал глухую волну смеха у одноклассников.       — Ну-ка выйди за дверь, пожалуйста, — отчитывающим голосом проговорил Тихонов.       — Да эт Петров начал, — сам с себя усмехаясь, ответил Пятифанов, оглядывая класс.       — Ага, ещё чего Петров делал?       Ромка усмехнулся, откинулся на спинку стула, удерживаясь за края парты, а затем начал:       — А Вы знали, что Петров, короче, — нарик?       Класс чуть затих, насторожившись. Десятки глаз устремились в радостную физиономию Пятифанова, однако радость эта была не по-доброму искренней — она была злорадной, насмехающейся; неуютно стало под её прицелом, когда одноклассник, ухмыляясь, бросил беглый взгляд на Антона.       — Мы сами видели, дядь Кость, — издевательски продолжал Ромка, пока Петров замер в нарастающем напряжении. — Он в туалете, короче, кололся, да, Бяш? — парень чуть пихнул друга в плечо, на что получил согласное мычание.       Смирнова почти в полной тишине вдруг звонко захохотала, и смех её подхватили несколько одноклассников, теперь прожигая взглядами не Пятифанова, а уже Петрова.       — Да-да-да! — затараторила она. — Это он Бабурину шприцы в портфель подложил.       Одноклассники внезапно согласно закивали, испытующе глядя на буравящего класс тяжёлым взглядом Тихонова. Обсуждения становились громче, струйка пота стекала по лбу, и в группе нескольких не выражающих презрение лиц Петров смог выделить Полинино — она сидела, обернувшись и поджав губы, и казалось, что в голове её шли бурные рассуждения. Затем девушка неожиданно перевела фокус внимания на хохочущую Смирнову, нахмурив брови и сказав той что-то вполголоса. Катя чуть успокоилась, приподняв одну руку вверх, как бы говоря, что она тут ни при чём, другой же — шутливо ткнув ладонью плечо Полины.       — Пятифанов, — устало вздохнув, прервал нарастающую какофонию голосов Тихонов. — Я бы лучше сперва тебя на наркотики проверил, потом уже Петрова.       Класс вдруг зашёлся приступом громкого смеха, тут же чуть затихнув под быстро поднятыми руками женщины в строгом костюме.       — Да чё я-то опять?! — каркнул недовольный Пятифанов.       Милиционер же — на огромное облегчение Антона — буднично отвернулся обратно к доске, прочистив горло и продолжив лекцию.       Ромка цокнул языком, закатив глаза, и вернул взгляд на тесты. Его примеру последовал и Петров.       Когда тест был написан, женщина в строгом костюме закончила устало переминаться с ноги на ногу, а географ — вздыхать и следить за временем, лейтенант Тихонов, закончив лекцию и уже надевая шапку на голову, отчего класс оживлённо встрепенулся, подчеркнул:       — И ещё раз: если Вы вдруг увидите, как кто-то продаёт или употребляет наркотики... — мужчина отчеканивал каждый слог, стараясь перекричать начавших шумно возиться одноклассников. — ...немедленно звоните в милицию. Телефон хоть помните?       По классу прошлось ленивое «Ноль, два», а затем быстрое «Спасибо, до свидания» милиционера и женщины в костюме. Когда захлопнулась дверь, преподаватель устало вздохнул, скрестив руки на груди.       — До конца урока осталось... — он посмотрел на запястье левой руки. — ...пять минут, — мужчина безвыходно поджал губы. — Ладно, занимайтесь, чем хотите, только тихо.       Класс заметно встрепенулся: Симурзина окончательно уснула на парте, Морозова принялась складывать учебники в портфель, Петров — потягиваться, зевая, а Смирнова, словно вспомнив о чём-то, достала из портфеля чуть помятый каталог сотовых телефонов.       Вспомнилось, как в прошлом году Петров яро грезил о новеньком кнопочном телефоне марки «Siemens». Представлял, как будет фотографировать всё на него, переписываться с друзьями, играть в «змейку» — тогда, в Москве, идеи о покупке сотового телефона ещё представлялись возможными, но с приездом в посёлок вместе с родными улицами словно стёрлись все планы на будущее. Далеко не у каждого в классе здесь был не то, что сотовый, но и домашний телефон.       — Во-от, видите, «Моторола» новенькая? раскладушка? — Смирнова, ехидно хихикая, водила пальцем по листу каталога под по-детски заинтересованными взглядами Юдинцевой, Забудаева и Пятифанова. — Мне, короче, мой Сашка обещал её на четырнадцатое февраля подарить!       — Это который вчера за рулём сидел? — недоверчиво скрестив руки на груди и слегка откинувшись на спинку стула, вымолвил Пятифанов.       — Да-да-да, это он, — Катя активно кивала, двигаясь немного оживлённее, чем обычно. — А сейчас у меня вот этот... — она, растерянно бегая глазами по каталогу, водила пальцем через новенькие модели кнопочных телефонов в красочных обложках. — Вот! «Нокия» синяя, которую мне мама подарила, но, блин, скажите же, раскладушка симпатичнее?       — Нифига се, на, — восторженно разглядывая лист каталога, вполголоса молвил Бяша. — Вот, Катька, повезло те с ухажёрами и предками...       Незапланированно отвлёкшись на чужую беседу, в груди Петрова вдруг поднялась волна тихой зависти — и к Кате, и к Ромке, и к Бяше, и к Лере: у Кати и дома, и с деньгами, и с личной жизнью точно всё хорошо, Ромка себя в обиду не даст, у Бяши есть Ромка, который его всегда защитит, и у Леры, кажется, всё не так уж и плохо: наверняка серьги в её ушах очень дорогие. Ни одним из вышеназванных качеств Антон не обладал, да и компанию друзей тоже не имел. А хотелось бы.       Через несколько минут прозвенел звонок. Петров опомниться не успел, как уже тяжёлым грузом устало поставил портфель на стол в прохладном кабинете химии, в котором даже несколько приятно пахло специфическим запахом.       — Петров, формулу героина помнишь? — издевательски раздалось за спиной.       Ехидным смешкам Пятифанова аккомпанировал звонкий хохот Смирновой и поддакивающих ей одноклассников.       — Слышь, давай поговорим, — Ромка с вульгарной улыбкой на лице, засунув руки в карманы брюк, подходил к стоявшему у своей парты Петрову.       — Зачем? — парень нервно поправил очки, рефлекторно сделав маленький шаг назад.       — Надо, — одноклассник усмехнулся, на долю секунды выпучив глаза. — Давай поговорим, академик.       Половина зевак собралась недалеко от места, где происходило действие, и в знакомых лицах, к своему ужасу, Антон не смог найти лицо Полины. Судя по всему, она ещё не пришла.       — Чё те надо? — понизив голос, спросил парень, стараясь сохранить безразличное выражение лица, однако в груди его бесшумно поднималась волна удушающей паники.       — За Сёму счас ответишь, Петров, — одноклассник сделал выпад вперёд, вызвав оживлённый ропот в толпе. Прямо как позавчера, при драке.       Антон едва заметно дёрнулся, попытавшись оттолкнуть в грудь Ромку, с лица которого как-то незаметно уж и пропала насмехающаяся улыбка. Попытка оказалась замеченной и, по логике Пятифанова, слишком наглой, потому он без всяких смятений резко схватил одноклассника за воротник рубашки, обдав уже знакомым сигаретным душком.       — Из-за тя Сёму турнули, придурок! — рявкнул Ромка прямо в лицо Петрову, пока самые смелые пытались вставать между парнями и как-то их разнимать.       — Кто те сказал? — Антон, на своё собственное удивление, ответно схватил Пятифанова за ворот ветровки, попытавшись сохранить грубую интонацию.       Ромка, чуть смазанно, но резко ударив одноклассника по носу, с силой оттолкнул парня к стоявшему сзади шкафу с закрытыми шкафчиками, из которого в ту же секунду раздалось опасное звяканье. Пара девочек вскрикнула, а некоторые уже вовсю начинали кричать подбадривающие реплики.       Антон, быстро поправив очки, попытался врезать кулаком в щёку Пятифанова, но получил первым. Чуть ударившись лбом о последнюю парту среднего ряда, парень, заставив разойтись стоявших в этом месте зевак, ощутил крепкие руки на своём затылке и тупой удар головой по этой же парте, спровоцированный именно этими крепкими руками. Постаравшись как можно скорее опомниться, Петров уже летел навстречу начинающему дышать тяжелее Ромке, мёртвой хваткой вцепившись в его волосы, чем вызвал яростное шипение одноклассника и оживлённый ропот в толпе. Пятифанов спиной прилетел в край чьей-то парты на третьем ряду, чуть сдвинув её с места, но ответно вцепился в волосы Антона, сжав их до такой степени, что парень был уверен, что несколько волосков всё же выпало. Кто-то из одноклассников стоял в стороне и никак не участвовал в происходящем, кто-то активно выкрикивал фамилии парней, а кто-то осторожно пытался разнимать их. Ни те, ни другие, ни третьи, в общем-то, не имели значения: сейчас мир сузился только до запыхавшегося Ромки, его запаха табака и пота и коротких каштановых волос, крепко сжимающихся под бледными пальцами. В груди кипело прожигающее дыру чувство, вытеснявшее из головы все остальные мысли, кроме самой настоящей ярости, заставляющее руки бить сильнее, а всё тело — двигаться быстрее. Уши слышали только сбивчивое дыхание и сдавленный шёпот, шипящий ругательства; его или другого — было непонятно. Скорее, обоих.       Затылок внезапно ощутил удар чьей-то холодной ладони — внушительный и резкий, заставивший парней столкнуться лбами. Петрова едва оттащили от фигуры Пятифанова за шкирку, а затем он, потеряв опору в ногах, повалился на пол. Сильнее стал слышен топот школьных туфель, а взгляд смог уловить несколько улыбающихся силуэтов сверху. Вульгарно хохотала Смирнова, ехидно подхрюкивал Забудаев, смеялись одноклассники.       Видимо, это только начало.       В живот впечатался чей-то тяжёлый ботинок, заставляя все четыре конечности взлететь вверх, а зубы — до скрипа сжаться.       — Ты на кого руку поднял, уёбок? — донёсся чей-то отрывистый мужской голос сверху, а затем — ещё несколько ударов ногами по всему телу.       Прилетало и по лицу. Даже не успевая опомниться, Антон мог лишь поджать губы и неловко вытянуть согнутые руки перед лицом, словно это как-то должно было ему помочь. Пятифанов тоже в этом участвовал — ему принадлежали самые сильные удары. Ужасно пахло грязью, резиной ботинков, табаком и потом, а в ушах звенели лишь многочисленные смешки и улюлюканья — в основном, мужские: некоторые девочки же выкрикивали что-то нарочито обиженным голосом, пытаясь как-то вмешаться в драку, правда, похожую теперь на простое избиение. По щеке растёкся чей-то плевок, из носа потекла струйка тёплой крови. Петров попытался резко поднять туловище от пола, изо всех сил ухватившись за ножки какого-то стула, но получил ботинком прямо в челюсть — удар был несильный, но внушительный, так что парню пришлось вновь отлететь назад.       Не было рядом ни Полины, ни преподавательницы химии — только редкие вскрики неравнодушных девочек и упрёки нейтральных мальчиков, недовольно тараторивших то, что «вышли бы мы в коридор».       Нос вдруг резанул сильный запах пота, а шея ощутила крепкую хватку — кто-то взял Антона за воротник, заставляя того приподняться.       — Это те за Сёму, нарик, — прилетело прямо в лицо.       Затылком Петров ударился прямо о паркет, когда хватка исчезла, заставляя сильно сжать зубы, а силуэты с громкими смешками постепенно ушли куда-то вне поля зрения. Парень поднялся сам — только пара одноклассников протянули робкие руки помощи. Свежие синяки на теле больно заныли, а в рот попало несколько капель металлической на вкус крови из носа. Прошипев ругательство, Антон с усилием уселся на пол, поправив очки и удерживаясь за ножки парты справа.       Впереди стояла Полина — бледная, испуганная, крепко зажимающая собственный рот рукой. Какого чёрта она даже не подошла помочь?!       Злость одолела с новой силой, и Петров резко поднялся, когда ощутил новый толчок в спину, заставивший буквально пролететь пол класса. Фигура застывшей Морозовой приблизилась, и парень, хлестнув девушку ужасно обидчивым взглядом, развернулся — прямо в лицо прилетел его раскрытый портфель.       — Давай, пиздуй, — чей-то выкрик, а затем ещё один толчок в плечо. — Иди колоться в туалеты, чё?       — Нам тут торчи не нужны, бля.       Несколько рук с громким вульгарным смехом толкнуло Петрова прямо к выходу из кабинета, пока тот зажимал в руках собственный портфель. Ударившись о поверхность тут же распахнувшейся двери, перед глазами предстал шумный коридор, а за спиной — наигранные прощания, смех, плевки и оскорбления. Сдавленно ругнувшись, Антон быстрым шагом, сжав обессиленные руки в кулаки, поплёлся вглубь коридора.       Хотелось кого-нибудь ударить — и пробегающего мимо маленького мальчика, и ругающую кого-то в коридоре преподавательницу, и запирающихся в туалетах с ехидными смешками девочек, и устало проходящего директора в сером костюме, и Смирнову, и Пятифанова, и Забудаева, и остальных мальчиков, и Морозову, и Олю, и отца, и мать...       С силой кинув портфель на пол, парень уселся на него, поджав ноги под себя и схватившись за голову. В школьной раздевалке было тихо — только где-то в другом углу комнаты вполголоса разговаривали какие-то подростки. Свет с больших побитых окон в старых рамах освещал всё помещение, плотными рядами висели тяжёлые зимние куртки. Пахло холодом, сигаретами, фруктовыми жвачками и грязной обувью.       Где-то со стороны уши вдруг уловили звук нескольких тихих шагов. Антон приподнял голову — над ним возвышалась переминающаяся с ноги на ногу фигура Полины, и грудь вдруг сильно сдавило от чувства вины. Всего несколько минут назад парень уже готов был её ударить!       Морозова, поджав губы, присела на корточки рядом с Антоном, и мигом запахло спасительным ароматом ежевики — дыхание начало выравниваться, а жгущую ярость — отпускать.       — Антон, мне... — тихо начала девушка, едва коснувшись костяшек сжатых пальцев Петрова. — Мне очень жаль, правда.       Знала бы она, как ему было жаль. Одноклассники в неловком напряжении помолчали.       — Довести тебя до медпункта? — интонация Полины приобрела прежний заботливый оттенок, и Петров наконец снова поднял на неё глаза.       — Не надо, — тихо промямлил парень, тут же прочистив горло. — Опять родителей вызовут...       Девушка в смятении помолчала — очевидно, она не знала, как правильно вести себя в подобных ситуациях. Полина чуть шмыгнула носом, приклеив взгляд в грязный паркет, а затем, резко встрепенувшись, поспешила открыть свою сумку, через мгновение достав оттуда полупустую пачку бумажных платочков.       — Наклони голову наверх, пожалуйста, — будничным мелодичным голосом вывела Морозова. Что-то в груди приятно зашевелилось, разлив тепло по всему телу. — Вот так, ага...       Рядом с Полиной сейчас не чувствовалась ни агрессия, ни страх, ни паника — на душе стало спокойно. Девушка аккуратно пробежалась платочком по щекам Петрова, подтирая вытекшую из носа кровь.

***

      Одноклассники вернулись в кабинет химии только ближе к середине урока, получив лёгкое замечание от тучного телосложения преподавательницы. Класс встретил Антона ехидными усмешками и придирчивыми взглядами — точно больше половины уже было настроено против парня.       Не успел Петров сесть за своё место, как на парту прилетел смятый клочок бумажки. Устало вздохнув, парень негнущимися пальцами поспешил развернуть листок, однако, оправдав все ожидания, никаких приятных слов там написано не было: крупными печатными буквами рядом с чьей-то игрой в «Виселицу» было выведено:       «ВЕШАЙСЯ ЧМО»

***

      ¹«Монетка» — игра, популярная преимущественно среди школьников 8-11 классов, правила которой следующие: участники берут монетку, ставят её на ребро и раскручивают щелбанами. Проигравшие (т.е. те, после чьего щелбана монетка упала) вынуждены поставить кулак костяшками на стол, а все остальные участники — бить монеткой по их костяшкам. Часто игра заканчивается разбитыми в кровь кулаками.       ²Авангард (в живописи) — одно из направлений искусства, в основе которого лежат противопоставление академическим традициям и отказ от классических канонов, а также эксперименты с формами.