Партию на равных

Рейстлин ждет ученика на кухне, тарабаня пальцами по столешнице. Оставить притихшего эльфа в умывальной комнате, чтобы дать тому перевести дух и привести себя в порядок, разумеется, было единственным правильным вариантом. Но Рейстлину неуютно, где-то под ребрами скребет целый дракон, и в голову почему-то постоянно лезут образы, где Даламар с совершенным спокойствием вспарывает себе вены на обеих предплечьях, пересекая крестами у сгибов локтей и запястий – ученик наверняка был бы в этом скурпулезен. Рейстлин мысленно обзывает себя паникером, – не для того Даламар… – но образ никуда не девается. Поэтому маг незаметно выдыхает, когда Даламар наконец входит, в тонкой сорочке, свободных штанах и с влажными волосами, слабо пахнущими дикими травами. Выглядит он гораздо лучше. Он все ещё бледнее обычного, не считая легкого покраснения на щеках, оставшегося на память о недавних рыданиях, и веки его тоже до сих пор красные, а глаза в алых прожилках. Но какое-то внутреннее напряжение его отпустило, оставив измотанным, но расслабленным. Рейстлин прямо ощущает это по тому, как эльф себя держит – словно удалось разработать застарелый болезненный комок в мышце, возвращая чувствительность и позволяя ей вновь двигаться как должно. Рейстлин властным движением подбородка указывает на стул и Даламар садится. Маг неторопливо встает, исчезая из поля зрения Даламара, и возвращается с чашкой горячего и очень приятно пахнущего чая. – Я разжалован, шалафи? – усмехается Даламар. – Ещё немного провозись, и я бы успел приготовить обед, – ворчит Рейстлин, ставя на стол доску с фруктами, порезанными тонкими ломтиками. – Еще и сладкий, – вздыхает Даламар, пригубив крепкий напиток и подставляя лицо курящемуся пару. – Попрошу: подслащенный. – Рейстлин ставит на стол корзинку с хлебцами и критическим взглядом обводит ученика. – Мне холодно на тебя смотреть, в одной рубашке и с мокрыми волосами. С этими словами он аккуратно берётся за тяжелую штору и спокойно, методично срывает ее, с высокого карниза слетает крючок за крючком. И набрасывает это импровизированное покрывало ученику на плечи; толстая складка доходит до половины затылка, как приспущенный капюшон. Кухню закономерно заливает солнечным светом. – Сегодня солнце, – сухо произносит Рейстлин. – Как ты любишь. – Его выдают искорки в глазах. Даламар смеется. Наконец снова почти по-настоящему, почти без боли смеется, этим золотистым смехом, бьющим в голову не хуже пьяного сильванестийского. Рейстлин пожимает плечами и начинает говорить о предстоящей работе.