Партию на равных

И вот – снова. Тот взгляд, который Даламар с дрожью под коленками помнит с первых дней своего ученичества. Хлещет как плетью, а то и разрядом молнии. Следит неумолимо прижатым под лопатку кинжалом: одно неправильное движение, вдох – и с хрустом войдет по рукоятку между ребер. Он знает, он знает; не выдать себя; вдвоем притворяться, будто ничего предосудительного не происходит. Рейстлин смотрит на него из любимого кресла с той пристальной интенсивностью, которая не всегда, но часто, означает желание. Даламар опускает глаза. – Шалафи, иногда я затрудняюсь истолковать ваш взгляд, – говорит он вслух. – Я что-то сделал неправильно и должен был сам догадаться, что именно? – Сейчас ты почти ничего не делаешь неправильно, – с расстановкой произносит маг. Даламар воспринимает это как разрешение, скромно и внимательно смотрит на учителя. – Что бы вы сделали сейчас, если бы могли сделать что угодно? – Заставил тебя замолчать, – говорит Рейстлин, понуждая себя не отводить взгляда. – Это неудивительно… Но чего же вы желаете? – Мне хочется – бросить тебя о столешницу, лицом вниз, – цедит Рейстлин. – Содрать твою одежду. Накрутить твои волосы на предплечье, заставляя тебя прогибаться. Взять тебя резко и сильно. До жалоб. Чтобы ты попросил меня выйти, дав немного облегчения, прежде чем взять тебя снова, возможно – удачнее. И чтобы я отказал тебе в этом. – Тогда вам надо это сделать, – шепчет Даламар. – Поверь, ученик, – с сарказмом хмыкает Рейстлин, – дело не только в жалких остатках не умершей во мне порядочности. Я просто довольно точно рассчитываю свои физические силы. И параметры. Даламар подходит к столику с вином, дает ногтям провести по бокалу, слегка звякает ими по стеклу. – Есть у меня небольшая идея, – говорит он, склонив голову, намеренно повернутый почти совсем спиной к учителю – давая рассмотреть лишь часть лица, даже не профиль. – Но ты не стремишься ее изложить, – отмечает Рейстлин. – Легче было бы продемонстрировать. Заодно и проверить. Рейстлин колеблется. – Ты предлагаешь прямо сейчас, ученик? – Подождите, я не понял, – с напускной серьезностью ехидничает Даламар, – вам сейчас меня хочется взять или в пятый день Осенних Сумерек? – Рискуешь, Даламар. Рейстлин поднимается, отложив посох. Подходит к Даламару за спину. Тот поднимает руку к ключицам, как можно незаметнее распускает завязку. Легкие руки невесомо ложатся ему на плечи. Сминают ткань. Резко дергают. Верхняя мантия слетает с плеч и в тот же момент Даламар, следуя инерции движения, падает вперед на одно колено, вытянутыми руками ухватившись за край столика. Рейстлин шипит и выполняет обещание: схватив длинные волосы, стекающие темным водопадом по спине эльфа, накручивает их на предплечье, тянет к себе. Жарко и скрежещуще дышит. – Прямо сейчас подойдет прекрасно, – выдыхает Даламар, не закрывая глаз. – Но не прямо здесь. – Чем плох кабинет? – Ковер… очень сильно натирает поясницу. Можно в кровать? – Извращенец, – бурчит Рейстлин, не улавливая связи, но немедленно переносит их к себе в спальню. * В спальне, Рейстлин резко толкает Даламара в спину, давая волосам раскрутиться со своей руки, и тот падает на колено у края кровати. – Желаете раздеть меня дальше? – выдыхает он. – Дальше изволь сам. Даламар быстро подчиняется, спешно и ловко выпутываясь из всех слоев бархата и шелка. С поклоном подходит к Рейстлину, сопровождающими жестами рук указывает ему на кровать, и вот Рейстлин оказывается лежащим на спине, а Даламар, очень ясно являющий миру свое возбуждение, жадно целует его между ног. Затем эльф поднимается выше, опираясь на предплечья по обе стороны головы холодно следящего за развитием событий Рейстлина. – Я понимаю, что вы бы предпочли сделать это полностью одетым, – тихо и жарко говорит он, – но мне придётся… Рейстлин не протестует – он в любом случае не знает, что происходит и против чего имеет смысл протестовать. – За работу, ученик. Даламар кивает и частично выпутывает и Рейстлина из штанов, задирает нижнюю сорочку. Снова сползает вниз к его промежности, теперь целуя и проводя языком по обнаженной коже. – Мне кажется, – выдавливает Рейстлин, – ты несколько неправильно понял мой запрос. Отпуская Рейстлина изо рта, Даламар не прекращает ласкать его, теперь рукой. – Наш план следующий, шалафи, – говорит он, глядя снизу вверх, так, что у Рейстлина спирает дыхание от напряжения и желания. – Я буду сверху… но наши роли от этого не изменятся. Насколько жестко – покажете мне, положив мне руки на бедра. Когда захотите, дайте мне знак перевернуться. А вот еще… Когда он успел прихватить с собой ремень, удивляется краем сознания Рейстлин. Даламар выпрямляет спину, ерзает, садясь на колени поверх бедер Рейстлина, пропускает кончик ремня сквозь пряжку и надевает получившуюся петлю себе на шею. Длинный конец ремня протягивает Рейстлину, а когда тот колеблется, вкладывает ему в руку и бережно закрывает пальцы. – Можете использовать по назначению. – Сдается мне, – бормочет Рейстлин, – мне непросто будет это сделать… сам попробуй подтянуть штаны и подпоясаться в середине акта… Даламар смеется, и какой же это прекрасный смех, как будто за грудиной разлили янтарный солнечный свет. – Так – можете душить, – тихо и беспощадно поясняет он, не оставляя места притворному непониманию и потягивая за ремень, демонстрируя, как. – Перевернув – бить, добавите чувствительности к последующим толчкам. – Наклонившись, он целует Рейстлина между плечом и ключицей. – Ну что, шалафи? Готовы смотреть в лицо эльфа, которого жестоко берете? – Погоди, – хватает его за плечо маг. – Тебя не беспокоит, что на Пыльных Равнинах и там влажность выше, чем—-? – Нет, – отрезает Даламар, размазывая слюну по обнаженной головке и ниже. – Это в первую очередь мои проблемы. Если вдруг вам будет больно, несмотря ни на что – крикните или, не знаю, подмигните два раза. – Ты меня доведешь, эльф, – стонет Рейстлин. – До кое-чего очень даже собираюсь довести, – довольно кивает Даламар, придерживая его член рукой и начиная опускаться сверху. * Это “окно” довольно маленькое, с годами и опытом так совсем сузившееся. Сначала первый толчок внутрь, он часто приятный, а дальше чуть глубже, и если так с нахрапа, то будет зудеть и больно давить, пока не протолкнешься ещё дальше. Опытный и ласковый любовник в этот момент подостановится, призамрет, подбодрит. Выгладит член, помогая расслабиться, давая привыкнуть. Сдаст назад, а то и начнет с самого начала, дав передохнуть. Опытный принимающий постарается как следует раскрыться, если надо, широко разведя ноги, слегка напрячься навстречу члену, а потом расслабиться, завлекая его вглубь. Поэтому у Даламара есть ориентиры как действовать от обратного: зажиматься; вглубь – сильно и жестко; сдавать только немного для того, чтобы не протолкнуться на всю глубину слишком рано, но ни секунды не щадя себя; напрягаться; не останавливаться; не давать телу притерпеться. Разумеется, с Рейстлином это получится недолго, очень скоро будет то ощущение, которое ему так нравится, и тут уже ничего не поделаешь и никого не обманешь. Но эту пару саднящих минут он Рейстлину должен – раз уж тот уверен, что не выдержит задачи брать его так жёстко сам. * Выражение лица и звуки, указывающие на легкую боль, полностью захватывают мага. Даламар не преувеличивает свою реакцию на жесткие ощущения, намеренно делая себе больно, но и не скрывает ее. В его искренности и ненаигранности нет ни малейшего повода сомневаться. Когда Рейстлин с кряхтением отворачивается в сторону, Даламар смотрит на него внимательно и заботливо, замедляясь, замирая. – Что? – спрашивает он. – Неприятно? Рейстлин бормочет что-то сумбурное. – Не нравится поза? – не оставляет его в покое Даламар. – Не нравится – эстетически, – с трудом выговаривает Рейстлин. – А по ощущениям? – …Еще не разобрал, – уклончиво отвечает маг. – Ну что же, – вздыхает Даламар, опускаясь с корточек на колени, немного закрывая обзор, – тогда зажмурьтесь и терпите. – Он снова начинает приподниматься и опускаться, стараясь зажаться, стараясь найти самый сложный угол, стараясь сделать себе еще больнее – как можно сильнее. – Да ты с ума сошел, – выдает Рейстлин сквозь зубы. – Давно? – выдавливает Даламар через боль, его голос слегка колышется. – Не считал, – усмехается сквозь блаженство Рейстлин, положив ему руки на таз, легко указывая ему ритм и встречая его движением своих бедер. – Но если ты думаешь, – он переводит дух, – что я соглашусь не смотреть на то, как ты сейчас выглядишь, – он снова переводит дух, – то ошибаешься. Даламар смеется сквозь болезненное удовольствие. И снова – этот смех как восходящее солнце между осинами и гигантскими валлинами, неожиданно засветившееся в груди у Рейстлина. * – Ох, – издает тихий звук Даламар между сдерживаемыми неровными вздохами. – Можно… попонятнее? – шипит Рейстлин, проникший в него на полную глубину, по мере сил жестко толкая бедрами навстречу ученику. Даламар крутит головой. – Ох – больно, или ох – как мне?.. – Ох, Нуитари, – почти бесслышно шепчет Даламар, наклоняясь к учителю, – как же хорошо. Каждое… движение… наслаждение все растет и растет, хотя – ох – куда уже… – Это, – хрипло стонет в ответ Рейстлин, – в Соламнии называют “воллюст”. – Никогда… не… слышал… – Изволь… запомнить. – Постараюсь… но… не обещаю… – Концентрация, ученик… – Не могу… – тихо стонет Даламар. – воллюстом… захватило… * По ходу дела Рейстлин передумывает Даламара куда-то там переворачивать: боится не успеть. Едва сумел вытерпеть, внимая выражению лица эльфа, с которым тот резко насаживался на него, хоть так непристойно, на корточках, а дальше, когда опустил колени, стало вообще – эстетично и невыносимо. И тут этот эльф шепчет своим пронимающим, невероятным голосом: – Шалафи… И все. Для Рейстлина на этом на сегодня все заканчивается. Даламар смеется, опускаясь к нему и целуя в висок. Рейстлин пытается отдышаться. Он сам не замечает этого, но ненадолго он улыбается тоже – той кривой улыбкой, которую Даламару так редко выдается увидеть, за которую он готов – в темницу, пыточную, да хоть в Бездну. Рейстлин приоткрывает один глаз и смотрит на красивейшее лицо все ещё высящегося над ним эльфа. – Хорошо сидишь. Завершай начатое, – говорит он, легко придерживая его за тазовые кости. С наслаждением откинувшись чуть назад, Даламар ласкает свой член. Спокойно, не торопясь, не стремясь достичь оргазма как можно скорее. Несколько минут можно просто смотреть вблизи – такая ловкая рука, и такой красивый орган, весь ты красив в боли и в наслаждении, повторяет про себя в очередной раз Рейстлин, весь ты притягателен так, что хочется – наброситься на тебя и изнасиловать, что хочется – заточить тебя в Башне и защитить от всего мира. Нет похвалы выше, чем видеть твое вожделение, хотя, не будь ты уже заточен здесь, со мной, скорее всего, не я бы любовался на ехидного, соблазнительного тебя – а кто-то другой, гораздо более достойный грозового жара твоего влечения. Он подозревал, что по мере нарастания удовольствия невыносимо сладостные постанывания усилятся, но происходит ровным образом наоборот: чем Даламар ближе, тем он тише – и только долгий сдавленный вздох оказывается предвестником растекающихся белесых сгустков, выдающих пик наслаждения. * – Вы не злы на меня, шалафи? – осторожно спрашивает Даламар, лежа на кровати рядом с Рейстлином и глядя в потолок. – Какую именно из приблизительно ста причин для этого ты подразумеваешь сейчас? – Я не выполнил ваш запрос. Рейстлин неожиданно посмеивается и треплет Даламара по голове. – Поверь, мне вовсе не на что пожаловаться. – Я снова затащил вас в постель. – Я слышал, что ковёр сильно натирает спину. – Если честно, шалафи, то я имел в виду в фигуральном смысле. – Зол, – кивает Рейстлин. – За то, что ты признаешь в этом только свою заслугу. Ты забыл, кто хотел на тебя наброситься, пока ты спокойно пытался учиться? – Может, в следующий раз? – рискует спросить Даламар с замиранием сердца. Рейстлин поворачивает голову и внимательно смотрит на него, чуть прищурившись. – Ты хочешь удостовериться в том, что я все же получу желанную фантазию, или тебе больше хочется убедиться, что это повторится? – Эльф пытается отвернуться. – Даламар. Ты не краснел так, даже сидя на моем члене. – Вы слишком хорошо меня знаете, – шепчет Даламар. – Доставлять вам удовольствие мне не стыдно, а показывать себя с такой стороны… таким приставучим… так клянчащим… Рейстлин приобнимает его. – Даже такому темному магу, – говорит он, – такому черненому серебру спрятанного в бархате клинка, как ты, нужна ласка после. Даламар садится в кровати. – Нет, пожалуй, я лучше пойду. – Иди сюда, – вздыхает Рейстлин, и задетый, приниженный Даламар позволяет себя притянуть. – Порой, ты просто сводишь меня с ума, Даламар. Я многого ожидал от своей жизни, но вот этого… Приласкать тебя за то, что между нами было – и есть, не пугайся, есть, – самое малое, что я могу сделать. – Невероятно огромное, – урчит Даламар, обтираясь о плечо и грудь. Рейстлин снова вздыхает. Но гладит ученика нежно и тщательно. И только по тому, что Даламар перестает об него тереться, он понимает, что ученик сладко задремал.