Time and Tide

      Гермиона помчалась к черному, изверженному берегу Инчгарви и с грохотом приземлилась на камень. Драко скатился с нее и с плеском упал в прибой. Он вытащил себя из прохладной воды, бледный и дрожал от холода. Гермиона перевернулась на спину и со стоном сбросила с себя плохо сидящую кожу. Она не осознавала, как сильно из-за плохой посадки болели ее руки и ноги. Насколько дополнительный вес в виде Драко истощил её.       Задыхаясь, они ползли к самой восточной точке острова, пробираясь сквозь паутину и ползучие сорняки, чтобы укрыться в ближайшем укреплении. Драко рухнул, как только они скрылись из виду. Он уронил обе сумки и перекатился на спину, полностью промокнув. Гермиона примостилась рядом с ним на каменном полу, ее конечности отяжелели от усталости.       — Селки, — задыхаясь, произнес Драко. — Будь я проклят.       — Ты был бы проклят, — поправила она. — Несколько раз. Спасенный грязнокровкой и полукровкой. — Она посмотрела на него и закончила многозначительным: — Не за что.       Он нахмурился, положив руку на лоб.       — Прочитай мне лекцию позже. Мне нужно поспать.       — Нет, не нужно. Вода была ледяной. Твои губы посинели, и ты все еще истекаешь кровью. Если ты сейчас уснешь, то можешь больше не проснуться.       — Неужели это было бы так плохо?       Она изогнула бровь.       — После всего, через что я только что прошла, чтобы спасти тебя?       Он медленно выдохнул, что она расценила как согласие. Она потянула сумку за шнурок и достала палочку. Почувствовав ее под пальцах, к ней пришло облегчения. Она и не подозревала, как сильно скучала и нуждалась.       Гермиона развела большой костер в форме колокольчика, тепло от которого было мгновенным и желанным, а затем превратила небольшую кучку старых веток в хлипкую сушилку. Она поставила сооружение рядом с ним, отчасти удивленная, что оно осталось в вертикальном положении.       — Я собираюсь охранять остров. Тебе нужно избавиться от этой одежды. Ты можешь завернуться в плащ.       — Твоя кожа? — спросил он, испытывая нечто среднее между любопытством и отвращением.       — Или оставайся холодным и голым, мне все равно, — выпалила она. — Это будет на твоей совести, если ты умрешь от переохлаждения. Я внесла свою лепту, чтобы спасти тебя.       Она вырвалась из крепости и направилась через весь остров, применяя все охранные и идентификационные заклинания, которые смогла вспомнить. Гермиона исследовала оставшиеся укрепления и узнала, что все они были соединены серией подземных туннелей и крытых дорожек. Сооружения, которые возникли еще до современной эпохи, и что с годами они использовались и повторно перепрофилировались магглами на протяжении многих лет. И понятно по какой причине: это место было практически непроходимым. В сочетании со своими чарами она была уверена, что они смогут пережить нападение Пожирателей смерти. Или, по крайней мере, их первый залп.       Последней задачей было создание неуклюжих теней из горсти травы, которые она прикрепила к резным окнам укрепления. Она отступила в сторону, чтобы оценить свою работу. Результат бы далек от совершенства, но с наступлением темноты это могло сработать в их пользу: скрыть свет костра как от магглов, так и от угроз.       Как только Инчгарви стал настолько безопасным, насколько было возможно, Гермиона присоединилась к Драко. Он последовал ее совету: его одежда висела на импровизированной сушилке, а он сидел, накинув тюленью шкуру себе на спину и руки, вытянув ноги по обе стороны костра.       Она покраснела при его виде, человеческих частей тела, которые ей не приходилось раньше лицезреть. Сильные икры, на которых блестели темно-золотистые волосы. Широкий розовый шрам на внутренней стороне его левого колена — нога, на которую он прихрамывал. Изящные лодыжки и бледные ступни. Длинные пальцы с ухоженными ногтями.       Их взгляды встретились, но он никак не прокомментировал ее оценку. Она села рядом с ним, положив между ними его нейлоновую сумку. Достав из неё бутылку виски, девушка откупорила ее и сделала глоток. Это была дешевая маггловская марка, которая обжигала горло, но согревала лучше, чем огонь. После чего передала бутылку Драко, и тот сделал большой глоток. Затем пришла очередь банки с фасолью. Она сняла крышку и поставила ужин на костёр: их первая теплая еда за три дня. Они ели и пили в тишине, послеполуденное солнце светило желто-зеленым светом сквозь преображенные ставни.       Виски подействовало на нее, и только когда она достаточно расслабилась, то почувствовала себя готовой к неизбежным объяснениям, которые следовало прояснить. Она начала первой.       — Как твой бок?       — В порядке.       Она стиснула зубы, испытывая искушение кинуть ему вызов, но напряжение в его челюсти заставило ее передумать. Ему явно было больно.       — Ты позволишь мне взглянуть? — спросила она вместо этого.       — Ты не целитель.       — Я с радостью отвезу тебя в больницу Святого Мунго.       Больница утверждала, что является нейтральной территорией. Однако входов не было, и Орден всегда выставлял дозорных.       Он нетерпеливо рассмеялся.       — Я рискну заразиться.       — Тогда ты идиот.       — И какое тебе, черт возьми, до этого дело? — Он смотрел на нее налитыми кровью глазами, его волосы свисали до подбородка. — Ты могла оставить меня Пожирателям смерти на пирсе. Ты могла оставить меня здесь умирать в одиночестве. Черт, ты все еще можешь, но не делаешь этого. Почему?       У Гермионы сжалась грудь, когда в памяти эхом отозвались глухие удары трупов, падающих на землю. Для нее приоритетом было выживание их с Драко на пирсе. Она считала его правильным, и повторила бы снова.       Но все равно было больно.       — Сегодня я убила двух человек, — тихо сказала она.       Драко насмешливо хмыкнул и поднял руку, чтобы пренебрежительно щелкнуть пальцами.       — Кэрроу не в счет.       — Нет, считаются, — огрызнулась она. — Они были злыми, извращенными и садистами. Никто не будет скучать по ним или оплакивать. Но это не меняет того, что они были живы, а теперь их нет, и я несу за это ответственность. Может быть, ты убил достаточно людей, чтобы это не имело значения, но я — нет. Мне это не нравится. Я не хочу этого.       Драко отвел глаза.       — Это война, — пробормотал он. — Ты не можешь быть так привязана.       — Привязанность — единственная причина, по которой я вообще сражаюсь. Если бы у меня не было Гарри или Рона — если бы ты хотел убить только меня, а не тех, кто мне дорог, кого я люблю — я бы давно отложила свою палочку.       — Чушь собачья.       — Извини?       — Чушь собачья, — повторил он громче. — Ты хочешь пережить это, как и все мы.       — Да, я хочу выжить, но это не значит, что я хочу бороться! Разве ты не устал от этого, Драко? — Он вздрогнул, как будто она ударила его. — Неужели ты никогда не думал о том, чтобы остановиться? Сбежать и попробовать жить нормальной жизнью?       — Да, — сказал он низким голосом.       — Но ты не стал, — надавила она. — Почему?       Он не ответил, но это не имело значения: она уже знала причину.       — Потому что ты знаешь, что не сможешь защитить их, если умрешь. Это ничему не поможет, ничего не изменит. Ты будешь просто еще одним пятном, мемориалом или братской могилой, и все хорошее, что ты мог бы сделать, будет похоронено вместе с тобой. Мы сражаемся по тем же причинам.       — Ты не знаешь, почему я сражаюсь, — шипел он. — Ты ничего обо мне не знаешь.       — Я знаю, что мы направляемся в Уилтшир. Между ними воцарилось молчание, натянутое, как тетива. Его физическая реакция была незаметной: он сжал пальцы на ее тюленьей шкуре, костяшки побелели. Она почувствовала твердое прикосновение на предплечьях.       — Я знаю, что там твои родители, — продолжила она более сдержанно. — Я знаю, ты думаешь, что там ты будешь в безопасности, и что они смогут тебе помочь. Но я не знаю, почему тебя отправили в Инвернесс. Я предполагаю, что либо ты был нужен Темному Лорду как рычаг, чтобы контролировать твоих родителей, либо твои родители были нужны ему как рычаг, чтобы контролировать тебя. Твоя привязанность к ним — вот что движет всем этим путешествием, возможно, даже больше, чем пропаганда чистоты крови, которой тебя насильно пичкали всю твою жизнь.       — Ты думаешь, что изменила меня, Грейнджер? — Его глаза сверкнули в свете камина, гнев кипел прямо под поверхностью. — Ты думаешь, что после трех дней, проведенных с тобой, я готов отречься от своей родословной и вступить в Орден?       — Я думаю, что ты умнее, чем ты думаешь, — сказала она, не сводя с него взгляда. — Я думаю, что до сих пор ты не думал о другом пути, потому что никто никогда не предлагал тебе его. — Она протянула руку и положила ладонь на его руку. — Я предлагаю.       Оливковая ветвь повисла между ними, набирая вес в тишине. Драко отвел взгляд, и Гермиона поняла, что проиграла.       — Ты дурочка, — сказал он, прекращая разговор. — Наивная маленькая девочка с наивными маленькими надеждами.       — Возможно, это правда, — признала она. — Но лучше быть маленькой наивной девочкой, чем мертвым человеком. Ты должен позволить мне осмотреть тебя.       — Отвали.       Она замахнулась кулаком, ударив его в левый бок. Дыхание вырвалось из его легких, и его лицо стало зеленым в свете костра. Он покачнулся в одну сторону, глаза остекленели. Гермиона поймала его за руку, прежде чем он упал.       — Мне спросить еще раз?       Губы Драко сжались в тонкую линию. Он покачал головой.       — Рада, что смогла убедить тебя.       Она пододвинула сумки поближе, доставая джин и полевую аптечку.       — Спусти плащ, — сказала она. — Дай мне посмотреть.       Тюленья шкура спала с его плеч, раскрывая картину, из-за которой у Гермионы скрутило живот. Рана была неровной, края ее были зазубренными и покрыты коркой кожи, которая по краям была черной. Желчь подступила к горлу, но она заставила себя успокоиться.       — Я не знаю, смогу ли я это исправить, — сказала она, стремясь к объективности в оценке состояния. — Но я могу хотя бы продезинфицировать его. Экстракт бадьяна может помочь закрыть его. Ложись на спину.       — Подожди.       Драко поднял бутылку виски и сделал два больших глотка. Он поставил почти пустую бутылку рядом с собой и улегся, не снимая плащ с правой стороны его груди и бедер.       Она смотрела на худые плечи и сильные руки Драко и на секунду предалась безумию, представляя, как они обнимают её, нежные и направляющие, исследуя самые чувствительные части. Дело было не в нем. Это была скорее идея близости, ностальгия по ощущению того, что тебя знают и лелеют, хотя бы на одну ночь.       Однако этот момент был мимолетным; реальность вновь овладела ею при виде его груди. Шрамы шириной с ее указательный палец пересекали его живот и грудины, как решетка. Края были чистыми, и если бы не характерный перламутровый блеск рубцовой ткани, Гермиона могла бы подумать, что это родимые пятна. Но она слишком хорошо знала, как он их получил.       — Впечатляет, правда? — Драко не смотрел на нее, не сводя глаз с низкого каменного потолка. Но его горечь была ощутима, она жалила ей горло, как старый дым.— Обычно Поттер — дерьмовый заклинатель, но в этом случае он действительно постарался.       Гермиона перестала смотреть и занялась откупориванием бутылки джина. Воздух наполнился запахом дешевой сосны.       — Это было не его заклинание.       — Я знаю, что это было заклинание Снейпа, — сказал Драко. — Но это не значит, что его было легко произнести. Намерение имеет значение, а Поттер… — Он запнулся на мгновение. — Поттер хотел именно этого. Она прижала марлевый тампон к горлышку бутылки и промочила его рану. Драко вздрогнул, но не вскрикнул.       — Я не понимала, насколько это серьезно, — сказала Гермиона.       — Я не особо афишировала это. Возможно, ты не помнишь, но у меня были веские причины скрывать это на шестом курсе.       Боковым зрением Гермиона увидела, как Темная метка переместилась на кожу его левого предплечья. Змея медленно извивалась по черепу, ее пустые глаза смотрели в небытие.       Гермиона никогда бы не призналась в этом, но Темная метка пугала ее. Она прочистила горло, стараясь говорить беззаботно.       — Гарри подозревал тебя. Я думала, что он говорит глупости. Я думала, что не может быть… — Она покачала головой. — Только не шестнадцатилетний подросток.       — Когда возраст имел значение для Темного Лорда? — спросил Драко, немного запинаясь. Виски сказывалось на нём. — Он пытался убить ребенка.       Гермиона мрачно рассмеялась.       — Что он и сделал.       Как только рана немного очистилась, Гермиона воспользовалась своей палочкой, чтобы срезать омертвевшую и обожженную кожу. Драко лежал совершенно неподвижно, словно ничего не чувствовал. Возможно, так и было: нервные окончания на месте раны, вероятно, были уничтожены.       Она скользила взглядом по его телу. По его бедрам и тайным структурам, скрытым складками ее плаща, остановившись на толстом рельефном шраме, образовавшем неглубокий полумесяц на внутренней стороне его колена.       — Что случилось с твоим коленом?       — Вывих во время стычки при Смоллварфе.       Гермиона остановилась. После патовой ситуации в Хогвартсе в 1998 году, неточно названная Стычка в Смоллварфе была крупнейшим сражением между Орденом и Пожирателями смерти. Она произошла в прибрежной деревне на севере Шотландии, где ходили слухи о древнем туннеле, ведущем прямо в Хогвартс. Пожиратели смерти были уверены в его существовании. Они месяцами разведывали местность, пытаясь найти наиболее вероятный вход. Орден узнал об их интересе и организовал нападение. Поскольку три года фиктивных рейдов и неудачных попыток убийства не дали ни одной из сторон преимущества, намерением Кингсли было покончить со всем этим прямо на месте.       Но вместо этого ошибочный Дьявольский огонь сжег всю деревню дотла. Как и следовало ожидать, Пожиратели смерти бежали при первой же возможности, но выжившие члены Ордена остались бороться с пламенем. Проклятый огонь потух через семнадцать часов, когда ветер переменился, и у прыгающего пламени исчерпался ресурс искусственных сооружений, чтобы их поглотить.       У большинства сражавшихся все еще оставались шрамы от ожогов. Сама пристань оставалась заброшенной по сей день. Многие утверждали, что в нем водятся привидения. Никто не подвергал сомнению такую возможность.       — Ты был там?       Он метнул взгляд в её сторону.       — А тебя не было?       Гермиона покачала головой.       — Я пробиралась по побережью, когда пришла разведка. Они не могли меня ждать. Как ты выжил?       — Мама сунула мне в руку Портключ в ту же секунду, как я упал, до того, как был наложен Дьявольский огонь. Она была так быстра… Я наполовину убежден, что она спланировала это вместе с моим отцом. Семейные эльфы постарались на славу. — Он вздохнул и слегка потянул колено, проверяя его изгиб. — Хотя оно никогда не было прежним.       Его взгляд стал рассеянным, по мере того как виски продолжало творить свое волшебство. Несмотря на то, что Гермиона сама потягивала из бутылки, она чувствовала себя совершенно трезвой. Это было самое большее, чем Драко поделился с ней с тех пор, как они начали это злоключение, и, похоже, он был не против продолжить разговор. Возможно, еще оставалась надежда: второй шанс, чтобы достучаться до него.       — Где твои шрамы, Грейнджер?       Мысли о стратегических манипуляциях отступили при этом вопросе. Драко смотрел на нее открыто, ожидающе, и Гермиона подумала о том, чему ее учил Мундунгус Флетчер:       Редко можно получить, не отдавая.       Она отложила палочку, повернулась к нему спиной и подняла рубашку. По ее спине тянулась серия из пяти равномерно расположенных шрамов, длиной примерно в ладонь и шириной в два пальца в самом широком месте. Отметины начинались между лопатками и заканчивались чуть выше ягодиц.       — Лодочный винт, — сказала она с сожалением. — Я дрейфовала в полусонном состоянии в безмоторной, как мне казалось, гавани. Я даже не слышала, как он приближается.       Она ахнула от холода его пальцев. Виной был алкоголь, иначе он никогда бы к ней не прикоснулся. И как бы ни согревало ее его прикосновение, знание о том, какие разрушения причинили его руки за время их совместного пребывания на этой планете, не давало ей покоя. Она терпела его касание и тяжесть его взгляда, пока его рука не опустилась.       — Как ты пережила это?       — Тюленья шкура очень прочная. — Она опустила рубашку и развернулась к нему, откупоривая экстракт бадьяна. — Я оставалась в гавани несколько дней, пока рана не зарубцевалась. Когда я убедилась, что моя кровь не привлечет акул или китов, я снова начала двигаться. К тому времени, когда я добрался до Ордена, они уже почти зажили. Со шрамами они ничего не могли поделать. А теперь сделай глубокий вдох, сейчас будет больно.       Она нанесла каплю зелья на рану Драко. Его медленный выдох сопровождался шипением и появлением новой кожи.       — Ты всегда была Селки? — спросил он, и в этом вопросе прозвучала боль.       Гермиона обдумывала свой ответ. Не так легко было делиться этой частью истории. Тем более с человеком, который мог бы ее за это осуждать. Но кожа вокруг его глаз была натянута, а на лбу выступили бисеринки пота, стекая в путаницу лохматых волос. Она уже вызывала у него отвращение. Что это изменит?       — Я узнала об этом в семь лет, — сказала она, наклонив голову, чтобы проверить, насколько отрастает кожа. Недостаточно. — Однажды летом мама отправила меня к бабушке на остров Скай. Они не ладили, и я осталась одна. Я не знаю, хотели ли мои родители просто провести лето сами, или они знали, что что-то во мне не так. Это случилось до того, как кто-то из нас догадался, что я ведьма.       Еще одно шипение, сопровождаемое запахом свежей крови.       — Моя бабушка жила в маленьком домике на воде, недалеко от Уига на севере. В первую ночь, когда мы были там, она попросила дедушку высадить нас в Портри. Он дал ей одеяло, когда она выходила из машины, и я подумала, что мы собираемся на поздний пикник, чтобы полюбоваться закатом. Мы вышли на набережную, и она толкнула меня в воду. Я никогда раньше не плавала.       Драко вздрогнул, то ли от третьей капли, то ли от поворота в ее истории. Она не была уверена.       — Мне казалось, что я тону, — продолжала Гермиона, — но вдруг оказалось, что это не так. Я почувствовала, как меняюсь, а потом увидела свою бабушку. Одеяло, которое она несла, было из ее тюленьей шкуры. Мы вместе поплыли обратно в Уйг, и по дороге она объяснила мне нашу историю. Она родилась селки, как и ее мать до нее, и так было всегда, сколько бабушка себя помнила. Отчасти размолвка между ней и мамой заключалась в том, что мама не хотела иметь с этим ничего общего — она решила покинуть Скай и заняться стоматологией в Лондоне. Бабушка надеялась, что со мной все будет иначе. Остаток лета мы провели в океане, плавали и ловили рыбу. Она сказала, что это было самое веселое, что ей позволяли себе за последние годы.       — Позволили? — Драко перевел взгляд на нее.       — У бабушки и дедушки был сказочный роман, — сказала Гермиона ломким, как соленый иней, голосом. — В молодости она приплыла на берег, а дедушка украл ее тюленью шкуру.       Четвёртая капля, отчего Драко вздрогнул и посмотрел в потолок.       — Почему она не ушла? — спросил он.       — Она пыталась. Дедушка прятал ее кожу все детство моей матери. Первый раз, когда он позволил ей вернуть ее, было то лето со мной. Он правильно понял, что она не оставит меня в покое.       — Ты когда-нибудь спрашивал ее об этом?       Гермиона сдвинулась.       — Да.       Драко подсказал ей сквозь выжидательную тишину.       — И?       — К тому времени ей было уже за семьдесят, — сказала Гермиона, нанося, как она надеялась, последнюю каплю. Она демонстративно пригнула голову, прикрываясь тем, что проверяет рану, чтобы скрыть свою боль от воспоминаний.       Это было летом, когда Гермионе исполнилось десять лет. С самого приезда она выпытывала у бабушки историю их с дедушкой романа, убежденная, что это будет рассказ о тайной тоске и нарушающей границы привязанности. Бабушка уклонялась от ответа, но в последнюю ночь не выдержала. Ее рассказ полностью противоречил той сказке о настоящей любви, которую Гермиона выстроила в своем воображении. Ее дед заставил ее бабушку вести замкнутый образ жизни. Он запер ее в доме, который ей никогда не нравился, с детьми, которых она никогда не хотела, и все потому, что не доверял ей, что она предпочтет его своей свободе.       В ужасе Гермиона задала тот же вопрос, что и Драко. Ее бабушка просто улыбнулась, глаза были грустными и отрешенными, и она ответила то, что Гермиона никогда не забудет:       Многое подвержено влиянию времени и прилива.       Гермиона загорелась, как фитиль, от поражения в тоне ее бабушки, и они поссорились. Все трое, потому что роль дедушки в этом деле, конечно же, нельзя было умолять. И когда на следующий день мать приехала за ней, Гермиона не сказала им ни слова благодарности, ни извинения.       Чего Гермиона не знала — и не могла знать — так это того, что лето 1989 года стало последним летом, которое она проведет вместе с бабушкой. Она умерла всего месяц спустя от сердечного приступа. Ее дедушка последовал за ней вскоре после этого, убитый горем и одиноким.       Гермиона не извинилась ни перед кем из них.       Она протерла глаза тыльной стороной ладони и прочистила горло.       — Это должно продлиться до вечера, — сказала она, осторожно прощупывая блестящий розовый слой кожи, который теперь закрывал рану Драко. Казалось, это долно было выдержать. — Я не думаю, что мне нужно перевязывать ее, но я могу, если ты хочешь.       Он покачал головой.       — Я в порядке. Грейнджер?       Она перестала упаковывать полевой набор, чтобы посмотреть на него.       — Спасибо.       Она сохранила нейтральное выражение лица, попыталась пожать плечами.       — Я бы сказала, что ты сделал бы то же самое для меня, но…       — Я бы не сделал. — Признание было резким, наполненным чем-то, что звучало близко к горю. — Я бы оставил тебя умирать. — Он снова посмотрел на потолок, глаза блестели, становясь все более отстраненными. — Я не всегда был таким, знаешь. Я был милым ребенком. Избалованным, но милым. Все, чего я когда-либо хотел, это сделать что-то великое и заставить свою семью гордиться мной. Соответствовать истории моей фамилии.       Она прикусила язык, чтобы не спорить и не настаивать на своем. Мудрость, вдохновленная этанолом, изменчива, как открытое море. Ему придется плыть по его водам в одиночку, а ей сегодня предстоит плыть по другим течениям.       Гермиона встала и потянулась.              — Уже темнеет, — сказала она. — Я собираюсь потушить огонь. Ты должен попытаться немного отдохнуть. — Она передала свой макинтош. — Обменяю на тюленью шкуру.       Брови Драко нахмурились, и он приподнялся на локтях.       — Ты не уйдешь.       — Уйду, и ты не в состоянии меня остановить.       Он с трудом поднялся на ноги, морщась от того, что новая кожа на его боку натянулась. Он нащупал свою палочку. Гермиона позволила ему взять ее в руки и прицелиться. В последние несколько дней Драко неоднократно демонстрировал свое нежелание заниматься магией. Она пока не понимала, почему, но была уверена, что он не нарушит это само собой разумеющееся правило именно сейчас, когда их положение так непросто.       — У Ордена есть убежище в Эдинбурге.       Она позволила заявлению повиснуть в воздухе, предоставив ему возможность поразмыслить. Обе стороны тщательно охраняли местонахождение своих убежищ. Знание города, где находится убежище, было достаточной причиной для его перемещения, и, если не принимать во внимание обстоятельства, ничто не мешало Драко выкрикивать это со всех крыш своим собратьям Пожирателям смерти. Но если бы Кэрроу говорили правду, возможно, прямо сейчас в этом не было бы необходимости.       Его палочка слегка опустилась.       — Тебе может не понравиться то, что ты найдешь.       — Это лучше, чем не знать.       — А если это так?       Он не закончил вопрос, да ему и не нужно было. Гермиона знала, что он имел в виду.       — Тогда ничего не изменилось.       — А если это не так?       — Тогда изменилось все.       Поддавшись импульсу, она потянулась к шее и расстегнула ожерелье: на тонкой золотой цепочке висел кулон с фениксом. Крылья птицы были расправлены, а в глазу сверкал рубин. Гермиона получила его от родителей на семнадцатый день рождения, и это было все, что у нее осталось от них.       Это значило для нее больше, чем Драко мог себе представить. Она протянула его ему.       — Залог, — сказала она, голос был на грани срыва. Она заставила пальцы разжаться, и ожерелье скользнуло на раскрытую ладонь Драко. — Я вернусь за ним.       — Одна?       — Я не знаю. И это твой выбор. Если ты будешь здесь, когда я вернусь, то я могу гарантировать твою безопасность в Ордене.       Его глаза сузились.       — Я буду твоим пленником.       — Да, но тебя не убьют. Орден попытается использовать тебя, обратить тебя, и я помогу им, чем смогу. Если тебя не будет здесь, когда я вернусь… — Она пожала плечами, с трудом подбирая слова. — Если тебя здесь не будет, тогда я желаю тебе удачи. Искренне.       Он рассматривал ожерелье на своей ладони, затем сомкнул пальцы.       — Хорошо.       Он отложил палочку и протянул уголок тюленьей кожи. Гермиона взяла ее, отводя глаза, когда она соскользнула с его бедер.       Она подошла к двери крепости и встала на пороге, где запах моря был сильнее всего. Там, где воздух был прохладным, а свет костра не отбрасывал серых вечерних теней. Она сняла сначала носки, затем брюки, рубашку и нижнее белье, не сводя глаз с Драко. Она чувствовала жар его взгляда на своей коже и услышала, как он вздохнул, когда она стягивала трусики с ног. Она не могла вынести мысли о том, чтобы взглянуть на него. Его отвращение или интерес были бы столь же разрушительными.       Она бросила нож с пояса в огонь.       — Что это? — спросил он.       — Страховка, — ответила она. — Мне не нужно было его использовать.       Она накинула на плечи тюленью шкуру и с тоской посмотрела на море. Трансформация прошла, плавно опустив ее на землю. Она подобрала свою палочку и осторожно держала ее между зубами, подпрыгивая на остывающей траве. Она бесшумно соскользнула со скалистого берега в холодную, свободную воду Северного моря, едва заметив рябь на своем пути.