Партию на равных

Рейстлин не поднимает эту тему несколько дней, давая Даламару немного прийти в себя. Убеждается, что новообретенная нотка мягкости, разлившаяся по всему существу ученика, заменяя глухое напряжение, никуда не делась. Что, наоборот, окрепла звенящей тетивой, готовой придать сил следующему порыву. Когда он решает завести разговор, он делает это, как обычно, без вступлений. Сам Рейстлин стоит на стремянке у высокого книжного стеллажа, Даламар листает что-то несколькими полками ниже. – Ты же понимаешь, – говорит Рейстлин, – что тебе придётся о чем-то меня попросить. Даламар бросает на него снизу вверх быстрый, жадный взгляд и тут же отводит глаза. – Хорошо, – вздыхает Рейстлин, отвечая на невысказанное вслух напоминание, и с хлопком закрывает книгу, – предположим, я согласился выпороть тебя, раз уж это желание настолько сильное, что заслоняет собой все остальное. – Обещаете? – быстро вклинивается Даламар, осторожно вкладывая шелковистую закладку в свой том, чьи страницы смыкаются беззвучно. – Нет. Я сказал, предположим, – спокойно растолковывает маг, сутуло слезая со стремянки. – Что ещё, кроме этого? Эльф слегка розовеет, и, хотя прекрасные губы изгибает чуть ехидная улыбка, ни малейшего ехидства в голосе нет. Только плохо прикрытая небрежностью ранимость. – Позвольте… мне вам служить, – говорит он, внимательно рассматривая обложку книги и играя хвостиком закладки. Рейстлин вскидывает бровь, складывая руки на груди и внимательно глядя на ученика. – А чем это будет принципиально отличаться от твоего ученичества под моим началом? – уточняет он. – От того, что ты уже делаешь для меня? – Просто… примите это, – пожимает плечами Даламар, которому внезапно становится очень жарко и душно. – Не казня себя. Не сопротивляясь. Мне… – он умело расслабляет начавшее сжиматься горло, – так нравится дарить вам удовольствие… – Нравится ощущать свою власть надо мной? – бесстрастно щурится Рейстлин. – Нет. – Эльф кладёт книгу поверх других горизонтально, не возвращая ее на исконное место. Не отпуская ее взглядом. – Я для вас – чтобы защищать, когда вы на пару мгновений не можете сохранять бдительность. Я не ищу— дыры в вашей броне. Если наталкиваюсь, то я их прикрываю. “Нравится видеть тебя настоящим”, – быстрее бьется сердце тёмного эльфа. “Когда ты не настороже”. – Хорошо, опять все про меня, – говорит Рейстлин. – Очень удачно для меня сложилось, что ты получаешь удовольствие от того, что я получаю удовольствие. Правда, немного давит необходимость соответствовать, но опустим это. Чего ты хочешь для себя? – Шалафи, неужели вы так мне и не поверите, что одарили и продолжаете одаривать меня безумно многим? – не поднимая глаз с полки, горячо говорит эльф. – Мне дозволено быть с вами рядом и вы разрешаете мне получить удовольствие. Чего мне ещё хотеть? – У тебя, как всегда, поистине заоблачные запросы, – вздыхает Рейстлин. – Можно избивать, только пожалуйста-если-можно, не калечьте. Можете брать свое удовольствие как пожелаете, дозволите мне не остаться неудовлетворенным – счастье. Что ж. – Рейстлин снова опасно щурится. – Я предоставил тебе шанс ответить самому, ты им не воспользовался. Так что теперь буду отгадывать я. – О Нуитари, – волнуется Даламар, вскидывая встревоженные глаза на учителя. – Что вы там себе навоображали, шалафи? Рейстлин поворачивается и идёт к двери. Даламар тенью следует за ним. – Ты не отвечаешь мне, потому что сам, на самом-то деле, любишь всякое такое, что не люблю я, – размеренно произносит Рейстлин. – И не хочешь в этом признаваться, потому что боишься, что этим будешь принуждать меня. Заставлять меня думать, что я не делаю многих вещей, которых тебе не хватает. – О магия, – протестует поспевающий за ним эльф. – А. Вижу. Разобрал, – кивает сам себе маг, сворачивая на винтовую лестницу. – Поскольку принуждать ты меня не хочешь, ты боишься, что я из чувства долга сделаю что-то из этого пару раз через отвращение и сочту, что такие отношения мне не нужны, не стоят таких усилий, и на этом всё кончится. Логично, если так. Даламар беззвучно раскрывает рот, не успевая найти слова опровержения. – Что там такое делают в качестве прелюдий? – в интонации Рейстлина слышится отголосок презрения. – Я никогда в этом не разбирался, и к тому же совсем не знаю ваших обычаев. – Он оглядывается через плечо. – Прогулки по лесу? Звуки арфы на поляне? Даламар вбирает воздух и задерживает дыхание от такой несправедливости. – Я темный эльф, посвятивший себя чёрной луне, шалафи. Вы действительно думаете, что меня это интересует? Легкие подводят Рейстлина. Он останавливается у окна перевести дух. – Я не знаю, что думать, если ты мне не говоришь. – Я – сервитор, шалафи, – с сердитым достоинством сияет черными глазами Даламар – они темнеют как Нуитари, когда его захватывают чувства. – В лучшем случае, мне было бы разрешено обзавестись семьей, как моим родителям, чему управитель усердно препятствовал. Вот и все обычаи. – Это не отменяет того, что тебе нравится, о чем мечталось, суждено бы этому было сбыться или нет, – бесстрастно возражает Рейстлин. – Ты любишь целоваться. Я нет. Что еще? – В основном меня интересовала магия… – В первый раз слышу. – Рейстлин безжалостно не дает ученику уйти от ответа. – Так, что еще? Тебе нравится раздеваться, очень повезло в лотерее метаболизма, не мерзнешь, завидую. Тебе всегда хочется обниматься после. Мне хочется, чтобы от меня все отвязались. Тебе, несомненно, хочется звать меня какими-нибудь прозвищами… – Я не могу понять, шалафи, – еще интенсивнее сверкает почерневшими глазами Даламар, – вы спрашиваете, что мне нравится, или в очередной раз перечисляете причины, почему наших— отношений, по-вашему, не должно было бы быть? – Я спрашиваю, что тебе нравится, – выбирает Рейстлин, хотя не может не признать, что в фразе Даламара есть изрядная доля правды. – Что мне сделать, чтобы сделать тебе приятно. Мне, между прочим, тоже нравится смотреть, как ты получаешь удовольствие… Он не ожидал этого, но Даламар словно надламывается. Как-то резко сгибается в спине, глядя вниз. Сводит плечи. – Просто… когда мы в вместе… в постели… – его голос прерывается, и Рейстлин быстро наклоняется вперёд, положить ему руку на плечо. – …будьте… ко мне… добры. – Я не добр к тебе в постели? – спрашивает несколько потрясенный Рейстлин и эльф мотает головой, немедленно отрекаясь от своих слов. – Подожди. Я неправильно сформулировал вопрос. Даламар. Я хочу быть к тебе добр. Я не знаю, что это подразумевает. И… мне трудно состыковать это с твоим первым желанием. Тонкое плечо под рукой Рейстлина вновь вздрагивает. Эльф отдергивается, хмуро отворачивается. Рейстлин вскидывает худые руки, обнимая эльфа, притягивая его к себе, и эльф неохотно зарывается лицом в бархат. Мановение руки – и они оказываются в спальне Рейстлина. Рейстлин на этот раз не предается самобичеванию, не ругает себя ни за ошибку, совершенную сейчас, ни за более глобальную – что их отношений действительно не должно было бы быть. Он подозревает, что, как только эльфа немного отпустит, произошедшее покажется унизительным, и это сейчас важнее философских рассуждений. Рейстлин не хочет слышать слов “простите мне эту слабость” или что-то в этом духе. Он не уверен, как их предупредить. Как подбодрить. Поэтому он просто водит руками по спине эльфа, по его плечам, треплет волосы. – Что ж. Я постараюсь, – говорит маг. – Сам Нуитари будет гадливо отворачиваться и яростно махать своему серебристому кузену с его вечно отсутствующим отцом, завидев нас в постели. Подумываю сделать тебе по-настоящему сладкий чай, подойдет? – Куда уж слаще… – Чтобы ложка стояла, как говаривал в своё время Отик. Могу сорвать все шторы в Башне, чтобы тебя в них укутать. Что ты думаешь об этой идее? – Нет, – сипит ему в плечо эльф. – Вы столько света не вынесете, а я замучаюсь вешать их обратно. – Хорошо. Ученику будет выделено одеяло с буретом, – предлагает Рейстлин, вспоминая роскошный толстый матрас в кровати Даламара. – Раз уж ты так любишь паутину этой бледной моли. – Его я точно никогда не отстираю, – упрямится эльф. – Ну же, Даламар. Одно желание? Даламар усилием воли подчиняет себе голос и отпускает мантию учителя негнущимися пальцами. Рейстлин в этот момент учеником непритворно гордится. – Все, – хрипло говорит эльф, с досадой резко протирая глаза. – Иссякли воды Тан-Таласа. Опали листья сильванестийского леса. Нарушены обеты. Разрешите мне… спать с вами. Рейстлин приподнимает бровь в легком удивлении – “а чем мы, по-твоему, занимаемся?” Уходит несколько мгновений, прежде чем он понимает буквальность этой просьбы. И маг вздыхает. – Как это вообще относится к половому акту? – А одеяло как? – Зачем, – спрашивает Рейстлин, – ты предъявляешь ко мне невыполнимые требования? – Потому и не требую, – не без усилия отвечает Даламар. – Я отвратительный партнер для совместного сна, – шипит Рейстлин. И снисходит до объяснения: – Я ворочаюсь, мечусь, часто просыпаюсь в простынях перекрученных и пропитанных потом. Я надрывно кашляю кровью, мне снится всякая муть, я стенаю как ребенок и наверняка то и дело молю о помощи своего братца как маленький. Учитывая, что мне изумительно часто видится, как моя покойная мать зовет меня из могилы и меня туда напрочь затягивает, а еще то, как ее люто пытает Богиня Тьмы, я наверняка по ночам отчаянно ору “мама!” Даламар наверняка слышал эти отзвуки, думает Рейстлин, для него это не новости. Он зло щурится на ученика, ожидая унизительного сочувствия и отвращения, и не зная, что хуже. Но эльф задумался о чем-то другом, и, делая какой-то далекий вывод, позволяет грустной и все же обнадеженной улыбке украсить изгиб губ. – А я-то думал, – говорит Даламар, – что вы отсылали меня потому, что мое присутствие вам неприятно. А не потому, что думаете, будто ваше присутствие будет неприятно мне. – Мне будет неприятно, что ты меня увидишь… таким. – Если… вы думаете, что я осужу вас за это, шалафи… – бесстрастно говорит Даламар, не давя на жалость: знакомым тоном того, кто спокойно уверен в том, что заслужил наказание, и примет его без сопротивления. — …значит, вы и меня сейчас сами осуждаете за позорную хлипкость. Поделом мне. – Чтоб меня Моргион побрал, ученик, – раздраженно вздыхает Рейстлин, поддаваясь нечестному аргументу. – Одну ночь. * – Одетым или раздетым? – смиренно спрашивает Даламар, в отстиранном шелковом халате, с колотящимся сердцем ожидая разрешения залезть в постель. – Боги, Даламар, – вздыхает Рейстлин, отворачиваясь и натягивая одеяло до ушей. – Понимаю из вашего ответа, что это должно быть понятно без слов, – озвучивает эльф. – Недостойному непонятно: одетым или раздетым? – Как есть, – доносится приглушенный одеялом голос Рейстлина, – и держись той стороны кровати. Даламар осторожно скользит под свое одеяло, наполовину свешиваясь через край жесткой кровати, воистину достойной своего аскетичного владельца. Между ними без труда поместился бы призываемый в тисках кошмаров и возмутительно отсутствующий Карамон. Но, стоит сонливости овладеть Рейстлином, он своим словам противоречит. Находит руку эльфа, забрасывает себе на грудь, уютно устраивается, вжавшись в него. Спит безмятежно, глубоко, без единого кошмара. Одной ночью дело не ограничивается.