Ария Малевича

      Мутно и быстро прошла суббота. Прогулка с Полиной была запланирована на вечер воскресенья, поэтому сейчас, стоя в своей комнате и натягивая брюки, стараясь делать это максимально бесшумно, Антон вглядывался в сумерки улицы по другую сторону окна, как бы примеряя в голове, через сколько времени окончательно стемнеет. Еле слышно тикающие часы над столом показывали почти пять.       Отпрашиваться у матери не было смысла: всё равно не разрешит, потому оставалось только по-тихому сбежать. Навряд ли обычная прогулка займёт много времени, а дальше уж будь что будет — в своей яме, которую Петров гордо демонстрировал родителям, уже нечего было копать.       Чуть выгладив руками помятые бугорки на тёмно-зелёной кофте — одной из единственных приличных вещей в его гардеробе — парень взял расчёску в руки и подошёл к зеркалу, слегка поправив общий вид причёски. На левом рукаве ближе к плечу едва заметно торчали выступившие нитки — то Антон полгода назад вырвал оттуда шеврон с логотипом бренда, свитшот которого он ещё в Москве урвал в «Секонд Хенде»: за паль на улице можно было вполне получить от лысых граждан-фашистов или футбольных фанатов, а вот оригинал стоил бешенных денег. Отодрав палёный шеврон, можно было избежать многих ненужных проблем.       Мама приглушённо смотрела свои бразильские сериалы по телевизору в Олиной комнате, и Петров, стараясь не скрипеть дверью, быстро сбежал по лестнице почти невесомыми шагами. Последние секунды перед выходом были самыми тревожными: чудились скрипы половиц сверху, и не покидало ощущение того, что вот-вот в прихожую спустится мать. Бегло накинув куртку, сунув ноги в ботинки, даже не застегнув молнию, и взяв шапку в руки, Антон наконец оказался на улице. Только очутившись за воротами, парень смог облегчённо выдохнуть.       Перед глазами предстал тёмный неприветливый лес, казавшийся чуть светлее благодаря лежавшему на ветвях деревьев снегу. Где-то на верхушках елей угрюмо завывал ветер, обдававший вмиг замёрзшее лицо зимним холодом. Перспектива идти в такую темень через лес не особо прельщала, но желание побыть ещё немного рядом с Полиной было сильнее.       Чувства, которые поднимались в груди при появлении или любом воспоминании о Полине, были странными, непривычными — всё тело будто сковывалось, но в груди становилось так тепло, так хорошо! Морозова ощущалась, как бурдюк чистой воды на необитаемом острове после нескольких часов обезвоживания — хотелось пить и пить, и пить, и пить, сладостно не чувствуя меры от жажды. Казалось, что всё в девушке было идеально — включая и её манеру говорить почти полушёпотом, — было в этом что-то близкое, интимное — и аккуратный, немного «пузырчатый» почерк, и огромное собрание бесконечных знаний в голове буквально обо всём: хотелось слушать и слушать её переливистые рассказы о солнечной Греции, о стихах Некрасова, — наизусть! — о пластинках Шопена и об огромном Мариинском театре в желанной ею культурной столице.       — Ой, бля... — нога неожиданно увязла в сугробе, отчего парень чуть не полетел лицом в снег. Надо же: раньше Антон практически не позволял себе в речи «плохие слова», которые слышал в родительских кассетах с песнями «Сектора газа», а теперь брань буквально лезла из него сам по себе. — С волками жить... эх... — с большим усилием, но нога наконец вылезла из снежного мессива. — ...по-волчьи выть.       Где-то далеко завывали одинокие собаки, а вдоль небольшого леса быстро двигалась, скрипя снегом, фигура сунувшего руки в карманы Петрова. Оборачиваться или оглядываться сейчас казалось ужасной идеей, насколько скептиком бы не являлся парень. В конце концов, здесь же и звери могут пробегать. Лисы, например...       Впереди наконец показались очертания старого деревянного мостика — значит, до цивилизации оставалось всего-ничего. Спина потихоньку становилась мокрой, а внизу живота от резких движений больно закололо. На краснеющий нос падали редкие снежинки.       Компания запланировала встретиться у дома Полины, поэтому, с большим облегчением наконец выйдя на освещённую редкими фонарями улицу посёлка, Антон поспешил вверх по дороге — она здесь была более-менее расчищена, поэтому шагать казалось гораздо легче, чем там, в лесу. Горели жёлтым светом окошки тёмных деревянных домов по обе стороны дороги: хотелось сейчас очутиться именно там, в тёплом отапливаемом помещении, но ноги сами несли к двадцать восьмому дому — номера на сельских домах в сгущающейся темноте видны не были, потому Петров положился на свою память и старался различать в сумерках очертания здания, которое парень видел всего раз в жизни, неделю назад.       Впереди вечернюю тишину засыпающего посёлка внезапно разрезали нарастающие мужские голоса — судя по интонации, очень пьяные. Антон поправил очки, пытаясь вглядеться в темнеющую даль, когда на свете одного из фонарей показались неясные тёмные фигуры — двое неизвестных парню мужчин держали друг друга за плечи, ужасно шатались из стороны в сторону и во всё горло распевали песни на народный мотив.       — Э-эх, доро-о-оги-и-и! Пы-ыль да-а-а ту-у-ума-а-ан! Холода-а... Ой, йошкин кот, Михалыч, куда тя заносит-то...       Усмехнувшись и мысленно осудив, Петров немного отошёл с главной дороги, расступая место шатающейся пьянице.       Вечер обещал быть ужасно холодным — Антон спрятал красный шмыгающий нос под воротник куртки, немного ускорив шаг. И где, чёрт возьми, этот двадцать восьмой...       — Антон!       Парень огляделся: только что откуда-то недалеко крикнула — в этом он был уверен точно — Полина.       — Анто-он! Мы тут!       Петров обернулся. На главную дорогу вышли две мутные фигуры — судя по голосу, одна принадлежала Морозовой, а значит, рядом стояла Смирнова. Эмоции при виде этой парочки вышли абсолютно неопределёнными: душа буквально-таки запорхала при виде Полины, а вот от вида Кати — тут же ушла в пятки. Глубоко вздохнув и мысленно приготовив себя к странной встрече, парень двинулся с места, стараясь идти как можно более непринуждённо.       Полина приветливо махала, вытянув руку вверх, чем вызвала невольную улыбку на румяных щеках Антона, а Катя стояла неподвижно, словно статуя. Впрочем, было ожидаемо.       Наконец подойдя ближе, шмыгнув носом и поправив очки, парень смог детальнее разглядеть силуэты одноклассниц — Катя была одета точно с иголочки, так что Полина на её фоне казалась просто неясным пятнышком, однако для Петрова та всё равно являлась самым настоящим эталоном женской красоты.       Морозный воздух разрезали сладкие ароматы духов от девушек, а лопатки ощутили лёгкое прикосновение рук Морозовой. Антон приветственно приобнял скрипачку в ответ, мысленно отметив эти секунды как одни из самых счастливых в жизни, а затем взгляд упал на краснощёкое лицо Смирновой позади — накрашенные глаза были широко распахнуты, и в зрачках читалось чистой воды изумление. Девушка не проронила ни слова, когда Морозова бегло отпрянула от Петрова — Катя торопливо склонилась к подруге, ошеломлённым голосом шепнув ей что-то неразборчивое на ухо. Полина усмехнулась, резко переведя взгляд с Антона на Смирнову, и отчего-то гордо улыбнулась, засунув руки в карманы пальто.       — Катя, — голос Морозовой сейчас звучал необычайно смело, словно она бросала вызов подруге. — Извиниться не хочешь?       Скрипачка хитро сщурила глаза, прожигая невозмутимым взглядом недоумённую физиономию Кати. Петров же постарался ещё сильнее засунуть нос под воротник куртки, бегло переминаясь с ноги на ногу: холодно, зараза!       — За что это? — Смирнова нервно схватилась обеими руками в новеньких кожаных перчатках за косу.       — Антон, не напомнишь?       Петров недоумённо приподнял брови, глядя на выжидающие лица девушек. Спустя несколько секунд растерянного молчания Полина, поняв, что ответа от парня они сегодня не дождутся, вновь повернула голову к Кате, начав:       — Катя, ну не прикидывайся дурочкой, — лицо девушки с названным именем на мгновение скривилось в возмущении. — Ты так и не извинилась.       Смирнова недовольно хмыкнула, сложив руки на груди и закатив глаза, так и застыв в этой причудливой позе, а к Антону наконец пришло осознание — судя по всему, за слухи о Полине Катя так и не извинилась. Неужто Морозова назло сплетнице привела сюда Петрова, ничего ей не сказав?       Наступила выжидающая тишина: Смирнова обидчиво прожигала взглядом дыру в сумеречном небе, Морозова издевательски прожигала дыру в ней, а Петров прожигал дыру топчущимися ногами в снегу. Только псы глухо лаяли где-то вдалеке.       Наконец, тяжело — очень тяжело — вздохнув и поджав губы, Катя буркнула под нос короткое:       — Прости.       — Что говоришь? Я не расслышала, — Полина чуть склонилась к подруге, едва сдерживая гордую улыбку.       — Прости, — то же самое, но чуть громче. Извинения для Смирновой, судя по всему, были последним, чем она вообще хотела бы заниматься в этой жизни.       — Погромче, чтобы Антон тоже услышал.       — Прос-ти! — ещё громче и ещё недовольнее.       — Ещё громче!       — Прос-ти!       — Ещё!       — Прос-ти!!!       Полина звонко захохотала, наконец добившись своего, отчего Петров тоже издал пару смешков. Катя нарочито громко цокнула, поправив косу и наконец вернув взгляд на одноклассников.       — Ты закончила издеваться надо мной?       Морозова угукнула, в последний раз усмехнувшись.       После непродолжительного спора о том, куда небольшой компании стоит отправиться, в котором Антон не принимал практически никакого участия, одноклассники двинулись вдоль по посёлку. За время, пока парень шёл сюда, уже успело достаточно стемнеть. Снег пошёл чаще, на мгновение мелькая в жёлтом свете высоких фонарей, а угрюмое небо, казалось, приобретало едва заметные коричневатые оттенки.       Девочки шли в полном молчании — даже не перебрасывались беглыми взглядами, а в груди у Петрова, глядя на беспечную физиономию Кати, возникло чувство, что девушка вовсе не чувствует никаких угрызений совести насчёт раскрывшихся сплетен. Будь парень на месте Полины — оборвал бы все связи с этой гадюкой немедленно. Если бы хватило моральных сил, конечно.       Неизвестно, что толкало Морозову с лёгким сердцем гулять со Смирновой после всего этого — её сердобольность или безвыходное положение? Не особо казалось, конечно, что скрипачка страдала от одиночества; с другой стороны, они были практически незнакомы. Антон действительно никогда не заставал Полину за кокетливыми перешёптываниями с подружками, как Катю, а своего единственного ухажёра она — по крайней мере, на его глазах — постоянно отшивала.       Морозова первой нарушила тишину, изредка разбавляемую неторопливым скрипом снега под ногами и чьими-то случайными вздохами, когда ребячливо взяла обоих одноклассников под руки. Даже в таком морозе её пальто словно сохраняло и источало едва уловимое тепло, неторопливо разливающееся по всему телу. Дышать стало чуть легче, и можно было бы забыть про нагнетающее присутствие в шаге от парня Смирновой, когда из уст Полины так некстати раздалось её имя:       — Кать, так а зачем ты нас позвала?       Катя вспыхнула, резко вздёрнув подбородок, но подругу по-прежнему даже взглядом не удостоила.       — Во-первых, я позвала тебя, а не этого... — она бегло взглянула на сжатого от холода Антона, поджав губы. — ...Петрова, — фамилия была сказана с едва уловимой недовольной интонацией. — А во-вторых, я чего, совсем лохушка, чтобы одной гулять?       Полина неопределённо хмыкнула, чуть помолчав, а затем буднично, чуть тише, чем обычно, спросила:       — То есть, тебе всё равно, с кем проводить время? — скромная улыбка стёрлась с её заалевших губ, а задумчивый взгляд устремился куда-то вдаль.       Катя негромко усмехнулась, чуть приподняв подбородок. А затем замолчала.       На несколько дальнейших мгновений подростков снова сдавила неловкая тишина, инициатором нарушения которой вновь стала Морозова.       — А вы, кстати, «Первую любовь» дочитали уже?       То была повесть Тургенева, которую класс начал проходить с Лилией Павловной почти неделю назад — тема любви для Антона была тем, что он считал постыдным, неловким и старался особо не затрагивать, поэтому по всей книге пробежался как-то поверхностно, даже не углубившись в сюжет.       — Летом ещё, — несколько горделиво буркнула Катя. — С моей мамой попробуй не прочитать...       Полина едва слышно усмехнулась, услышав в таком контексте упоминание действительно требовательной Лилии Павловны.       — Мне там больше всех Владимир запомнился, — продолжала девушка. — Мне в конце его даже немного жаль стало.       Смирнова ехидно фыркнула.       — Сам виноват, что влюбился. Мальчики все такие: сначала молча страдают от безответной любви... — она насмешливо исковеркала последнее словосочетание, сменив интонацию в голосе на показушно обиженную. — ...а потом, когда девки уже от других рожают, начинают ныть, что это они, «шлюхи такие», их постоянно отшивали.       На ум почему-то пришёл Пятифанов, отчего Петров еле слышно усмехнулся, мигом представив в голове его, всего такого грубого и опасного, в роли милого, хорошего и умного Владимира, а воспитанную и ответственную Полину — как легкомысленную и избалованную мужским вниманием Зинаиду, в которую и был влюблён главный герой.       — Но ведь у них с Зинаидой изначально ничего не могло быть: та уже встречалась с отцом Владимира, — задумчиво протянула Морозова.       — И что? — цокнув, буркнула Катя. — И у Зинаиды с отцом Владимира ничего не могло быть — то была незаконная любовь. А вот если бы Владимир признался ей, концовка была бы совершенно другой. Ведь это и есть основная мысль книги — непоправимо страшные последствия промедления в любви, — последние слова она словно заученно отчеканила, как на лекции, выгнув указательный палец перед собой.       В набирающей обороты литературной дискуссии девочек Антон участия не принимал, погрузившись в свои мысли — заметила ли его пропажу мама? Оля? переживали ли они?       — Ой, Катя, как у тебя всё просто... — вздохнула Полина, бросая неторопливый взгляд в темнеющее небо.       — Нет, а правда: в чём проблема? — недоумевающе воскликнула Смирнова. — Подошёл, признался, ушёл — неужели так сложно?       — Ты не понимаешь... Не то, что признаться, но и понять свои чувства иногда бывает сложно, — последнее предложение вышло тихим полушёпотом, словно Полина посвящала одноклассников во что-то сокровенное, тайное.       — А мне кажется, что ничего такого в этом нет, — упрямо продолжала сплетница. — Ну, посмеются, может, над тобой — ну и чего? — Петрову показалось, что на последних словах затихший голос Кати вышел несколько неуверенным, что девушка тут же попыталась скрыть последовавшим далее неестественным кашлем.       Скрипачка в ответ на это лишь издала несколько негромких смешков, а затем, спешно вздохнув, бросила прищуренный взгляд на краснощёкое лицо одноклассницы.       — А ты сама скольким в любви признавалась? — услышав неожиданный вопрос, Смирнова едва заметно ошеломлённо распахнула глаза, но попыталась скрыть своё смятение вернувшейся на лицо маской высокомерного безразличия. — Сколько у тебя парней было? двое? трое?       — Ну, вообще-то они мне первые признавались... — чуть поправив капюшон на меху, буркнула Катя, бросив нахмуренный взгляд в сторону. — А я — ну, никому.       — А вот ты сначала признайся кому-нибудь первой, а потом уже говори, м-хм? — с беззаботной улыбкой почти прошептала Полина, вновь вернув взгляд на дорогу.       Помолчали. В одном из домиков слева выключился свет в окошке на кухню — наверное, жильцы там уже поужинали и теперь смотрят телевизор в гостиной. А вот откуда-то справа приглушённо играл шансон с чьего-то радио; взгляд пробежался по лицам одноклассниц: Катино, будто ставшее ещё более красным, хмурилось и скрывалось в меховом воротничке шубы, а Полинино — беспечно приподнимало подбородок, устало глядя куда-то вдаль.

***

      Бяша шмыгнул носом, постучавшись ещё раз. Свет в окнах горел, но дверь никто не открывал.       — Тю, на... Фпят вфе, фто ли?.. — бурчал под нос паренёк, торопливо переминаясь с ноги на ногу.       Двор был хорошо расчищен, а взор застилали пошедшие чаще снежинки. Забудаев неловко попрыгал на месте, силясь согреться, засунул руки поглубже в дырявые карманы куртки, голову же — поглубже в недра капюшона.       Бурятёнок вздохнул и хотел уже подойти к одному из окон, чтобы постучаться, когда со стороны ворот послышалось нарастающее кряхтение подъезжающего мотоцикла, а темень посёлка разрезал яркий свет фар. Мотор был заглушен ещё на паре десятков метров от дома, но звук остановки рядом был слышен отчётливо. Резко погасли фары, послышался скрип снега под чьими-то торопливыми шагами, а затем — режущий слух звук распахнутой двери ворот. Ромка!       — О, на!       — Опача, а ты чё здесь делаешь? — краснощёкий от холода Пятифанов бегло прошагал к не менее замёрзшему другу. — Здоров, — парни обменялись спешным рукопожатием.       — Да мамка, на... — Бяша бросил обиженный взгляд в сторону, поджав губы и слегка замявшись.       — Ясно, — отрезал Рома. — Ты с ночевой?       — Да наверно, на.       — А чё, не открывают, что ль?       — Ага! Фтуцю-фтуцю...       Где-то со стороны Пятифанова раздалось еле слышное жалостливое мяуканье — парень прижимал к груди под кожанкой небольшого чёрного котёнка.       — А, кстати, смотри... — Рома слегка опустил молнию куртки, подойдя ближе к заинтересованному Бяше. — Я, короче, в соседнюю деревню ездил, к кентам там... — в тусклом желтоватом свете из окон дома показалась голова кота с порванным ушком. — И вот... этот чувак там на улице сидел, мёрз, — парень аккуратно пригладил макушку головы котика, что в ту же секунду издал звонкий жалобный писк.       — О, какой крафивый, на... — Забудаев чуть понизил голос, нагнувшись ближе и тоже потрепав котёнка за ушками. — На Фоньку мою похов...       Пятифанов протянул тихое «Ага», приковав внимание к животному, но через мгновение встрепенулся и, прижав котёнка ближе к груди, прошагал в сторону входа. Громко постучав всем кулаком по старенькой деревянной двери, парень, выждав буквально долю секунды, крикнул наверх: «Эге-гей!», а затем, поставив ногу на засыпанную снегом скамеечку, стоявшую аккурат со стеной под окном на кухню, и подняв корпус всего тела к стёклам, с силой захлопал по оконной раме. Спустя несколько оглушительных ударов дверь со скрипом наконец распахнулась — на пороге в домашнем тёплом халате стояла невысокая, но статная зрелая женщина с мелкими кудрями и залёгшими впадинами под глазами.       — Чохо стучишь, ирод?! — сдавленным шёпотом выпалила женщина.       — Так а чё вы не открываете?! — рявкнул Ромка, спрыгнув со скамейки.       — Счас батько твой придёт... — с несколько угрожающей интонацией женщина удалилась вглубь дома, когда парни ввалились в тесную прихожую.       — А чё батько-то? — голос Пятифанова стал немного тише, пока он с силой выкидывал свои старые осенние ботинки с ног в стенки стоявшего рядом небольшого комода.       Сильно пахло перегаром и ароматом варившегося на кухне супа. Женщина ничего не ответила, — или просто не услышала — тихо стуча туповатым ножиком об кухонную доску.       — Марин, — окликнул её Рома, на ходу выкинув шапку куда-то на вешалку с тонкими куртками. — Так а чё батя? — он просунул голову на кухню, казавшуюся совсем немногим больше маленькой прихожей.       — А вот иди, похляди... — тяжело вздохнув, ответила женщина, бросая в кастрюлю с супом нарезанный лук.       Пятифанов в ту же секунду сорвался с места, прошагав через небольшой коридор в сторону гостиной. С мимолётным скрипом распахнув межкомнатную дверь, взор упал на глотающего из полулитровой бутылки отца — худого жилистого мужчину с выделенными скулами и отсутствием волос на голове. Тот сидел на старом потрёпанном диване в не менее старых майке и трико перед ещё более старым серым телевизором, мутная картинка которого была не мутнее его пьяных глаз.       — Я не понял, а ты чё бухаешь-то, бать? — Пятифанов одним шагом оказался у дивана, резко отобрав у отца полупустую бутылку пива. — Слышь? Те на работу завтра, ты чё бухаешь? — он слегка склонился к фигуре мужчины, повысив голос.       Только когда Рома тряхнул отца за плечо, тот соизволил обратить на сына внимание. Светлые стеклянные глаза глядели словно сквозь парня, а впалые морщины на лбу стали только чётче. Пробурчав что-то невнятное под нос, мужчина небрежным движением потянулся к отобранной бутылке, но Пятифанов поднял руку ещё выше.       — Слышь, нет? Те на работу завтра, — повторил парень, ещё раз тряхнув отца за плечо.       Тогда мужчина одним резким движением встал с дивана, отчего Ромка едва заметно дёрнулся, и с невнятным пьяным бормотанием наконец отобрал бутылку.       Пятифанов вышел из гостиной ещё более быстрым шагом, с силой захлопнув за спиной дверь, отчего зеркало на столике слегка затряслось. Забудаев стоял в полной растерянности все эти минуты, сжимая в руках свою куртку, однако его друг, проходя мимо, не обратил на него никакого внимания.       Рома вернулся на кухню, когда речь первой начала женщина, варившая суп:       — Я на ночную сёходня.       — Опять? Те чё, выходных ваще не дают? — он стянул с плеч кожанку, аккуратно придерживая котёнка левой рукой. — Охуели совсем?       — Так дают.       — Так а чё тогда?       — Ну а чохо делать-то? — с более выразительной интонацией ответила женщина. — Хрошей нема, жить на шо-то надо. Отец твой, вон, опять завалился... — она устало вздохнула, вытирая потресканные руки о фартук. — Эхма...       Пятифанов замолчал, глядя с выражением какой-то тревожной печали на горбатую фигуру матери, но сильнее всего в глазах читалось отвращение — к дому, к семье, к самому себе.       С тяжёлым вздохом обернувшись, Рома наконец заметил за спиной застывшего в смятении Бяшу, тут же встрепенулся и снова обернулся на кухню.       — Это ещё... Игорь у нас сёдня останется.       — Да бог с вами, — вздохнула женщина, устало скривившись. — Не шумите только, — она обернулась всем телом к порогу, когда её ошеломлённый взгляд случайно упал на чёрного котёнка, прижимаемого к груди Пятифановым. — Ну шо ишо за скотину привёл, а? — интонация в голосе матери сменилась на ужасно недовольную. — Нам и тут хадов хватает!       — Ой, всё, Марин, кончай, а, — небрежно бросил Рома, пригладив макушку испуганного животного. — Я ж это... покормить хоть только. Потом отдам кому-нить... соседям там...       — Хосподи, соседи твоих скотов засаливают уже! — женщина всплеснула руками, на что Пятифанов лишь недовольно цокнул.       — Не, а чё, пусть сидит подыхает там, что ли?       Женщина лишь махнула рукой, снова обернувшись к плите и как бы говоря, что на этом разговор закончен.       В комнате Пятифанова, по обычаю неубранной, было чуть холоднее, чем в других комнатах дома. Здесь пахло только табаком, кофе — от стоявших на столе немытых кружек — и чем-то старым. Жёлтая лампочка под потолком еле мигала, отчего комната словно застыла почти в полумраке. Было ужасно тесно.       На заваленном деревянном столе стояла стеклянная ваза с букетом белых цветов, которые Бяша несколько дней назад занёс обратно Роме; на дне вазы лежали медные монетки — видимо, чтобы цветы дольше не вяли. Там же стоял и покрывшийся тонким слоем пыли кассетный плеер, рядом в хаотичной разбросанности лежало несколько кассет — Франц Шуберт, Роберт Шуман... Забудаев усмехнулся, засунув руки в карманы брюк, пока Пятифанов гостеприимно отходил на кухню за кофе и чаем. На старых полочках парень заметил чёрную игровую консоль — три года назад они вместе купили долгожданный «Тетрис», но с тех пор игрушка хранилась у Ромы, поскольку мать Бяши была склонна портить или выкидывать его вещи. Больше «Тетриса» Забудаеву на этой консоли нравилась «Змейка», и Пятифанов часто злился, когда его друг слишком сильно увлекался игрой — тот был больше по «Танкам» или «Гонкам». Там же стояли старые толстые книги с пожелтевшими страницами — даже не какие-нибудь «Приключения Тома Сойера» или «Дети капитана Гранта», а целые классические романы — Толстого, Булгакова, Достоевского, Чехова, Гоголя...       За спиной послышался глухой звук открывшейся двери. В обеих руках Ромка нёс чашки с потрескавшимися краями: одну — с крепким кофе без сливок или сахара, для себя, а вторую — со сладким чаем с молоком, для Бяши.       Парни уселись на незаправленную скрипучую кровать Пятифанова, откинув одеяло подальше. Котёнок на подушке вылизывался и причмокивал после полувыпитой миски молока.       — Короце, флуфай... — Бяша осторожно взял из рук друга горячую кружку с чаем. — Я, короце, фёдня вефь день дома не был: гулял...       — Да-а, я вот тоже... — буднично перебил его Ромка. — Утром ещё уехал.       — Ага, ну и вот: прихову фяф — и мамка как нацьнёт...       — А чё так?       — Да Лилька — цёрт бы эту каргу фтарую побрал! — позвонила, короце, из-за оценок моих... Тьфу! А я-то фтараюфь уцитьфя вообфе-то! Фтоб мамка не говорила, фто я ницё не умею... Только... — он вздохнул. — ...не полуцяется цё-то, — Забудаев шмыгнул носом, сделав глоток чая.       — Да ну, не слушай эту мамку, — Пятифанов подбадривающе хлопнул бурятёнка по плечу. — Ты зато выжигаешь паяльничком красиво — я вот так не умею. Помнишь, я в прошлом году Полине на днюху досочку с её портретом подарил, который ты выжег? — парень сделал небольшой глоток горького кофе, едва заметно скривившись. — Так она до сих пор эту доску хранит — я, когда был у неё в гостях, видел... И готовишь ты вкусно — я пробовал!       Скромная улыбка Забудаева с каждым словом друга становилась шире; иногда он едва слышно перебивал Пятифанова словами вроде: «Ой, да ладно тебе...» или «Ой, да ну...». Под конец Ромкиного монолога оба парня негромко рассмеялись, шутливо хлопая по плечам друг друга.       — Я вот ещё чё... — начал Пятифанов, устремив задумчивый взгляд в обшарпанную стенку напротив. — А ты Полину не видел?       Забудаев закатил глаза и с долей насмешки вздохнул.       — Да чё? Я просто насчёт кино там: решила она али как...       — Так вы идёте, на?       — Ну, надеюсь.       За стеной приглушённо послышались чьи-то тяжёлые путанные шаги, отчего Пятифанов мигом замер, навострив уши. Спустя несколько ужасно долгих секунд выжидательного молчания Бяша, от скуки оглядев комнату, наткнулся взглядом на стоявшую за кроватью Ромкину гитару. Одна из струн на ней, как можно было заметить, вылетела.       — О, флыф, а потрынди-ка мне на балалайке, а? — небрежно выпалил Забудаев, стараясь разбавить нагнетающую тишину.       Пятифанов, словно опомнившись, бросил взгляд за спину, а затем, задумчиво поиграв бровями, неопределённо хмыкнул:       — Ну давай, что ли.       С усталым ойканьем вздохнув, парень встал с кровати, издавшей характерный скрипучий звук, и, поставив кружку с недопитым кофе на более-менее чистую часть стола, обошёл кровать, достав оттуда инструмент. Вновь усевшись и взяв гитару поудобнее, правая рука небрежно коснулась грифа, осторожно зажав случайные струны на определённых ладах, а левая пробежалась по струнам, как бы проверяя, настроена ли «балалайка›.       — Так а чё люфтить²-то будем?       — Давай «Футов», на! — разгорячённо выдал Бяша.       — Ой, опять ты со своими «Шутами»... — устало протянул Ромка, едва заметно закатив глаза. — Ты хоть чё-то, кроме них, слушаешь?       — «Нирвану» ефё люблю, ток ты в по-английфки ни бум-бум.       — Это кто те сказал?       — Так у тя «двойка» в цетверти, на.       — И чё? Щас как завою на басурманском — ахуеешь, слышь?       — Да Кобейн от твоего бафурманского второй раз зафтрелица, тьфу!       Шутливый спор парней прервали тихо прорезавшиеся гитарные нотки. Котёнок на подушке, перестав вылизываться, навострил ушки и заинтересованно уставился в инструмент. Сначала тихо, неторопливо, но затем более дерзостно и быстро темп музыки всё нарастал, пока Пятифанов несмело подбирал нотки.       Король и Шут — Мой характер       — Ну, давай это, что ли... — увлечённо протянул Ромка.       Ещё несколько секунд проиграв вступление, парень, робко приоткрыв рот, начал словно осипшим голосом — намного тише, чем там, у дома Полины: Мой характер был непрост: в силу ум ушёл и в рост».       — О, моя любимая, на, — негромко вставил Бяша, закачав головой в такт знакомой песне.       Следующие строки вышли чуть более смело: «Но такой уж был мой нрав — драться с теми, кто не прав».       Темп музыки ещё сильнее ускорился, а Пятифанов запел громче, слегка подражая интонации солиста в голосе: «Я хотел быть крутым и возненавидел слабости, что в себе иногда я видел».       Бяша едва слышно хлопал всей ладонью по краю кровати в такт, не нарушая нарастающий темп песни, и казалось, что даже кот справа от него внимательно слушает и будто бы даже понимает смысл строк. Умиротворённая тишина, созданная любимой песней, сладостно закладывала уши, позволяя на время забыть и о проблемах с матерью, и о проблемах с оценками.       Начало последующей строки — «Чтоб избавить голову от мыслей...» — так и застыло на полуслове, когда где-то в коридоре приглушённо послышался голос Ромкиного отца, сейчас напоминавший предупреждающее рычание какого-нибудь животного. Пятифанов, подобно коту, осторожно навострил уши, уперевшись взглядом в деревянную дверь комнаты. Следом за голосом отца послышалась неразборчивая речь матери, и парень без лишних слов поднялся с кровати, положив гитару в сторонку, пройдя к двери и чуть отворив её. Голоса стали чётче:       — Ну сходи, а... — невнятные отголоски пьяного мужского голоса.       — Хосподи, Костя, ну нет у меня денех, нет, как ты не понимаешь-то? — отчаянно лепетала мать, пытаясь вдолбить в голову мужу простые слова.       — Сходи... — дядя Костя упёрто стоял на своём. — Ну, хоть... полторашку, а?       — Иди спи, тебе на работу завтра.       — Ну, сходи, а? Ну, по-человечески прошу...       — Ну, нема у меня денех, Костя, у мэня долх в махазине — две тыщи, две тыщи, ты понимаешь? — чуть ли не со слезами в глазах тараторила тётя Марина.       — Сходи, а! — рявкнул Ромкин отец, отчего парень едва заметно сжался, крепче обхватив ручку двери.       — Да нет у меня денех!       Дядя Костя прорычал сильное ругательство, всем кулаком смазанно, но внушительно хлопнув по старенькому холодильнику, закряхтевшему ещё громче.       — Сходи, пожалуйста! Слышь, нет? — голос мужчины стал чётче, но от этого становилось только страшнее.       Женщина ничего не ответила, только устало что-то пролепетав себе под нос, за чем вслед раздалось ещё одно оглушительное ругательство и удар прилетевшей куда-то в плиту табуретки. Пятифанов мигом сорвался с места, захлопнув за собой дверь так, что стенки едва заметно затряслись.       — Чё к мамке пристал, а? — приглушённо раздался его прорычавший, как и отца голос, словно готовый сорваться на слёзы, но упрямо кажущийся грозным и брутальным. — Слышь, нет?       Бяша нетерпеливо, на одних носочках, протопал к двери, на несколько миллиметров приоткрыв её и робко просунув в образовавшуюся щель любопытный нос.       Отец смазанно обернулся к сыну, не фокусируя стеклянный взгляд ни на чём и пробурчав под нос негромкое «Чё?», словно даже не понял, кто перед ним стоит. Будто это был не его собственный сын, а какой-то чужак, пришедший с улицы, с которым у них не было ничего общего.       — Чё к мамке пристал, слышь? — более смело повторил Пятифанов, приподняв подбородок к пропитой физиономии отца — ростом парень пошёл в высокого дядю Костю и уже почти доставал до его морщинистого лба.       — Рома, иди в свою комнату, ради бога, — умоляюще пролепетала где-то за спиной тётя Марина.       — Иди спать, те на работу завтра, — рявкнул Ромка, с силой толкнув отца в плечо.       Дядя Костя, чуть не свалившись на пол, пробурчал что-то невнятное, но очень недовольное в ответ. Тётя Марина металась где-то за их спинами и пугливо прижимала ладонь ко рту.       — Иди спать, бать.       — Да ч... Чё?.. — бессвязно рычал мужчина.       — Иди спать, бать, — ещё громче отчеканил Пятифанов, подталкивая шатающегося отца в гостиную.       Мужчина мигом прошипел сдавленное ругательство, замахнувшись рукой на сына, отчего тот едва заметно вжал голову в плечи и сщурился, но тут же перехватил холодную руку отца своей, спешно опуская её вниз.       — Иди спать, блядь! — срывающимся голосом крикнул Ромка.       Бяша пугливо захлопнул дверь, отойдя подальше, чтобы не слышать всех тонкостей семейного разговора. Что-то невнятно рычал отец, в ответ ему рычал сын, а мать пыталась перекричать обоих; звоны чайных сервизов в шкафах опасно звенели, старые доски жалостливо скрипели под тяжёлыми шагами, а редкие звуки ударов — смазанных, чётких, слабых и сильных — по чьей-то коже только дополняли картину. Забудаев торопливо потоптался на месте, спешно оглядываясь в рассуждениях о том, что ему делать. Безусловно, сейчас больше всего на свете хотелось кинуться помочь другу, но ноги словно приклеились к холодному полу. Грудь сдавило, а к глазам подступили жгучие слёзы, которые бурятёнок поспешил вытереть рукой. В последний раз такое было с ним буквально тем же вечером, когда мать начала скандал.       Испугавшийся котёнок убежал куда-то под кровать. Послышалось громкое Ромкино ругательство, а затем звук упавшего на пол тела — судя по весу, скорее всего, то был дядя Костя.       Через несколько секунд дверь в комнату распахнулась, отчего Забудаев вздрогнул, а на пороге оказалась фигура Пятифанова — в нахмурившихся глазах пылал чистой воды животный ужас, а плечи едва подрагивали, однако резкость и грубость движений никуда не пропадала: наоборот, стала только сильнее. Активно ходили желваки на его скулах, а руки были сжаты в крепкие кулаки.       — Айда гулять, — буркнул он, шмыгнув носом и спешно убирая гитару обратно за кровать.       — Цё?       — Пошли отсюда, говорю.       Ромка бегло оглядел комнату, начав издавать тихие «Кс-кс-кс».       — Он под кроватью, на.       Парень послушно заглянул под кровать, аккуратно поманив и достав оттуда чуть запылившегося котёнка.       Через несколько минут парни уже шли почти в полном молчании по тёмной улице посёлка: Пятифанов прижимал к груди подрагивающего от холода кота, а сгорбившийся Забудаев дёргал кожу вокруг пальцев в карманах.       — Ну, ты это, короче... — протянул Ромка, чуть замедлив темп ходьбы. — Прости, что так вышло. Батя, бля...       — Да ладно, на, — беспечно шмыгнул носом Бяша.       Как бы ни противились парни, сейчас было страшно: сердце едва стучало под гнётом случившихся событий, а губы сами по себе сжимались в необъяснимом гневе. Даже у Ромки.       Вздохнув, словно отпустив ситуацию, Пятифанов опустил плечи, чуть расслабившись, а затем задумчиво начал:       — Если бы он не бухал, ему бы легче было. И нам.       Забудаев промолчал, едва открывая рот в попытках сказать что-то подбадривающее, но ему самому сейчас не помешало бы несколько тёплых слов.       — Сраные взрослые, ядрёна медь, — Ромка чуть крепче сжал тёплое тельце кота. — Сами нихуя не повзрослели...       Бяша активно поддакнул, а затем ощутил на своём плече крепкую руку. Высунув свою руку из кармана, он ответно приобнял друга за плечо, облегчённо вздохнув и чуть успокоившись.       — Тю, а ефли и мы такими будем, а?       — Если и ты свою бабу пиздить бушь, я тя урою, — угрожающе, но с долей улыбки на лице буркнул Пятифанов, чуть хлопнув по плечу бурятёнка.       — Э, на, а ефли ты?       — А я тем более не буду.       — И прально.       Где-то вдалеке послышался нарастающий глухой рёв мотоцикла, словно приближаясь, и парни огляделись в попытках разглядеть в такой темени транспорт. Попытки, однако, не принесли никаких результатов, когда прямо перед глазами сумерки разрезал ослепляющий свет фар, а тишину засыпающего посёлка — протяжный гудок. Пятифанов с резким ругательством притянул застывшего в растерянности друга к себе за руку, а буквально в нескольких сантиметрах от готовых оторваться от земли ног с оглушительным рёвом проехал чей-то мотоцикл.       — Уёбок такой, куда прёшь, сука?! — крикнул вслед удаляющемуся по посёлку мотику Ромка.       — Тьфу, на! Во фын флюхи, бля! — поддакивал Бяша.       Парни оглядели друг друга, словно кого-то из них действительно задел мотоцикл, а затем, чуть выдохнув, огляделись.       — А где кот-то? — вполголоса спешно вымолвил Забудаев, когда взгляд упал на пустую грудь друга.       Пятифанов развёл руками, оглядев свою грудь, словно не верил в сказанные бурятёнком слова, после чего оба парня без лишних слов начали бегло оглядываться в попытках найти в такой тьме чёрного котёнка.       — Зараза! — рявкнул Ромка. — И как мы его найдём счас, бля? Он же чернющий, как жопа негра!       — Да, фука, пойдём, короце... О, во, фмотри, на! — Бяша резко указал пальцем вперёд, туда, где голым задом вилял убегающий через снег к чертям кот.       — От, зараза, стой, а! — парни с окликающими выкриками побежали вслед за потеряшкой, слегка склоняясь к земле и время от времени толкая друг друга в плечи, как бы соревнуясь в том, кто быстрее поймает котёнка.

***

      — Петров, — неожиданно послышался Катин голос справа, слегка высунувшей красный нос из-под воротника навстречу колющемуся морозу. — А, Петров? А ты, типа, навсегда к нам?       Такой, казалось бы, будничный вопрос вызвал целый ворох отложенных на потом мыслей. Петров неловко поджал губы, размышляя, как нужно ответить на вопрос, ответа на который он и сам не знал.       — А то думаю: неужели есть в мире места ещё глуше, чем наш посёлок, чтобы сюда переезжать? — слова приобрели привычную для Кати насмешливую интонацию, и желание отвечать вмиг отпало назло сплетнице, но ситуацию в свои руки, как обычно, взяла Полина:       — А Антон из Москвы приехал.       С души будто камень упал, и Петров бросил горделивый взгляд на ошеломлённую Катю.       — Серьёзно? — она фыркнула, слегка повысив голос. — Вам чё, там делать нефиг было? Разнообразия захотелось?       — Это не моё решение — родителей, — вздохнул Антон.       Сплетница неопределённо хмыкнула, помолчав с минуту, но затем снова продолжила:       — А я тоже в Москве была — несколько раз даже, — лицо Полины в этот миг, как показалось парню, приобрело оттенок усталой радости за подругу вместе с тихим чувством зависти. — Я там с Сашкой и познакомилась.       — Это парень её, — разъясняя, обернулась к Антону Морозова.       — Ага, — интонация в голосе Кати заметно повеселела. — У него, короче, батя, типа, «крутой», вроде: должников гоняет.       Девушка ехидно усмехнулась, а вот Петров не видел в этой теме ничего смешного: сразу в память врезался случайно подслушанный разговор родителей с дядей Колей о каких-то долгах. Углубляться в эту тему и тем более расспрашивать о ней родителей — поссорятся ещё — парень не стал: «меньше знаешь — крепче спишь», однако неизвестность пугала даже больше, чем ясный ответ.       — Так это он тебе всякие безделушки из столицы привозит?       — Блин, ну почему «безделушки»-то? — Смирнова играючи пихнула Полину в плечо. — И тебе привозил: помнишь, ты у мя просила целое собрание книг...       — А-а! — скрипачка неожиданно встрепенулась, перебив подругу и, словно заставляя помолчать, нетерпеливо похлопав её по руке, а затем затараторила: — Это когда я не верила тому, что у тебя якобы есть парень из Москвы, и в шутку сказала, что не поверю в его существование, если он не привезёт мне оттуда девять томов сочинений Шолохова?       — Да-да-да! — ответно закивала головой Катя, после чего обернувшиеся друг к другу девочки звонко засмеялись — словно не было между ними никаких ссор, сплетен, а их дружба была крепче любого металла. Антон издал пару робких смешков со сторонки, с некоторой долей зависти глядя на развесёлые физиономии одноклассниц.       — Да мне вообще классика очень нравится, — невзначай упомянула чуть успокоившаяся Полина. — Особенно русская.       — Да ну, она же скучная, бе-е!       — Ну, дело вкуса. А «de gustibus aut bene, aut nihil»¹, — усмехнувшись, почти на идеальном латинском отчеканила скрипачка.       Смирнова и Петров застыли в ступоре, а Морозова рассмеялась — легко, беззаботно.       — Это я процитировала Шамраева из «Чайки» Чехова, не пугайтесь.       — Ой, Полинка, тебе лишь бы выпендриться! — Катя играючи пихнула одноклассницу в плечо.       В какой-то бессмысленной девчачьей болтовне прошли следующие несколько минут. Когда обе подружки успокоились, Смирнова, удовлетворённо вздохнув, прочистила горло, а затем метнула безобидный взгляд в молчавшего Антона, словно здесь он был третьим лишним, хотя их дружба с Полиной была точно крепче, чем её с Катей — по крайней мере, он хотел надеяться на это.       — Слу-ушай, Петров, мы на дискотеку счас с Полиной: до завтра, что ли? — неожиданная фраза заставила приподнять брови, а приторно-сладкая интонация Кати раздражала.       — Чего? — Морозова застыла в недоумении, судя по всему, даже не подозревая о дальнейшем развитии их прогулки.       — Счас Саша приедет; ты поедешь ведь? — Смирнова тоже перестала идти, остановившись аккурат перед фигурой скрипачки и небрежно положив руки на бёдра.       — Ну, я... — Полина замялась, терзаясь в размышлениях. — Блин, а я же не накрашена, ничего... — она беспомощно развела руками, словно на ней было не красивейшее в мире пальто чистейшего лавандового цвета, а мешок из-под картошки. — И дедушке ничего не сказала...       — Ой, да ладно, там все пьяные уже, кто на тебя посмотрит? Ну, в смысле, всем всё равно, во что ты одета, — Катя подбадривающе коснулась плеча подруги. — А дед твой... Ну, он же пол ночи дом сторожить не будет и ждать, когда ты придёшь, правильно?       Какая же Катя хитрюга: сама нарядилась, а подруге про дискотеку ничего не сказала!       Полина задумчиво поджала губы, нахмуренными глазами глядя на беспечную физиономию подруги, выжидательно поднявшей брови, а затем, вздохнув, обернулась к Антону и буднично спросила:       — Антон, с нами не хочешь?       Неожиданный вопрос выбил из груди ошеломлённый выдох.       — На дискотеку?       Полина, безобидно улыбнувшись, кивнула, а Катя ошеломлённо распахнула глаза, шепча что-то подруге одними губами, на что девушка гордо не обратила внимания.       С одной стороны, было интересно хоть раз в жизни сходить на дискотеку, пусть и сельскую, а с другой — нужно было предупредить маму. Хотя стоило ли? Пусть хоть раз в жизни по-настоящему распереживается за сына.       — И до скольки мы там?       Морозова молча обернулась к Смирновой в ожидании ответа, пока та с обиженно надутыми щеками прожигала фигуру Антона, словно готова была придраться к малейшим несостыковкам в его образе.       — Не знаю, — раздражённо буркнула Катя, подойдя ближе к однокласснику. Сильно запахло навязчивыми духами и приторно-сладкой клубникой — вспомнились любимые в детстве клубничные леденцы, которые в доме появлялись очень редко. — Блин, ну ты тогда хоть... — она придирчиво оглядела всего Петрова с головы до ног, недовольно сморщив носик и нарочито громко вздохнув. Женские руки торопливо поправили воротник куртки, брезгливо пробежались по шапке, а затем дошли до очков: одним резким движением девушка стянула их с носа парня, и вместо её нахмуренного лица вмиг предстало мутное пятно, разбавленное случайными оттенками. — Хоть очки, что ли... А ты без очков ваще не видишь, типа?       — Нет, отдай обратно, — устало промямлил Антон, когда потеряшки так же резко, как и исчезли, оказались на носу.       — О боже... Во что одет-то хоть? — Смирнова придирчиво оглядела брюки одноклассника, а затем, словно более-менее удовлетворённо вздохнув, небрежно выдала: — Ну ладно хоть... Короче, — девушка обернулась к обоим, засунув руки в карманы шубки. — Сашка обещал к моему дому подъехать, — взгляд устремился вдаль, в сторону Катиного дома. — Надеюсь, мама ещё не пришла...       — А ты не отпрашивалась? — Полина шмыгнула носом.       — Нет, конечно, я чё дура, что ли? — усмехнулась Катя, небрежно покрутив пальцем у виска. — Вы представляете, чё она мне устроит, если про одного только Сашку узнает?       Компания неопределённо хмыкнула, а затем двинулась вдоль по посёлку, когда уже через несколько шагов под ногами у ведущей Смирновой пробежал чей-то чёрный котёнок. Девушка моментально остановилась, чем вызвала недоумённую реакцию у одноклассников.       — Что такое? — буднично спросила Морозова.       Катя, замявшись, поправила воротник шубы, оглядевшись по сторонам, а затем неуверенно выдала:       — Ну, давайте, может, с другой стороны?..       — Кать, а ты в приметы веришь? — в голосе скрипачки не звучало ни намёка на насмешку — только по-детски чистое любопытство.       Где-то послышались глухие, словно нарастающие голоса, которые Антону показались смутно знакомыми. Он нахмурил брови в попытках вспомнить их, но мысль издевательски ускользала.       Услышав вопрос Полины, Катя заметно смутилась, но отвечать не стала.       — Ничего, пошли с другой стороны, — Морозова, чуть подтолкнув подругу в спину, двинулась в противоположную сторону. То, с каким пониманием она отнеслась к Катиному суеверию, умиляло. — А я вот в бога верю...       Голоса за спиной и торопливый скрип снега под их шагами стали заметно чётче и громче, пока наконец откуда-то слева всю компанию не окликнул... Пятифанов. Ноги вмиг налились свинцом — не сдвинешь, а поджавшиеся до побледнения губы проглотили сдавленное ругательство.       — Эй!       Девочки обернулись, а Антон так и остался стоять, словно, если не реагировать, нежданный гость уйдёт сам по себе.       — Опача, здоров, Катюх, привет, Полин, — но было поздно: Ромка уже подбежал к одноклассникам и бегло перекидывался небрежным рукопожатием со Смирновой. Мимолётным взглядом окинув всю компанию, парень наткнулся глазами на застывшую в смятении краснощёкую физиономию Антона, тут же приняв до комичности шокированный вид.       — Ну нихера компания, на... — пролепетал за спиной подбежавший Бяша.       — А вы куда это таким составом? — парень обратился к девочкам, и ситуацию в свои руки тут же взяла Катя, гордо вздёрнув подбородок и поправив косу:       — А мы, Ромочка, на дис-ко-те-ку! не блядку, м-хм?       — Так, нет... подожи... — начал лепетать нахмурившийся Пятифанов, подходя ближе к Смирновой. — И Петров?       — И Петров, — закатив глаза, вздохнула девушка. Неприятно было ощущать такое пренебрежительное отношение к себе, но именно назло Кате хотелось пойти на эту несчастную дискотеку.       — Так, ладно, это... А вы кота тут не видели?       — Этого? — вмешалась в разговор Морозова, удерживая в руках тельце выбивавшегося из рук чёрного котёнка.       — Этого, на! — оживлённо подтвердил Бяша, спешно забирая животное из рук одноклассницы. — Фпафибоцьки!       — О, а вам, кстати, кот не нужен? — шмыгнул носом Ромка, поправив подушечкой указательного пальца край шапки. — Ну, те я, Петров, не отдам... — он показушно понизил голос, придирчиво окинув взглядом всю фигуру с названной фамилией, прямо как Катя несколько минут назад, на что Антон лишь устало вздохнул. — Да и те, Кать, тоже...       Смирнова ошеломлённо выдохнула, несколько истерично начав:       — Хочешь сказать, типа, я не умею за скотиной ухаживать? Да кто из нас живодёр ещё?!       Под фоновую баттологию одноклассницы Пятифанов беспечно обернулся к Полине, протянув к ней котёнка, передавшегося ему от Бяши, и приподняв брови, как бы предлагая забрать.       — Ой, я бы с радостью, только Джоанна моя, боюсь, против будет... — она грустно усмехнулась, потрепав кота за ушками. — Да и дедушка тоже.       — Бля, а мовэт, ко мне тогда? — недоумённо предложил Забудаев.       — Ага, у тя мамка его с потрохами сожрёт, когда по пьяни с тобой перепутает, — буркнул в ответ Ромка, на что его друг обиженно хмыкнул.       — А можно же этому отдать... — начала Морозова, щёлкая пальцами, словно пытаясь вспомнить что-то. — М-м... А хотя нет, нельзя.       Набирающий обороты спор одноклассников казался фоном где-то вдалеке, пока Петров всерьёз размышлял над тем, чтобы взять бездомного котёнка к себе домой. Навряд ли родители бы одобрили, а вот Оле бы очень даже понравилось. Сердце больно ныло при мыслях о дальнейшей судьбе животного, потому парень решился на серьёзный шаг:       — Давайте я возьму тогда? раз он никому не нужен.       — Ага, ты белый, он чёрный — противоположности притягиваются? — издевательски буркнул Пятифанов, прижав кота ближе к себе.       Недалеко послышался протяжный гудок машины, заставивший всю компанию замолкнуть и начать оглядываться.       — Так, всё, потом со своими котами разберётесь! — торопливо пригладив косичку и поправив кубанку, отрезала Смирнова, а затем, спешно взяв Полину за запястье, побежала в сторону разрезающего темноту света фар стоявшей у чьего-то дома машины.       Парни на мгновение замялись, но тут же последовали вслед за одноклассницами.       — Так а кота-то куда девать, ебать вашу маму, бля? — на ходу ругался Ромка, держа кота за туловище.       Что-то ответно лепетал Забудаев, пока Петров отчаянно пытался словесно переубедить Пятифанова о том, что можно отдать кота ему.       — Так всё равно никто не забирает!       — Те я тем более не отдам! Нахуй иди!       — А давайте васе мне, на?       — Да не отдам я вам кота, вы ему оставшиеся уши догрызёте... — с долей выразительной грусти в голосе прокричал Ромка. — А ты ваще чё бежишь? — он обратился к Антону.       — Так я тоже еду.       — Да куда те! — парень с силой пихнул одноклассника плечом в бок, отчего тот чуть не упал носом в ближайший сугроб.       — Слышьте, а вы куда? — впереди показалась фигура Кати, открывающей переднюю дверь, когда парни, чуть запыхавшись, остановились у бампера красной «девятки». Петров чуть сщурился от резавшего зрение света фар.       Одноклассники переглянулись, приоткрыв рот каждый для ответа, но первой мимилётную тишину нарушила Полина, залезающая на заднее сидение:       — Давайте все поехали тогда уж!       — Втроём?! — Смирнова ошеломлённо вспыхнула, тут же чуть склонившись, чтобы разглядеть за рулём сидевшего там парня. — Саш?       Парень лишь бегло махнул рукой, после чего девушка торопливо бросила в сторону оставшейся компании:       — Давайте быстрее только!       Мальчики мигом кинулись к задним сиденьям, изредка пихая Антона в плечи.       Полина уже грелась в салоне, с левой стороны запрыгнул и Бяша, а вот на правой стороне оказались Петров и Пятифанов, широко распахнувшие дверь и со сдавленными ругательствами толкавшие друг друга в стороны, силясь сесть в машину первыми.       — Да дай я...       — Да куда... Ой, бля...       — Да дай...       — Клоуны, вы сядете сёдня, нет? — рявкнула Катя, всё ещё стоявшая на морозе.       — Я с идейными врагами в одну кабину не полезу! — ответно рявкнул Ромка. — Давайте Петрова в багажнике повезём?       — О господи, зачем я только тебе, Полина, позвонила! — Смирнова отчаянно взялась за голову под продолжавшиеся споры компании.       — Ну всё, едем, не? — из машины послышался незнакомый мужской голос — грубоватый, но уверенный.       — Да счас, Саш, счас! — Катя мигом подбежала к ругавшимся парням, одним резким толчком запихнув обоих на заднее и с громким хлопком захлопнув за ними дверь. — Всё, давай! — а затем уселась на переднее.       Пятифанов с Петровым неловко плюхнулись на холодное трёхместное сидение, тут же стиснув сидевших там одноклассников. Полина с пугливым выкриком привстала с кресла, когда её место случайно занял Ромка. Парень за рулём тем временем нажал на педаль, резко дёрнул ручник, и машина, чуть буксуя на снежной каше, двинулась с места, отчего Морозова чуть не упала носом вперёд. Пахло холодом, дорогим мужским одеколоном и навязчивыми транспортными ароматизаторами, висевшими на зеркале.       — Подождите, а мне куда? — протараторила Полина, оперевшись на спинки передних сидений.       Смирнова торопливо открыла солнцезащитный козырёк наверху, бегло оглядев румяное лицо в зеркале, а затем, услышав вопрос подруги и приподняв брови, обернулась.       — Айда ко мне! — Пятифанов протянул руки вперёд, приглашая сесть девушку к себе на колени, из-за чего получил небольшой, но резкий и внушительный хлопок по запястьям. — Ай!       — Ну, двигайтесь! — недовольно прикрикнула Полина, словно готовилась ударить ещё кого-нибудь.       Ромка с силой прижался к Антону, впечатав того щеками в стекло, отчего дышать стало чуть тяжелее. Грудь сдавило, и казалось, что ещё немного — и рёбра точно сломаются до крошек.       — Двигайсь, очкарик!       — Ай, сука, задушишь же... — прошипел Петров, отчаянно силясь оттолкнуть парня ладонью в грудь.       Морозова наконец кое-как, но села в образовавшийся крошечный просвет на кресле, отчего и Бяша слева едва слышно закряхтел, однако давление Пятифанова на Антона ни на грамм не убавилось. Коленки упирались друг на друга, и только парень хотел с силой оттолкнуть наглеца от себя, когда тот сам резко отпрянул к передним сиденьям, продемонстрировав терпеливо молчавшего котёнка сидевшим.       — Слышь, мужик, те кот не нужен? — он едва потрепал животное за ушками. — Хороший!       Парень за рулём бегло обернулся, выезжая на трассу, — черты лица его в полумраке салона казались неестественно грубыми, а полуприкрытые глаза Антону по интуиции не понравились.       — Не, батя убьёт, — кинул парень. — Отдай вон Кате.       Смирнова обернулась назад, оглядев котёнка и поджав губы, словно метаясь перед выбором.       — Блин, ну... Ну, не знаю... — она едва дотронулась до мокрого носика кота. — Ну, у него же уши порваны... — последняя фраза вышла нарочито обиженной.       — И чё? — небрежно бросил Пятифанов. — У тя тоже много чё порвано, мы ж ничё не говорим.       Катя вспыхнула, мигом нанеся несколько внушительных хлопков всей ладонью по голове откидывающегося назад Ромки под аккомпанемент гневных причитаний.       — Слышь, ты на что это намекаешь, придурок? Офигел?! — Пятифанов тихонько посмеивался, шутливо прикрывая голову всей рукой. — А у тя штаны на заднице порваны, и чё?       — Чё сказала? — Ромкин голос принял прежнюю угрожающую интонацию, а сам парень — на облегчение Антона — вновь приблизился к передним, когда между одноклассниками протиснулась ладонь Полины.       — Ребят, всё, давайте хотя бы не сегодня, — успокаивающим полушёпотом лепетала девушка.       Разгорячённые перепалками Катя и Рома метнули последний нахмуренный взгляд друг на друга, а затем обернулись каждый к своим местам. Пятифанов несколько резко плюхнулся на спинку кресла, заставив все четыре конечности только более-менее расслабившегося Петрова взлететь вверх, когда сквозь сжатые зубы прорезалось сдавленное шипение.       — Чё, жопа толстая? — издевательски балагурил Рома под аккомпанемент поддакивающих смешков Бяши с другой стороны сидения.       — Ноги хоть сдвинь, а, — придирчиво вымолвил Антон, бросив взгляд на раздвинутые ноги парня.       — Кстати, да, Ром... — поддержала одноклассника Полина, усердно поправляя ткань своего пальто.       Пятифанов неопределённо хмыкнул, но ноги всё же немного сдвинул. Сидеть стало чуть свободнее, однако парень назло продолжал давить Антона в дверь всем телом. Хотелось выцарапать ему глаза прямо здесь, но получалось только неловко кашлять, время от времени пытаясь отталкивать одноклассника от себя и шипеть ему в лицо что-то неразборчивое, но ужасно недовольное.       Когда все более-менее успокоились, в салоне образовалась почти полная тишина, разбавляемая тихой болтовнёй Кати с Сашей, Полины с Катей или Ромы с Бяшей. Магнитола шипела заезженной попсой вроде «Руки вверх», «Вирус» или «Hi-Fi», за окном пролетали хлопья снега, и асфальтную дорогу по краям освещали только редкие фонари.       — А мы вообще куда? — буднично спросил Антон, когда внезапно осознал, что понятия не имеет, в какое село и на какое расстояние от дома он уезжает.       — Ну академик! — издевательски протянул Ромка прямо в ухо. — Главное — сел, а куда сел — в душе не ебёт! Так а куда мы, кстати? — он бегло обратился к передним сидениям.       — В Куларово мы, — небрежно бросила Катя.       Название села Петров слышал впервые, поэтому ответ ему ничего ему не дал.       — О, к этим, ебать... — не затыкался Ромка. — ...к монголам! Слышь, Бяш? — он обернулся к навострившему уши другу, насмешливо вытянув уголки глаз в стороны, как бы изображая живущих там татар, на что получил по лбу, причём сразу два раза — от Полины и от Бяши. — Ай, энэнен куте³... — парень наигранно потёр ушибленный лоб, выразительно выделив татарское ругательство.       Спустя несколько минут бессмысленной болтовни и отвратительных шуточек Пятифанова компания смогла успокоиться. Ехали они уже минут двадцать, а тёмные пейзажи за окном практически никак не менялись.       Взгляд случайно упал на профиль румяного лица Полины — изящный, необычайно милый и аккуратный, едва освещающийся приглушённым жёлтым светом фонарей на трассе. Девушка с несколько усталой задумчивостью в застекленевших глазах не отрывала взгляда от дороги — было в этом взгляде что-то скрывающее, словно глазные яблоки были лишь толстой оболочкой, упорно закрывающей собой правду, доступ к которой Антону, очевидно, был закрыт.       Затем взгляд переместился на самого дальнего сидевшего здесь, Бяшу. Щекастое лицо бурятёнка не выражало никаких сильных эмоций — лишь брови были по обычаю нахмурены. Он теребил пальцы, словно ему было некомфортно находиться в такой компании, и изредка шмыгал носом.       Совершенно невольно взгляд дошёл и до практически дышавшего в ухо Пятифанова. Необъяснимое напряжение в нём выдавали чуть поджатые губы. Парень легонько почёсывал сопевшего в руках кота за ушками, и жест этот до того непривычно смотрелся в жестоком и грубом образе Ромки, что Антон еле слышно усмехнулся, что, безусловно, не могло не пройти мимо ушей одноклассника. Пятифанов резко повернул голову к парню, словно выпав из транса, и с глухим «Чё?» словно бы смутился и убрал руку от головы котёнка.       Катя с Сашей даже не переглядывались между собой, хотя по рассказам девушки они, вроде как, являлись парой.       — Полин, а ты, это... в кино-то как? надумала? — глухо послышался полушёпот Пятифанова, обернувшегося к Морозовой.       Антон навострил уши, а девушка, поджав губы, промолчала. Однако через несколько секунд раздумий всё же таким же полушёпотом бросила:       — Не знаю.       Ромка вздохнул чуть резче, чем обычно, отвернувшись, а у Антона в груди что-то неприятно шевельнулось.       Не оставляли в покое мысли о доме — Петров уже пожалел, что, ничего не сказав, уехал чёрт знает куда чёрт знает с кем. Особенно его сейчас волновало состояние Оли — сильно ли она переживала, если заметила пропажу? плакала ли? Об одном только воспоминании о жгучих слёзах сестрёнки сердце наливалось кровью. Однако, несмотря на все опасения касательно предстоящего вечера, дом сейчас был последним местом, где парню хотелось оказаться. Удивительно, но даже в компании с упиравшимся в плечо дебоширом Ромкой и молчавшей спереди гадюкой Катей Антон чувствовал себя хорошо, если рядом была Полина.

***

      Местные дискотеки, судя по всему, проходили в небольших одноэтажных домах культуры. Одноклассники гурьбой вывалились из машины — вернее сказать, это Антона толкнули так, что он чуть не упал носом в снег.       Здание горело приглушёнными огнями из заиндевелых окон и глухо пело самой гламурной попсой того времени. На крыльце курили небольшие компании, время от времени перебрасываясь шутливыми громкими репликами; иногда дело почти доходило до кулаков, но останавливалось самыми неравнодушными. Петров до того никогда не бывал в подобных местах — его максимумом были школьные танцы в спортзале или актовом зале, на которые он и то редко ходил. Живот чуть стянуло от волнения, но успокоили вмиг пришедшие мысли о Полине — в любом случае, она была здесь, значит, всё будет хорошо.       Никаких охранников или вахтёров на входе, очевидно, не было — ребята беспрепятственно вошли внутрь, на ходу снимая верхнюю одежду, которую потом нужно было оставить в ближайшей раздевалке.       Катя держалась ближе к своему молодому человеку, словно совсем позабыла и про Полину, и про Антона. Около Полины же надоедливо крутился Ромка, словно пчела над мёдом; девушка время от времени старалась непринуждённо отойти от своего «телохранителя», как бы показывая, что ей не очень комфортно, но парень догонял её и здесь. Компанию замыкали эдакие «неудачники», которым пары не нашлось — Бяша и Антон, старавшиеся особо не пересекаться друг с другом, хотя первый и не выглядел таким же агрессивно настроенным к парню, как его дружок.       В основном зале, что сегодняшним вечером служил танцполом, было темно. Комнату, пропахшую духами, одеколоном и табаком, глухо освещали ультрафиолетовые лампы, стоявшие в двух углах, отчего создавалась необычайно красивая картинка синих сумерек — хотелось немедленно запечатлеть этот момент на бумаге, синей гуашью передав все складочки на одежде танцоров, их непринуждённые движения и пьяные глаза.       С другого конца зала кончался заслушанный до дыр «Медляк» мистера Кредо⁴, за чем вслед из чьей-то магнитолы раздалась знакомая мелодия не менее заезженной песни, вышедшей в прошлом году, под которую словно бы с улыбкой в голосе выученные наизусть строки запел Сергей Жуков⁵: «Забирай меня скорей, увози за сто морей». По толпе прошёлся оживлённый ропот, заставляя образовавшиеся в медляке парочки разъединиться и затанцевать чуть активнее. Людей было не так много — человек пятнадцать-двадцать, но шум стоял такой, что казалось, будто сюда приехало пол Москвы.       — Наконец-то диджей нормальный попался! — бросила Катя как можно громче, стараясь перекричать загудевшую ещё сильнее толпу, и уже слегка пританцовывала. — А то — помнишь, Полин? — когда сюда в последний раз приходили, тут «Ласковый май»⁶ крутили, бе-е! — она звонко захохотала, придерживая за руку горбившегося Сашу, рядом с которым Петров только сейчас по-настоящему ощутил сильную разницу в росте.       Насколько же Антон ошибался, когда думал, что, раз дискотека сельская, то и её посетители будут выглядеть сельскими: девушки — в тёплых, но обтягивающих водолазках, узких джинсах на непозволительно низких посадках, с привычными синими тенями на глазах и тонкими бровями — понятно, что так одевались и красились далеко не каждый день, и эти водолазки у девушек были единственные в гардеробе, купленные год назад на рынке в соседнем селе, но на дискотеку надевали всё самое лучшее; парни — в спортивных костюмах, таких же узких джинсах и тёмных свитерах. Мужская часть танцпола одевалась стильно, но практично, неохотно наталкивая на мысли, что нередко местные танцы здесь заканчивались массовыми драками за зданием.       — Флыф, а ты цё ф котом-то, на? — невзначай кинул Бяша в сторону настороженно оглядывающегося Пятифанова.       — Да счас отдам кому-нибудь тут, — парень убрал по-собственнически лежавшие на плече Полины руки, а затем непринуждённо зашагал к ближайшей компании, слегка откинув корпус тела назад. — Э, мужики, вам кот не нужен?       — Саш, сгоняй-ка за самогоном, пожалуйста, — протараторила Катя, а затем, взяв Морозову под руку, бросила всей компании: — Ну, пойдёмте, чё встали?       Девочки беспечно прошли к центру зала, пока Смирнова здоровалась и чмокалась в щёку с каждым вторым, а Антон с Бяшей плелись следом. Тут и там чуть ли не в рёбра давали локтями танцующие: в основном, здесь были ровесники Петрова и подростки чуть старше. Под беззаботные мотивы песен и изредка раздававшиеся из-за стойки с музыкальной аппаратурой выкрики диджеев, после которых по толпе проходился оживлённый ропот, люди, пританцовывая, топтали кафельный пол, кое-где засыпанный снегом с улицы, пустыми пачками сигарет, обёртками от конфет, бычками и другим мусором.       Совершенно внезапно где-то из толпы запястье схватили чьи-то тёплые мягкие руки, и в глубине столпотворения, в целом океане разгорячённых весёлых лиц вокруг, выделились согревающие сердце знакомые ямочки на щеках — Полина. Она легко пританцовывала в такт музыке и заливчато хохотала, чистыми глазами глядя в растерянную физиономию Антона. Парень не привык к подобным сборищам, и движения повторяющего за Морозовой танца выходили чуть сжатыми, неуверенными; тогда девушка брала друга за запястья и кружила в танце, на счастье не прекращая смеяться. Чёрные пряди изредка хлестали по лицу, но от этих случайных действий не было неприятно или гневно — чувствовалась такая лёгкость, словно вес перестал иметь значение.       — «...и целуй меня везде — я ведь взрослая уже!» — звонко пропела Полина под текст песни, на что оба дурашливо рассмеялись.       — Полин, ты будешь? — раздался знакомый голос со стороны.       Катя подошла к одноклассникам почти вплотную, держа в одной руке стеклянную бутыль с прозрачной жидкостью и бумажной наклейкой с рукописной надписью «Самогон», а во второй — несколько пустых рюмок. На девушке был белый шёлковый шарф, красиво светящийся в ультрафиолетовом свете ламп.       Полина отрицательно мотнула головой, на что Катя молча скривила лицо, как бы говоря: «Вот зануда, не доросла ещё!», а затем неожиданно повернулась к Антону, без прежнего энтузиазма, но и словно без прежнего пренебрежения выдав:       — Будешь?       Петров приоткрыл рот, чтобы по обычаю ответить: «Я не пью», как что-то в душе остановило его сделать это. Алкоголь он пробовал только раз в жизни — шампанское на Новый год, глоток которого ему разрешил попробовать отец втайне от матери. Оно было кислым, горьким на вкус и, в целом, просто отвратительным; тогда любопытное желание баловаться алкоголем пропало, по крайней мере, на ближайшие лет десять, но сейчас что-то в сознании сдвинулось: быть может, это его единственный шанс наконец почувствовать себя взрослым, а не прежним маменькиным сынком, и доказать этим заносчивым Смирновой с Пятифановым, что он ничуть от них не отличается.       — А давай! — выпалил Антон прежде, чем успел всё тщательно взвесить.       Катя заметно встрепенулась, с оживлённым «О-о!» откручивая крышку бутылки. Полина смотрела на парня круглыми глазами, чуть ли не смеясь, и даже почти перестала танцевать.       — Не знала, что ты пьёшь, — проговорила девушка, на что Петров лишь усмехнулся, теперь уже с полной уверенностью осознавая свой выбор.       Под нос парню Смирнова протянула рюмку с бесцветной жидкостью, что подозрительно не имела какого-то особенного запаха — только по носу били резкие спирты. Дождавшись, пока одноклассник возьмёт рюмку, девушка вмиг начала заполнять вторую, неторопливо уходя куда-то вдаль.       — Только аккуратней, — Полина дружески тронула Антона за плечо, несколько любопытно поджав губы.       Еле кивнув, парень принюхался: сквозь сплошной запах спирта пробивались лёгкие нотки... кукурузы?       — А она должна так пахнуть? — заинтересованно бросил Антон Морозовой, словно она, непьющая, прекрасно разбиралась в крепких напитках.       — Как? — девушка притянула рюмку к своему носу, сделав пару лёгких вдохов, а затем, резко закрыв ноздри тыльной стороной указательного пальца, отпрянула от напитка, показательно скривившись. — Фу-у!       Антон лишь с тихим смешком улыбнулся, быстро выдохнул, словно готовя себя к эдакой «взрослой жизни», и одним залпом опустошил рюмку. Дёсна вмиг обожгло горькой жидкостью, с трудом прошедшей в горло, и парень замахал всей ладонью перед собой, сщурив глаза, словно так неприятное горение могло уйти. Напиток на вкус был отвратительным, а кое-где даже прорезались сладковатые землянистые нотки. Полина мигом протянула руки к плечам одноклассника, заметно замявшись, однако никакой душной серьёзности в выражении её лица не чувствовалось — Петров сам чуть ли не посмеивался, пытаясь отделаться от жгучего вкуса как можно быстрее.       — Ой... Воды, пожалуйста! — невнятно тараторил Антон. — Где тут вода? Ой... Воды!       — А... Вода тут... А вода... — ответно мямлила Полина, бегло оглядываясь.       Отчего-то в груди стало тяжело, и в глазах слегка помутнело, однако чью-то руку, протиснутую между его грудью и грудью девушки Петров увидел отчётливо. Обдало сильным запахом сигарет и блохастой шерсти — то одноклассников непринуждённо разделял Пятифанов. Антон откашлялся, горечь слегка отпустила, но пить или закусить чем-то всё ещё хотелось.       — Ой, Рома, принеси воды, пожалуйста, — беспечно выдала Морозова.       — Да ладно, не надо уже, — прочистив горло, перебил девушку Петров.       — А чё вы тут? — Ромка спешно оглядел фигуры одноклассников, задержав взгляд на теплившейся в руках Антона пустой рюмке. — Нихуя.       — Чё? — парень непринуждённо вытирал рот от оставшихся капель спирта ребром ладони. Казалось, что сердце от выпитого спирта сдавило и начало стучать чуть чаще.       — Ну алкашня.       — Иди нахер.       — Знаешь, чё потом с такими алкашами бывает?       — От одной рюмки ничего не бывает.       — Ну, все алкаши так сначала говорят.       — Ой, всё, Рома, — вмешалась Полина. — Пойдёмте танцевать? Хоть один вечер не ссорьтесь, пожалуйста.       Искренние просьбы девушки, казалось, смогли растопить что-то в сердцах обоих парней, поэтому те, в последний раз в отвращении переглянувшись, разошлись в стороны.       Руки Вверх! — Ай-яй-яй       Татьяна Буланова — Ясный мой свет       Стрелки — На вечеринке       Руки Вверх! — Выпускной       Демо — Солнышко       REFLEX — Сойти с ума       Децл — Вечеринка у Децла дома       Вирус — Попрошу тебя       Тут и там под громкие песни танцевали пьющие подростки, перебрасывались небрежными репликами и выясняли отношения, после которых часто выходили на улицу в окружении нескольких зевак. Кто-то был одет непозволительно открыто, а кто-то даже куртки с шапками после улицы не снимал.       «Только бы родители это не увидели» — пела магнитола.       — Только бы родители это не увидели... — обречённо вздохнув, повторил Антон, неторопливо оглядываясь.       Кати нигде не было видно, да и Полины с Ромой тоже, поэтому живот позволил себе слегка напрячься в окружении незнакомцев. К счастью, у стены стояли почти пустые скамейки, на которые Петров охотно плюхнулся, спасаясь от неловкости стоять одному в центре зала. Казалось, что алкоголь никак не подействовал, и горечь уже ушла, так что парень действительно поверил во фразу: «От одной рюмки ничего не будет».       Взгляд неторопливо прошёлся по танцующим и остановился на фигуре Бяши в уголке. На огромное удивление Антона, рядом с пареньком стояла некая девушка с каре и небольшими кольцами в ушах — Забудаев сам по себе был невысоким, но на фоне знакомой казалось, что ростом он был точно с Пятифанова. Девушка рядом улыбалась и смеялась, держа в руках стакан с соком, и бурятёнок улыбался в ответ, оголяя свои дыры в зубах.       — Видишь?! — прошипели в ухо.       К Петрову совершенно неожиданно подсела — прямо-таки подлетела — румяная Смирнова, от которой уже хорошо пахло спиртным. Косы на голове не было, а волосы были небрежно растрёпаны. Девушка одним оживлённым кивком указала на общающихся в углу одноклассников, и Петров поддакнул в ответ.       — Ой, завтра девкам расскажу — офигеют! — одноклассница рассмеялась, чуть шмыгнув носом. Интонация в голосе стала более торопливой, активной и напоминала теперь речь так любившей тараторить тёти Зины из детства — а ещё она постоянно сдувала наверх выбившиеся на лоб пряди волос, что очень смешило маленького Антона. — На! — под носом оказалась рюмка со знакомым запахом.       — Ой, не... — парень в усталости скривил брови, но уловил в сознании необъяснимое желание попробовать ещё. Только ради любопытства. — Хотя... Давай только, может... разбавить чем?       Катя неопределённо шмыгнула носом, бросив беглый взгляд на рюмку, одним залпом опустошила её, отчего глаза одноклассника округлились, а затем крикнула куда-то в толпу:       — Све-ет, подай-ка газировочки! и стаканчик ещё!       Через считанные секунды к парочке подбежала в меру упитанная девочка чуть постарше Кати, протягивающая одноклассникам полупустую бутылку дешёвого лимонада и пластиковый стаканчик. С быстрым и приторно-сладким «Спасибо!» Смирнова немедленно заполнила пустую ёмкость газировкой, а затем начала лить туда прозрачную жидкость из бутылки — причём, лила совершенно небрежно, явно много и «на глаз».       — Всё, всё, хватит, — тараторил Петров, когда спустя ещё несколько грамм одноклассница наконец успокоилась и протянула стаканчик парню.       Антон бездумно сделал первый глоток — теперь самогон казался немного вкуснее, а лимонад — даже слаще. На его собственное удивление, от Кати сейчас не чувствовалось прежнего пренебрежения им — судя по всему, она была из тех, на кого алкогольное опьянение влияло положительно. Девушка, хитро прищурившись, прожигала взглядом дыру в уголке с Забудаевым, когда где-то из толпы послышались нарастающие выкрики, заставившие обоих одноклассников обернуться:       — Маме своей поясняй, уёбок! — Пятифанов.       — За шмот поясняй, говорю, — чей-то мужской голос.       — А ты с какого района-то? — другой мужской голос. — Неместный, видать!       — Пидоры, проспитесь сначала, — грубо кидал Ромка.       — Чё сказал?       — Пойдём выйдем.       — А пойдём!       — Пойдём?       — Пойдём!       — Пойдём?!       — Пойдём!       Подростки грубо перекрикивали друг друга, а запястье резко схватили холодные тонкие пальцы, тут же потянувшие наверх и заставившие всего Петрова буквально-таки подлететь со скамьи.       — Пойдём посмотрим! — бросила разгорячённая Катя, улыбаясь точно во все тридцать два.       Её злое веселье над запахом драки немного пугало, но Антону и самому хотелось посмотреть, чем там всё закончится.       Напротив Ромки, так же сгорбившись, как и он, стояли двое похожих на него парней — ярые гопники в спортивных костюмах и козырьках, один из которых был в кожанке. Область вокруг них начала редеть, вытесняя ранее танцующих подростков в ряды зрителей.       — Протрезвейте, говорю, потом спрашивайте, — отчеканивал Ромка, исподлобья глядя на перекошенные лица парней с чесавшимися кулаками.       — А ты сам чё, подшитый ебать?       — Да, подшитый ебать! — передразнил его Пятифанов, получив от одного из них предупреждающий толчок в грудь.       — А дай-ка на спор глотнёшь — и отстанем, — усмехаясь, выдал парень в кожанке.       — О, а реально, бля, — подхватил второй. — На спор?       — А давайте!       — Давайте?       — Давайте!       — Давайте?       — Так, харе, всё! — выкрикнул парень в «уточке». — Айда за бутылками!       — Э, какими бутылками нахуй? — бросил вслед удалявшимся к стоявшим на улице фуршетам с алкоголем парням.       Пятифанов небрежно обернулся, засунув руки в карманы брюк, когда толпа начала постепенно рассасываться к прежним местам и болтать громче. Полины подозрительно нигде не было видно, как и Катиного молодого человека, что, судя по нулевой реакции на это самой Кати, её особо не волновало. Девушка вульгарно захохотала, обсуждая со стоявшими рядом знакомыми произошедший инцидент и начало следующего, а затем, чуть не упав, обернулась к Антону — в глазах играли пьяные огоньки, а с раскрасневшихся от алкоголя щёк не сползала широкая улыбка. Сейчас она казалась не такой злой и чёрствой, а даже несколько уязвимой, поэтому Петров, то ли от осознания этого чувства, то ли от начавшегося опьянения, начал чувствовать себя рядом с ней более уверенно.       — Давай ещё налью! — бросила девушка, откручивая бутылку водки и небрежно наливая жидкость в полупустой стакан в руках парня.       — Э, э, всё, мне больше не надо! — выразительно бросал Антон, пытаясь отпрянуть от хохочущей одноклассницы.       Через несколько минут в помещение вернулись прежние гопники с двумя бутылками без этикеток, доверху наполненными тёмной жидкостью. Из толпы послышались редкие возбуждённые выкрики.       — О, о, глянь! — быстро тряхнула за плечо Антона Смирнова. — Прикинь, Пятифанов — и счас бухать будет!       — А он не пьёт, что ли? — буднично спросил Петров, сделав хороший глоток из стакана и совсем забыв про его содержимое. — Тьфу, ты сколько мне налила? — в горле на миг появилось ощущение «сетки», а сладкий вкус газировки словно бы только усилил горечь водки.       — А чё там? — Катя притянула стакан к себе, принюхалась, а затем сделала глоток, чуть скривившись. — Да нормально всё!       Антон бросил последний недоверчивый взгляд на будто бы расцветшее лицо одноклассницы, а затем сделал второй глоток. В груди начало тяжелеть, а в голове словно бы образовалась лёгкая невесомость.       В это время Пятифанов, стараясь назло действовать как можно быстрее, уже откручивал крышку бутылки, мигом приставив её ко рту, чуть скривившись и начав делать жадные глотки. Катя громко засмеялась, время от времени пихая стоявшего рядом Петрова в плечо, пока лицо Ромки буквально-таки краснело от количества выпитого залпом под вульгарные насмешки парней в спортивных костюмах.       — Налей-ка ещё! — чуть громче обычного кинул Антон Кате.       Девушка без лишних слов быстро схватила у подружки стеклянную бутыль, налила содержимое в пустую рюмку, что держала в руках, и протянула парню. Запах чистого спирта резанул ноздри, но уже не так отталкивал. Петров одним рывком опустошил рюмку, и горло обожгло ещё сильнее первого глотка самогона. Сплюнув оставшуюся часть напитка, что упрямо встала поперёк горла, в сторону, парень шмыгнул носом, пока Пятифанов наконец отлип от горлышка, пошатнувшись и придерживаясь за голову — по спине его подбадривающе хлопали те самые гопники, этим жестом уже не показавшись Антону по-прежнему злыми. Музыка из магнитолы, казалось, заиграла громче, но уже не имели значения глубокие тексты песен. Кто-то из компании Смирновой бросил глупую шутку — и Петров посмеялся, возможно, даже не поняв, о чём она; кто-то протянул рюмку с самогоном — и Петров начал отпивать из неё, наслаждаясь сладковатым привкусом кукурузы; кто-то пихнул в плечо — и Петров, вспыхнув, резко обернулся с целью пихнуть обидчика в ответ, но даже не смог найти его лицо среди становившейся громче толпы — и толпа эта вдруг почувствовалась такой родной, словно парень всегда жил здесь, с этими незнакомцами; он чувствовал, что любит их, а они любят его в ответ. Ему было уютно среди этих людей: не таким агрессивным казался уже опустошивший одну бутылку пива Пятифанов, не такой змеёй казалась хохочущая в компании Смирнова — и смех её был таким заливисто чистым, так приятно ласкал уши, что хотелось и слушать, и слушать, и слушать — и всё благодаря этому волшебному зелью — алкоголю. Какое открытие! Какая радость! Если бы только можно было пить так же каждый вечер!       Где-то рядом послышался звон разбившегося стекла. Антон оглянулся, проморгавшись и силясь найти источник звука, когда под ногами что-то хрустнуло — рюмка, которую парень хотел поставить на подоконник, но промахнулся буквально на пару сантиметров!       — Эх, бабан... — протянули за спиной. Запахло перегаром, кто-то прочистил горло, а затем сбоку показалась покрасневшая рожа Пятифанова.       Впадины под его помутневшими глазами будто бы стали темнее и чётче, однако одноклассник не выглядел сильно пьяным — разве что, пошатывался немного.       — Ой... — неловко буркнул Антон, неосознанно топча ногами стекло. — Это... Слышь? — парень обернулся к Ромке. — А где эта... Полина?       Стеклянный взгляд парня хлестнул по щекам, так что Петров уже пожалел о сказанном.       — А чё те надо? — речь выходила чуть тише и невнятнее обычного.       — Да просто... Нет её нигде.       — Айда туда сядем, — Пятифанов подтолкнул одноклассника в спину, настойчиво уводя его к соседнему подоконнику.       Ноги чуть подкосились — то ли от страха перед дышавшим в затылок Ромкой, то ли от выпитых рюмок.       Парни плюхнулись на скамейку, обернувшись к подоконнику, когда кто-то мимо проходящий окликнул обоих. Катя.       — Ой, мальчики, а вы уже подружились, что ли? — с широкой улыбкой на лице протараторила девушка. — На тогда! — она поставила два полных стакана с медной жидкостью на подоконник, а затем, притянув головы обоих к себе и одновременно чмокнув парней, убежала прочь.       — Ой, тьфу, не, я больше не буду... — тяжело вздохнув, вымолвил Пятифанов, отодвигая стаканчик в сторону.       — Да, я тоже... — его примеру последовал и Петров.       — А вы Сашу не видели? — Смирнова снова вернулась к парням, с несколько обеспокоенным выражением лица убрав выбившиеся пряди волос за уши.       — Это кто? — Катя только недовольно закатила глаза, вздохнув.       Антон же смог лишь пожать плечами, пытаясь вспомнить мутное лицо Катиного молодого человека.       Когда Смирнова удалилась, Пятифанов, взяв стакан левой рукой и поднеся его ко рту, чуть откинул корпус тела назад, нарочито тяжело вздохнув.       — И чё вот она в тебе нашла, а?.. — Антон поправил очки в недоумении. — Ты ж на этого похож... на... иноприше... шре... при... Ну, ты понял, короче.       — Катя-то?       — Да какая Катя! Полина.       Петров согласно качнул головой, судя по всему, подумав, что сказанное Ромкой было комплиментом.       — Ага, спасибо. Ты тоже...       — Не понял, — одноклассник, сделав хороший глоток, резко принял серьёзное выражение лица, устремив нахмуренный взгляд в оправу очков Антона.       — Ну, в смысле, ты тоже, это... красивый, — парень взял стакан в руки и кивнул: красивыми были сейчас все незнакомцы не только в этом помещении, но и в мире.       — Понял, — Пятифанов оживлённо встрепенулся, чуть приблизившись и подняв свой стаканчик. — Ну, давай-ка... Эть! — парни чокнулись, а затем сделали каждый по глотку.       Петров чуть скривился, когда почувствовал на языке пузырчатую примесь чего-то горького, кислого и даже немного сладкого. А-а, так это пиво.       — Я вот вообще... — невнятно бурчал Пятифанов. — ...за Полинкой с третьего класса бегаю, слышь? А она... А тут ты приехал — и она к тебе сразу, тьфу... Слышь, а ты ваще откуда?       — Я? — переспросил Антон, до этого лишь бездумно кивавший на каждую Ромкину реплику.       — Ну, я, что ли?       — Так это... из Москвы.       — О-о, нихера, москвич... — протянул Пятифанов. — Слышь, а это... А правду говорят, что, короче, в Москве много этих... черножопых?       Из толпы на фоне донеслись чьи-то выкрики выяснявших отношения.       — Чё?       — Ну, чурок дохуя?       — Чё?       — Да нерусских! — Ромка раздражённо повысил голос, всплеснув руками.       Судя по всему, выпитая бутылка и ещё несколько глотков светлого нефильтрованного наконец начали действовать, и одноклассник высоко поднимал брови, стараясь сохранить в глазах более-менее чёткую картинку.       — Дык это... Не знаю, — Петров сделал ещё один глоток, когда почувствовал резкий, но мимолётный укол в сердце.       — А ты кто?       — Я?       Ромка угукнул, поставив стаканчик на подоконник.       — Я Антон.       — Да, тьфу, не это! Ну, ты по этой... по на-ци-оль-на-нос-ти кто? — отчеканил одноклассник, вяло подняв указательный палец вверх.       — А-а! Русский.       — О, и я тоже. Ну, давай за нас, за русских... — парни вяло чокнулись. — А Бяша — он, знаешь, кто?       — Кто?       — Он этот... бурят! — немного выразительнее выдал Ромка. — У них — слышь? — в Бурятии, короче, этот едят... зелёное масло с сахаром! Слыхал такую тему?       — Чё?       — Ой, не... Зелёный этот... — парень скривил брови в попытках напрячь память. — Зелёный чай с маслом и сахером... сарахом... Ой, не с сахаром — с солью!       — Чё? Бульон, что ль, какой?       — Да походу. Бяша мне сам рассказывал, во! Так вот о чём я... Вот ты приехал, да... Нихуя не сделал... — он выразительно помотал головой. — А за женщину — оно ж... бороться надо!       — Так я борюсь! — Антон резко поднялся с места, чуть не упав носом в пол.       — Дык! Не за эту ж женщину! — Пятифанов бегло поднял руки вверх, пытаясь усадить одноклассника на место.       — А за какую?       — Ну, там... за другую какую-нибудь, — Антон плюхнулся обратно на скамью. — А вот у мя тоже — слышь? — батя, короче, бухает, а мамка без выходных работает — и ничё этому бате не надо больше!       Петров внимательно слушал одноклассника, держа стаканчик с пивом возле рта и усердно стараясь не пропустить хотя бы половину фраз парня.       — Я лет... в тринадцать, что ли, попробовал в первый раз — ну, пить! Потом мы с батей чё-то посидели один раз, да... Пиздец такой был, представляешь! Ой... И всё: с того раза — как отрезало!       Пятифанов тяжело вздохнул, бросив мутный взгляд на пустой стаканчик.       — Эх, ну... ладно. Вот ты ваще, Петров, вроде, нормальный мужик, а? Хиленький только, и бьёшь кое-как... Зато, мы когда в первый раз подрались нормально, ты мне тогда, короче, на ребре синяк оставил, слышь? — парень бегло поднял край ветровки, демонстрируя оголённые рёбра. — Ну, вот... тут где-то... — он наугад поводил пальцем по месту уже зажившего синяка, а затем опустил кофту. — Я охуел тогда.       Антон лишь бездумно кивал на каждую фразу одноклассника, опираясь щекой на руку и отчаянно пытаясь не заснуть. На смену алкогольной эйфории ко рту начала подниматься странная муть, тяжелившая желудок, когда где-то со стороны раздался чей-то оглушительный голос, резанувший уши. На другом конце зала рядом с музыкальной аппаратурой с микрофоном в руках, пошатываясь, стоял какой-то парень, широко махая одной рукой, пока словно бы участившаяся толпа с оживлённым ропотом подходила к нему.       — О, айда! — Пятифанов резко сорвался с места, схватив за запястье ошеломлённого Петрова, и двинулся к музыкальной аппаратуре.       — Чё? Куда? — Антон чуть не уронил почти пустой стаканчик из рук, пытаясь устоять на ногах и никуда не идти.       — Та пошли! Всегда хотел попробовать!       — Чё? — по-прежнему слабо что понимая, парень одним глотком опустошил стаканчик и, поставив его на подоконник, всё же поплёлся за одноклассником.

***

      Полина стояла у грязноватого зеркала в ванной комнате, пытаясь ногтями убрать образовавшиеся комочки туши на ресницах. Приглушённо пела из основного зала Ольга Лаки⁷, слышались голоса, выкрики и топот ног. Ребром ладони девушка стёрла с щеки влажный невидимый след от чужих губ, снова бросив взгляд в зеркало. Она улыбнулась своему отражению одними кончиками рта, когда за спиной хлопнула широко распахнувшаяся дверь. В туалет влетела громко всхлипывающая Смирнова, благодаря которой пустующая ванная комната вмиг наполнилась неприятным запахом алкоголя.       — Полина!       Девушка — вся помятая, дрожащая, с растрёпанными волосами и растёкшейся тушью под глазами — резко прижалась к груди подруги, не переставая шмыгать носом.       — Что? Что случилось? — совершенно спокойной интонацией вымолвила Морозова, невесомо положив руки на Катиные лопатки.       — Саша! Он... — начала было Смирнова, но вновь сорвалась в приступе удушающих слёз. — Он!       Полина нахмурилась, выжидающе глядя в истеричную физиономию одноклассницы, в приглушённом свете ламп казавшуюся ещё отвратительнее.       — Катя?       — Он уехал! — резко выдала Катя, зарыдав ещё сильнее.       — Как уехал?       — Я не знаю! Взял и уехал! Мы поссорились! — тараторила одноклассница, шмыгая носом, чем действовала Морозовой на нервы.       Скрипачка прижала дёргающуюся голову подруги к себе, вслух шепча ей что-то успокаивающее, пока в душе её не поднималось ни грамма сожаления к Кате: ровно наоборот — она сдерживала тихую улыбку.       — Что делать, Полин? Как мы уедем-то? — на грани истерики лепетала Смирнова, всё сильнее делая кофточку подруги мокрой.       Полина вздохнула, приподняв подбородок и оглядевшись. На стене, рядом с которой стояли девочки, чьим-то крупным почерком было выведено простое слово:       «ДУРА»       — Не переживай, найдём машину... — успокаивающим тоном вполголоса шептала Морозова, однако горячие слёзы из глаз одноклассницы литься никак не переставали.       — Да как?! — срывающимся голосом рявкнула Катя.       Хотелось плюнуть в гадкую физиономию прижимавшейся к груди змеи, что — Полина была уверена — сейчас использовала её как подушку для слёз. Раздражали её и непрекращающиеся всхлипы, и тонкие пальцы, сжимающие ткань свитера на спине, и кудрявые светлые пряди, выбивающиеся из основной массы растрёпанных волос, но девушка лишь тихо вздыхала, проглатывая все ругательства. Взаимное отвращение друг к другу постепенно поднималось в груди обоих девушек — Смирнову раздражала столь неестественно спокойная интонация одноклассницы, пока её сердце от истерики готово было выпрыгнуть из груди. Почему не успокаивает её? Отчего не рыдает вместе с ней?! Пусть скажет хоть что-нибудь!       Внезапный рвотный позыв вытеснил из головы все мысли, оставив только одну — туалет. Катя с силой прижала ладонь ко рту, оглядевшись в поисках унитаза, и Полина, поняв всё без слов, притащила одноклассницу к одной из кабинок. Смирнову, склонившуюся к унитазу, тошнило, а Морозова аккуратно придерживала копну волнистых волос в руках. Столь отвратительной сейчас казалась сплетница, что хотелось стошнить на неё сверху — за все её поступки, слова, действия.

***

      Сектор газа — Частушки       — Чё?! — ошеломлённо выпалил Антон, неловко держа микрофон в руках, как только услышал знакомые нотки начавшейся песни.       — Давай я Юра, ты Таня! — громко стараторил Пятифанов, с силой хлопнув одноклассника по спине.       — Я не буду..!       Но музыка становилась громче, как и оживлённый ропот в толпе рядом. Половина лиц казалась мутным пятном, а чужие выкрики — приглушённым шумом на фоне. Ромка, пошатываясь, пританцовывал рядом, словно совсем позабыл и про свой образ крутого брутального бандита, и про взаимную ненависть к упиравшемуся в плечо однокласснику, и про пропавшую куда-то Полину.       «Из-за леса выезжает конная милиция!» — неожиданно пропел прямо над ухом в микрофон в руках Антона Пятифанов, и толпа громко пропела вместе с ним. «Становись-ка, девки, раком: будет репетиция!» — пьяные люди запели ещё громче.       Ромка пихнул Петрова в плечо, как бы упоминая, что сейчас его черёд петь, и протянул единственный микрофон ему под нос. «Я... ц... приехала в колхоз... Мичурина» — неловко начал Антон, сгорая со стыда, отчего толпа начала смеяться, но смех этот был, как казалось парню, не злорадным или насмешливым, а абсолютно добродушным — и хотелось смеяться вместе с ними! Обретя некоторую уверенность в себе, следующие строки Петров запел намного громче и смелее, крепче обхватив плечо Пятифанова: «Так и знала: отъебут, словно сердце чуяло!».

***

      Смирнова прижимала колени к себе, сидя на корточках у стены и тихонько всхлипывая. Глухие гудки закончились, и девушка, тыкнув дрожащим пальцем на кнопку своего маленького тёмно-синего телефона, вновь поднесла трубку к уху. Полина опиралась лбом к покрашенной поверхности двери одной из кабинок, стоя к ней боком, и аккуратно постриженным ногтем легонько царапала случайные палочки на ней.       — Сколько время? — вполголоса вымолвила Морозова, даже не оглянувшись на сидевшую в уголке подружку.       — Без двадцати девять, — Катя шмыгнула носом. — Мама меня убьёт.       Здесь, в ванной комнате, было тихо. Прохладно. В зале кто-то приглушённо пел — вернее сказать, орал — какую-то похабщину, не жалея голосовых связок. Полина еле слышно усмехнулась, бросив беглый взгляд на дверь.       — Чё делать-то, Полин? — почти прошептала Смирнова, упираясь лбом в коленки. — Надо, это... машину найти, пока никто не уехал, и...       — Ты сама виновата, — перебила её Полина.       Девушка скрестила руки на груди, наконец обратив нахмуренный взор в сторону одноклассницы. Катя недоумённо замерла, подняв голову. В словно потускневших голубых глазах читалось чистой воды отвращение и даже отчитывание, отчего сплетница ещё сильнее сжалась. «В чём?» — хотелось спросить, но Полина, бросив последний недовольный взгляд на девушку, отпрянула от двери кабинки и зашагала в сторону выхода.       — Сука! — прошипела Смирнова, резко встав и ударив кулаком, зажимающим телефон, дверцу ближайшей кабинки, когда дверь за Морозовой хлопнула, оставив девушку греться в холодной тишине и ворохе недосказанных ответов.       Катя подняла голову наверх, раздражённо сжав кулаки, и начала без цели, громко стуча каблуками зимних ботинков, ходить по ванной комнате.       — Какие вы все тупые, как я вас всех ненавижу, чтоб вы все сдохли... — тараторила девушка в попытках не разбить кулаки об холодные стенки туалета.       Горло сжимало, а из глаз лились жгучие непрошенные слёзы, сдавливая грудную клетку. Чуть пошатнувшись, к горлу вновь подступили остатки алкоголя, что вызвало в груди Кати новый прилив агрессии.       Насколько же ей надоело ощущать себя непонятой — и ни шумные компании, ни один человек в которой не ощущался близким для девушки, ни бутылки выпитого залпом спирта, ни материальный достаток в виде новой косметики, одежды, денег не спасал Смирнову от пожирающего гнилое сердце в груди одиночества. Девочке казались наигранными лица всех знакомых, все их жесты, подарки и знаки внимания от бесчисленных ухажёров. Девочке. Не взрослой и самодостаточной девушке, которой та хотела казаться — и казалась, а именно маленькой потерянной девочке. И до того было мерзко дышать одним воздухом с окружающими уродами, до того было неуютно ощущать на щеках сковывающую кожу, что хотелось расстрелять всех из тяжёлого автомата. А потом — выстрелить в себя.       В себя. Катя замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям — к быстро-быстро стучавшему сердцу, к бившим мелкой дрожью холодным пальцам, к трясущимся коленкам. Ни разу в жизни девушка не позволяла думать о себе в таком ключе: ровно наоборот — во всех её проблемах всегда были виноваты другие, но не она сама.       А сейчас?       «Ты сама виновата» — набатом ударили в голову тяжёлые слова Полины.       В чём виновата? Почему именно она виновата? Почему, чёрт возьми, никто не говорит ей правду?!

***

      — Ну, давай, короче! — прямо в ухо крикнул Пятифанов, протягивая полную рюмку спиртного в сторону пошатывающегося Петрова, когда песня была допета. — Как говорят у нас в Комсомольском... — парень весь подобрался, выпятив нижнюю губу, нахмурив брови к переносице и нарочито понизив голос, а затем отчеканил: — «Der Gast ist wie der Fisch, er bleibt nicht lange frisch»⁸.       — Чё?       — Ну, короче... — парень резко махнул рукой, как бы прерывая дальнейшие расспросы, а затем, приподняв рюмку, выдал: — За знакомство!       Одноклассники чокнулись, мигом опустошив очередные стопочки, после чего Петров, ребром ладони неторопливо вытирая капельки спирта на губах, буркнул чуть громче обычного, чтобы в потоке шумных голосов его было слышно:       — Так мы неделю знакомы.       — Ну, это, считай, настоящее знакомство! — Ромка дружески хлопнул нового знакомого по плечу. — Принимаю тя в эту... в нашу... команду Вольтрона!       — Какую? Чё?       — Ну, Сёма слился — вот теперь ты вместо него, — глядя на недоумённое лицо свежеиспечённого товарища, Пятифанов раздражённо закатил глаза наверх и пояснил: — Ну, в банду нашу!       — А-а! А давай! — широко улыбнувшись, выдал Антон, ответно хлопнув одноклассника по плечу.       Из магнитолы на смену очередной попсе нежными нотками полилась мелодия лёгкой незамысловатой песни, что, судя по начавшим образовываться парочкам, предназначалась для медленного танца.       — А где Полина? — в один голос, оглядывая зал, выдали парни, тут же обернувшись друг на друга. — Нет, подожди...       — Подожди, нет, это я буду...       — Нет, я буду с Полиной танце...       — Так, слышь, ты не охуел? Это я буду с Полиной...       — Да она не будет с тобой!       — Это кто тебе сказал?       — Я сказал. Она будет со мной...       — Пойдём выйдем!       — А пойдём!       Морозный воздух хлестнул по покрасневшим щёкам, чуть отрезвив сознание, однако настолько холодно, как ранее, уже не было. Петров, на ходу застегивая куртку, спустился по занесённым снегом ступенькам крыльца за Пятифановым. Рядом курила какая-то компания, окликнувшая Ромку, на что парень, даже не оглянувшись, лишь показал им неприличный жест. Сердце снова закололо, гораздо больнее, чем в первый раз, отчего Антон едва согнулся, но, быстро прийдя в себя, встал под одним из окон здания рядом с новым товарищем.       — То есть, подожи, ты... — явно заплетающимся языком начал Пятифанов, приближаясь к пошатнувшемуся Петрову. — Это вообще я должен с ней танцевать, слышь?       — Это она те сказала?       — Нет, просто, ну...       — А почему я не должен с ней танцевать?       — Тох, ты мне друг?       — Ну, друг, вроде.       — Да без «вроде». Ну, давай, короче... Ну, просто с ней не танцуй — и всё, лады? — одноклассник протянул Антону руку в ожидании рукопожатия, и Петров, тяжело вздохнув, пожал руку в ответ:       — Э-эх, лады-ы... Но только сёдня.       — Дык!       Внимание обоих привлёк торопливый скрип снега под чьими-то ногами, спускавшимися с крыльца. То была Полина — её свежий вид среди сплошной пьяницы и дебоширов ощущался словно проливной дождь после долгой засухи.       — Полин! — окликнул девушку парень, приближаясь и протягивая к ней руки.       — Не трогай меня! — чуть повысив голос, Морозова хлестнула по запястьям Пятифанова, а затем быстрым шагом удалилась прочь.       — А ты куда? — не унимался Ромка, но одноклассница ничего не ответила, сунув руки в карманы пальто.       Пятифанов недоумённо обернулся к товарищу, слегка разведя руки в стороны.       — А она куда?       Антон лишь пожал плечами, когда почувствовал в сердце ещё один укол, заставивший схватиться за грудь и резко согнуться пополам.       — Э, чё с тобой? — буркнул Ромка, подойдя к однокласснику.       Петров смог только прошипеть что-то невнятное в ответ, чуть приподняв корпус, а затем практически прошептал:       — Ай, с-сука, у мя ж... сердце слабое, зараза.       — Ну даёшь! А нахуя пил?       Боль внезапно прошла так же резко, как и пришла, отчего Антон одним рывком резко выдохнул и расслабился.       — Ой, всё, отпустило, походу.       — Эх, академик... — Ромка хлопнул парня по спине. — Не умеешь пить — не пей.       — Ой, а сам-то... — недовольно буркнул Петров, наконец выпрямившись.       — А чё, где машина? — Пятифанов, чуть пошатнувшись, оглядел пустой тёмный двор. Никаких красных «девяток» здесь действительно не было. По крайней мере, здесь.       — А я почём знаю?..       — Э-эх, ну, пошли тогда, — Ромка перекинул руку за плечо друга, легко, но настойчиво подтолкнув его вперёд.       — А куда?       — Как куда? Домой!       — Отсюда?!       — А чё? Хочешь тут ночевать? Да тут недалеко, я короткую дорогу знаю...       Вздохнув и, видимо, смирившись, Антон ответно взял товарища за плечо и двинулся вперёд. Куда вперёд — он и сам не знал.       Дорогу еле освещали уличные фонари, казавшиеся мутными жёлтыми пятнышками в синевато-чёрном небе, а по носу хлопьями били крупные снежинки.       — Э-эх, доро-о-оги... — неожиданно запел Пятифанов, и Петров ещё более неожиданно запел вместе с ним: — Пы-ы-ыль да ту-у-ума-ан...       — О, а мы эту... ну, это в пятом классе на мумзыке... музыке учили... ой, в четвёртом, — слегка запинаясь, лениво выдал Антон.       — Да каком четвёртом! Третьем же! Холода-а-а...       — ...трево-о-оги... Да не в третьем — в пятом! Ой, тьфу...       — Идиоты! Чё разорались?! — шикнули за спиной.       Оба обернулись. За спиной, засунув руки глубоко в карманы шубы и ссутулившись от холода, которого Петров сейчас почему-то не особо чувствовал, стояла Катя. На щеках её были еле видны большие тёмные пятна, словно что-то инородное размазывали по ним водой.       — Дин, давай, пока! Я ввякну потом! Ага! — за спиной у девушки плёлся обернувшийся назад Бяша, которого та тащила за запястье.       — Вы куда попёрлись-то?!       — Домой! — в один голос ответили парни.       На крыльце дома культуры, ответно махая махавшему на прощание Забудаеву, стояла фигура миловидной девочки, в которой Антон едва узнал незнакомку, рядом с которой на танцах стоял Бяша. Она прижимала к груди знакомого чёрного котёнка, едва морща носик от падавших на лицо снежинок.       — Придурки! — Катя с силой пихнула обоих в грудные клетки, отчего те чуть не упали назад. — А где Полина-то?       Парни переглянулись, оглядываясь.       — Так она, это... ушла.       — Как ушла?! Куда?       Одноклассники пожали плечами, когда за спинами послышалось неясное кряхтение транспорта. Компания обернулась: практически у них под носом припарковался белый милицейский «УАЗик», обдав прищурившихся подростков резким светом цветных мигалок.       — О... Дядь Костя... — со сползающей улыбкой в голосе пробормотал Пятифанов, поправив шапку подушечкой большого пальца.       Смирнова тяжело выдохнула, прошипев ругательство под нос и бросив обречённый взгляд вверх.       — Это чё? — недоумённо бросил Петров. — Это к нам?       — Да к нам, походу, на... — буркнул подошедший Бяша, не отрывающий взгляда от водительского сидения.

***

      ¹(лат.) «De gustibus aut bene, aut nihil» — (рус.) «О вкусах — или хорошо, или ничего» (цитата И.А.Шамраева из пьесы «Чайка» А.П.Чехова)       ²Люфтить — здесь: неровно играть.       ³ (татар.) Энэнен куте — (рус.) блин (ругательство).       ⁴Mr. Credo (наст. имя Александр Валерьевич Махонин) — русскоязычный певец, поэт, композитор и музыкальный продюсер из Чудновского района Украины, ставший известным в конце 90-х. Автор таких хитов как: «Медляк» (2002), «Чудная долина» (2002), «Давай Лавэ!» (1996) и др.       ⁵Сергей Жуков (Евгеньевич) — российский певец, предприниматель и музыкант. Солист и лидер российской поп-группы «Руки Вверх!», ставшей популярной в конце 90-х. В 2006 г. коллектив распался, но Сергей Жуков до сих пор выступает сольно, используя то же название группы.       ⁶«Ласковый Май» — культовая советская и российская поп-группа, основанная в Оренбурге автором песен Сергеем Кузнецовым и ставшая популярной в конце 80-х. Группа распалась в 1992 году по причине скандала основного солиста группы, Юрия Шатунова, с создателем студии «Ласкового мая», Андреем Разиным. В 2009 году группа снова появилась на сцене в составе: Андрей Разин, Сергей Серков, Андрей Кучеров и Сергей Ленюк. Самой известной песней «Ласкового мая» стала песня «Белые розы» (1988) в исполнении Юрия Шатунова, скончавшегося в 2022 году.       ⁷Ольга Лаки (наст. имя Ольга Владимировна Козина) — российская певица, авторша песен и диджей из Зеленограда. Солистка групп «Вирус» и «Th3 CATS», авторша и исполнительница песенных хитов группы «Вирус»: «Ты меня не ищи», «Всё пройдёт», «Ручки», «Попрошу тебя» и др.       ⁸(нем.) «Der Gast ist wie der Fisch, er bleibt nicht lange frisch» — (рус.) «Гость похож на рыбу: он тоже недолго остаётся свежим» (немецкая пословица).