Партию на равных

Темные стены умывальной комнаты отливают легким зелёным мерцанием. Но в самом помещении не темно: дневной свет льется через высоко расположенное окно, даже Рейстлину не пришлось бы вызывать заклинанием свет, а Даламару с его эльфийским зрением и подавно. Чуть темнее в углу, где стоит, медно поблескивая, широкий продолговатый чан. Под ним идет трубка к небольшому котлу с печкой для подогрева – это удобнее, чем носить кипяченую воду ведрами, как Даламару приходилось в Сильванести. В этом чане обычно, раздраженно вздыхая, моется Рейстлин, не любящий тратить время на такие – к сожалению, необходимые – повседневные глупости. Даламару не хватило бы ни терпения, ни времени всякий раз возиться с чаном. Он ополаскивается из ведра. В маленькой, неглубокой нише в стене лежит брусок мыла, бывший слуга прекрасно умеет варить его сам, но этот куплен на рынке в Палантасе – немного роскоши, приобрести что-то, вместо того, чтобы озаботиться изготовлением самому. А вот настой – из листьев, пряных трав или кореньев, – ополоснуть волосы, он заваривает самостоятельно, это ему только в удовольствие. Позволь ему Рейстлин, он бы и магу нашел ароматные травы и цветы, добавить в воду – но его аскетичный учитель этого бы не потерпел, еще чего. Единственное излишество, которое маг себе позволяет – это очень горячая вода, хотя просто помыться хватило бы и чуть теплой. После многих лет походов и сопутствующего им прозябания под дождем и в сырых пещерах, не добавившего ему здоровья, он добирает не доставшихся ему тогда удобства и тепла – все-таки хозяин Башни. Даламару, наоборот, некогда каждый раз греть воду, даже заклинанием – он подогревает ее только чуть-чуть, чтобы не совсем уж стучать зубами. И обычно опрокидывает пару ведер на себя, стоя на шаткой деревянной решетке, защищающей босые ноги от холода пола. Она чуть осклизлая, но отдраивать ее Даламар устал, а поскольку на его шалафи это никаким образом не влияет, он справляется так. Рейстлин наверняка считает такой способ мытья удовлетворительно нерасточительным, он ведь не знает, что в бытность слугой Даламару зачастую не разрешалось расходовать больше небольшой кадки, просто из дурацкого принципа. И только когда господам надо было приодеть слуг для – фыркает эльф – пустого показушничества, демонстрируя свою зажиточность, Даламару разрешалось плескаться безнаказанно. Даламар несколько раз нарвался на порку именно за сибаритство, как это назвал Эфлид, просто помывшись тщательнее, чем управитель дозволил - дольше и истратив слишком много мыла и воды, “вообразив о себе непонятно что”. Но представать перед госпожой Илле Сават из дома Мистик не полностью приведенным в порядок Даламар упорно не хотел: все-таки он сервитор, а не мужлан. И магия не терпит неаккуратности. Поэтому, когда знал, что есть шанс встретить ее, шел на занятие выпоротый, но безупречно чистый. Хотя бы при купальне храма, когда он перешел во владение лорда Теллина Сияющего Ветра, на воду не скупились — пусть там и были свои… нюансы. …Даламар замечает присутствие своего шалафи, уже почти закончив мыться. На этот раз маг не всколыхнул нежную материю магии, значит, не шел волшебными коридорами, и даже не захватил драгоценный посох Магиуса, обычно выдающий его приближение ритмичным стуком. За плеском воды, устремившейся вдоль его тела и дальше в водосток, Даламар не расслышал ни неожиданных шагов, ни легкого шелеста мантий. Он не знает, когда маг пришел. Но почему-то – он не может это обосновать – ему кажется, что если маг и стоял там, то недолго. Раньше Рейстлин ни за что бы не вмешался в личное пространство ученика подобным образом – вероятнее всего, просто призвал бы того безмолвной командой, если о встрече не условились раньше. Даламару неловко оказаться обнаженным, выставленным напоказ, но вместе с тем его приятно волнует то, что его шалафи позволяет себе такую вольность: эльф только рад, если созерцание его тела приносит тому удовольствие. Даламар старается не выдавать того, что заметил Рейстлина. Все же любопытно, как что-то неуловимо меняется, стоит только ощутить, что за тобой наблюдают. Рассказывая о правильном проведении экспериментальных исследований, Рейстлин относил это явление к одной из типичных систематических ошибок, но рассматривал его в первую очередь с точки зрения наблюдающего, причем в количественных, а не качественных изысканиях. О психической напряженности субъекта эксперимента они не говорили, упоминание о нем ученик видел только вскользь в книге и не стал углубляться; что ж, думает Даламар, будем переходить от практики к теории, в обучении все методы хороши. Он стряхивает капли с плеч, проводит руками по стройным бокам. Отбрасывает за спину длинные волосы. Поднимает ведерко и опрокидывает поверх головы – вода струится вниз, сверкая серебром. Отставив ведро, осторожно скручивает волосы, перекидывая через плечо на грудь, но пропустив несколько прядей – они как водоросли извиваются по спине, и в отблике зеленовато-черных стен Даламар выглядит совсем как водяной дух. Мягкими движениями, эльф выжимает воду. Теперь, когда он уже знает о том, что за ним наблюдают, неторопливая поступь слышна, хотя очень тиха. Рейстлин останавливается в паре шагов за его спиной. Даламар не вздрагивает, не оборачивается. Ждет. Маг хмыкает. – С какого времени ты знал, что я здесь? – Заметил вас только перед тем, как сполоснуть волосы, – отвечает Даламар со спокойным, но почтительным достоинством. – Почему не поздоровался? – Не хотел вам мешать… и простите, добрый день, шалафи. Я что-то забыл? – Ты очень тактичен, – тонко улыбается Рейстлин. – Более оправданным был бы вопрос, что забыл тут я. – Спасибо, шалафи. Значит, я ни в чем не провинился? – Нет. Можешь продолжать. Даламар кивает, снова сбивает капли с тела легкими движениями и отходит на несколько шагов за полотенцем. Сначала промакивает волосы и слегка потряхивает ими, прочесывает пальцами. Потом обтирает тело и оборачивает полотенце вокруг бедер. И снова останавливается. – Одеваться не собираешься? – насмешливо спрашивает Рейстлин. – Честно говоря, шалафи, – решается Даламар, – если я никуда не опаздываю, то нет. Я бы оделся в своей комнате. – Вот как. – Шалафи… – Ученик. – Вы не… наверное, вы не хотите ответить на мой немой вопрос, если ещё этого не сделали. – Ты совершенно прав. Даламар колеблется. Он уже знает, что будет представлять себе в постели этим вечером, закрывая глаза и сжимая член, быстро-быстро водя кулаком вверх-вниз. Он решается. – Что бы вы сделали в первую очередь, шалафи? – спрашивает он. – Со мной, обнаженным, даже без тонкой защиты одежд? – Рейстлин стоит и слушает с выражением легкого интереса. – Ударили бы по мокрому телу ремнем, чтобы я даже не посмел думать о сопротивлении? Прижали бы меня лицом к стене – жестко засовывая ладонь ребром между ног? Сильно нажали на плечи, бросая на колени на каменный пол, заставляя меня возбудить вас ртом – перед тем, как снова развернуть и взять меня? Рейстлин отмечает, что сейчас ему вполне удается слушать о таком волнующем сценарии, не твердея, возбуждаясь только в сознании – не сказать, что платонически, но все же как-то отвлеченно. Он не устоял перед совершенно непродуманным соблазном прийти к Даламару в умывальную, просто развернулся и пошел. Но перед его глазами, помимо его воли, мелькали отрывками совсем другие сцены. О них сказать он не решится, ведь как же жалко – откуда только взялся образ, где он стоит за спиной Даламара, обнимая его торс, покуда по их телам бегут капли, отсвечивающие серебром и зеленым, озерным мерцанием? Как же гадко – почему ему хочется такую мерзость, как жадно пить струи серебряной воды с тела ученика, подбородком прижавшись к его солнечному сплетению? Он кривится, представляя себе, как бы его высмеяла Китиара, чётко слышит в голове ее веселый, насмешливый голос – “уж дай ему обкончать тебе рожу, раз тебе так горит, и успокойся, че ты так выпендриваешься”. Что ж, может это и замещение, но Рейстлину совсем не интересно попробовать себя в такой роли, которая для него однозначно означает подчинение. А слизывать подобные росе капли с белой кожи, прослеживая путь каждой кончиком языка – прямо хочется. Надо было дойти до кухни и выпить стакан воды, а не думать о таких извращениях, сердится на себя Рейстлин. Даламар внимательно всматривается в него, пытаясь отгадать, в чем он ошибся. Его озаряет, что это, возможно, проверка. – Я почти никогда не мастурбировал здесь, – быстро говорит он. – Это все же наше общее помещение, я бы не осквернил его. – “Почти”? – улыбается уголками рта позабавленный учитель. – Почти, – сознается Даламар. – Все же чаще всего в этом нет… острой надобности. – То есть ты обычно успеваешь раньше. – Да… шалафи. В хрупком балансе распределения сил между ними роли Рейстлина смещаются почти неуловимо – от строгого, бесстрастного учителя до сдержанного, властного любовника. Но сейчас, насколько видит Даламар, перед ним стоит именно учитель, могущественный хозяин Башни, и эльф склоняет перед ним голову. – Я пришел вовсе не затем, чтобы подловить тебя, – мягко говорит Рейстлин, видя этот жест подчинения, в котором мелькает страх. – Кажется, я должен принести тебе извинения за такое недостойное учителя вмешательство. – Достойное… того, кто бы прижал меня к стене, – снова пытается Даламар, обнадеженный мягкими интонациями Рейстлина, тем, что тот не стал высмеивать его или ругать. – Запуская руку мне между ног… до боли сжимая мой еще не успевший подняться член... Всё-таки мои дражайшие соученики в Прудодонье были правы, с насмешкой над собой думает Рейстлин, и моя единоутробная сестрица тоже. Я слабак. Не готовый соответствовать мной же заявленным правилам. Хорошо, что Даламар не узнает, о чем я думаю. Хотя… я могу раскрыть ему одно – что меня чаруют… – Такой приятный аромат, – говорит Рейстлин, протягивая руку – коснуться черных, ещё чуть скрученных волос. – Не сладкий, терпкий. Ромашка и – что еще? И он отмечает – несмотря на попытку мага похвалить его, Даламару стыдно за… излишество? Тщеславие? Зацикленность на своей внешности? Что у него в голове, когда Рейстлин прямо говорит, что ему этот аромат нравится, раздраженно думает маг. – Зверобой, – быстро говорит ученик. – И немного корня лопуха. Даламар словно ждет, что Рейстлин обзовет лопухом его самого, и во время урока Рейстлин вполне бы мог именно так и поступить. Но сейчас маг только скользит вниз по мокрым, черным волосам, любуясь. Чем я думал, вздыхает про себя Рейстлин, я обращаюсь с ним хуже, чем со слугой, заигрывания – определенно не мое, в который раз убеждаюсь. Он слегка кивает и разворачивается. – И все же – приношу тебе свои извинения за то, что вторгся и помешал, – ровно говорит он, – и благодарность – за то, что ты мне это позволил. Колышется нежная ткань магии – высказавшись, Рейстлин перенесся подальше самым быстрым из доступных ему способов. Даламару не по себе – он все еще пытается разобраться, что это было. Почему-то, сам не зная, отчего, перед зеркалом в своей комнате, он одевается с ещё большей, чем обычно, тщательностью – так, как ожидали бы от слуги при полном параде его бывшие господа: строго; безупречно застегнут на все застежки, без намёка на обнаженную кожу, кроме лица и рук. Он не может перестать думать, чего именно хотел Рейстлин, придя к нему, в такую заведомо интимную обстановку. Что он задумал? Чем Даламар его спугнул? И только прилежно и увлеченно повторив за столом своей комнаты новые заклинания, эльф неожиданно соображает (осознание – как разряд молнии, предшествующий неожиданно налетевшей грозе): ему всего-то требовалось предложить Рейстлину полить теплой воды. Несмотря на свою гордую властность и неконтролируемую тягу к причинению эротической боли, Рейстлин все же малоопытен и, за авторитарной маской учителя, – очень нежен. И не стоило так на него набрасываться. Даламар глубоко раскаивается в том, что не прочувствовал этот момент и упустил шанс стоять лицом к лицу с Рейстлином, пока по их телам ручьями мчится вода, и нежно соприкасаться мокрыми членами – Рейстлину, уверен он, такая ласка бы очень понравилась. Сидящий за столом в своем кабинете, Рейстлин же раздраженно качает ногой, постукивая носком сапога по деревянной ножке; с каждым ударом столешница вибрирует, чернила колыхаются в чернильнице. Маг пытается придумать, как бы ему намекнуть своему прекрасному любовнику заварить для ополаскивания дикую мяту и майоран прежде, чем в следующий раз прийти к нему в постель – ему так хочется ощутить символизирующие их запахи одновременно. Но лучшего способа, чем сказать прямо, он придумать не может. А этого он не сделает. Не узнает Даламар, какой его учитель слабак.