На свободе

Полный непроглядной темени бурелом вывел Антона и Рому к небольшой поляне. Несмотря на поздний зимний вечер, на открытой местности все было видно куда лучше, чем в чаще леса – и среди изломанных и обугленных стволов, торчащих из снега подобно огаркам спичек, у дальнего края поляны они четко увидели цель своих поисков. Черный Гараж. Почти одушевленное воплощение детских страшилок – глупое с виду, реальное на самом деле, смертоносное по слухам и таинственное по сути. Прямиком над входом, словно приветствуя незваных гостей, моргнув, зажглась красноватая лампа, осветившая цепочку следов, ведущую прямо к двери. – Бля… – лаконично обрисовал ситуацию ошалевший от испуга Пятифан, – Походу Бяша-то не напиздел. Пошли позырим че там внутри, зря что ли перлись в такую даль? С одной стороны, Антону жутко хотелось присоединиться к Бяше и удрать как можно дальше от этого строения – особенно с учетом того, что сталкивался с Гаражом он не впервые, и впечатления получил самые мерзостные. С другой… если Катя была действительно там, то оставить ее в беде было бы по-настоящему подло и бесчеловечно. Сжав в кармане помятый кошелек с клубничкой, который их поседевший товарищ выронил, убегая, он последовал за Ромкой, который уже прокрался к металлическим створкам и осторожно прислушивался к происходящему внутри. Но спокойствие леса не нарушало ничто, кроме шелеста ветра да глухого ворчания чего-то вроде бензинового генератора. – Ну че… Заходим? – суфлерским шепотом произнес Рома, кивая на темную щель ворот, явно незапертых. Антон еще в первый раз обратил внимание на одну неприятную деталь: в гаражах обычно автомобилисты и технари хранят свои драгоценные богатства, от коробочек с радиодеталями и ящиков с запчастями до полноценных электронных приборов и токарных станков. И чтобы никто на эти сокровища не покушался – либо вешают снаружи амбарный навесной замок, либо врезают в дверь что-то не менее солидное. Двери Черного Гаража же не имели ни скважин, ни проушин – только ручки. Чтобы каждый желающий мог открыть их и проникнуть внутрь… без гарантий того, что он сможет потом выбраться наружу. Невольно он вспомнил очередную страшилку: как-то раз, зайдя в новенький дом, в котором еще почти не было жильцов, парень нажал на кнопку лифта – и ему навстречу, в истерике смеясь и рыдая, выскочила молодая девушка, которая… нет, не набросилась на него – убежала прочь, не оглядываясь. Пожав плечами, парень зашел в освободившуюся кабину, и нажал на кнопку своего этажа… чтобы обнаружить, что двери лифта открываются только при вызове с какого-нибудь этажа. Девушка, что была заточена в лифте до него, просидела в вентилируемой и освещенной кабине почти сутки. А сколько ждать предстояло ему? Вот и Черный Гараж представлялся Антону такой же ловушкой. Лифт без кнопок, двери без ручек, старый холодильник, в который легко забраться, но который нельзя открыть изнутри… покачав головой, он отогнал прочь все эти ассоциации, рванув на себя левую створку дверей. Синхронно с ним Пятифан проделал то же самое с правой, открывая темный зев, из которого тянуло пылью, затхлостью и ржавчиной. С тихим скрипом открылся проход, в который они могли бы войти оба, не касаясь друг друга. – Тоха, помоги-ка мне, – скомандовал Рома, проходя вглубь гаража и затравленно оглядываясь. Пошарив рукой по стене на высоте своего роста, Антон нащупал старинный круглый выключатель – и повернул его. Щелчок – и блеклый свет желтоватой лампы озарил помещение, осветив пустые ящики из-под бутылок, пару верстаков с тисками и точильным станком, стену с инструментами (среди которых почему-то оказались руль от автомобиля и натуральная коса) и, почему-то, здоровенную заржавленную цепь с привинченным к потолку блоком, увенчанную острым крюком. Но большую часть помещения занимала небольшая машина неизвестной марки, укрытая серым от пыли брезентом, из-под которого виднелось только одно ее колесо. Из атмосферы уголка безумного изобретателя выбивались только цепи да бессвязные надписи на стенах – можно было вычленить лишь отдельные слова: «спуск», «скол» и почему-то много раз повторенное «СДОХНИ». – Один ржавый хлам, куда ни кинь, – разочарованно протянул Пятифан, – Оказывается, это место капец какое унылое. Какому мудаку втемяшилась идея возить этот загаженный сарай с места на место? Зачем? – Может какой автомастер-самоучка, – предположил Антон, – Собирает здесь всякий металлолом, да рихтует свой корч время от времени – вон тот, который брезентом укрыт. Явно самоделка же, маловат он будет даже для «Оки». – Корч? – вытянулось лицо гопника, – Мда, походу тут даже магнитолой поживиться не получится. И судя по всему… Договорить он не успел – его прервал тихий плач. Едва слышные всхлипы, доносящиеся откуда-то из-под брезента. Оба мальчишки дружно, как по команде, сглотнули, пытаясь унять дрожь в коленках. – Т-ты слышал? Она там! – воскликнул Рома. И тут же зашипел, получив от друга подзатыльник. – Что орешь, как потерпевший? – прошипел Антон, – Маньяк-то может за дверью сидит, или даже под этим самым брезентом! – Понял, не дурак, – просипел Пятифан, потирая затылок, – Но ты ведь тоже ее слышал, да? Молча кивнув ему, Антон медленно и осторожно заглянул под брезент. Увиденное явно ему не понравилось – выдохнув и зажмурившись, он стащил его полностью, явив взгляду своего товарища один из самых кошмарных фабричных инструментов измельчения, какие только изобретало человечество. Промышленную мясорубку с массивным электромотором, способную, судя по широкому раструбу, без каких-либо затруднений перемолоть в фарш целую тушу барана или свиньи. Разумеется, по задумкам проектировщиков ничто живое и мыслящее в зубья созданного ими механизма попадать не должно было. Вот только вместо мертвого мяса прямо на тупых и твердых зубцах мясорубки сидела связанная Катя. Говорить ей мешал кляп из строительного скотча – из-за него она и могла только мычать. Полными слез глазами она смотрела на одноклассников, словно умоляя как можно скорее освободить ее. И Рома уже собирался рвануться к ней, когда Антон остановил его, схватив за плечо: – Не спеши! – Ты что, сдурел? – возмутился хулиган, – Надо вытаскивать ее оттуда и валить, скорее! – Если эта мясорубка включится – мы можем не успеть ее оттуда вытащить! – шепотом возразил ему Антон, – Надо или обесточить машину, или осторожно перебраться через край и развязать ее! – Ага, а если она включится, когда я внутри буду? – сплюнул Пятифан, – Мне мои ноги дороги. Хочешь поиграть в героя – валяй, лезь, вон, стремянка лежит. Я тогда на стреме постою, если кто подойдет – свистну. – Постарайся заблокировать двери, чтобы их нельзя было закрыть снаружи, – напутствовал друга Антон, – Хотя бы одну створку. И если я буду долго тут возиться, а похититель вдруг заявится – бросай все, беги и приведи сюда Тихонова. Если быстро обернешься – вряд ли гараж успеют перевезти. Судя по лицу Ромы, подобные советы ему были решительно не по нутру, но возражать он не стал, прилаживая замызганный кирпич в распор между створкой дверей и порогом. Снаружи все было тихо. Приставив облепленную клочьями пыли и паутины короткую стремянку к раструбу мясорубки, Антон поднялся по скрипящим ступеням и осмотрел девочку. Живая, хоть и явно не невредимая (на левом виске красовался кровоподтек, колени были разбиты в кровь, а белые колготки – изорваны) и безумно испуганная, Катя повернулась к нему всем телом и что-то промычала – а он не мог отвести глаз от навязанных поверх ее платьица веревок. Темные витые полосы были наложены мастерски, причем так, что в случае срабатывания механизма девочку гарантированно втянуло бы внутрь целиком, и именно постепенно, начиная с ног. От осознания степени садизма той твари, что могла такое сотворить, Антона замутило. Резко спрыгнув на пол, он снял со стены ножовку и, вновь забравшись на верхнюю ступень, примерился к веревке, ведущей прямиком в узкую щель меж зубчатых колес. Чтобы не поранить и без того исцарапанные ноги девочки, Антон был вынужден аккуратно подтащить Катю чуть ближе к себе – та не сопротивлялась, лишь продолжая тихо всхлипывать, глядя прямо ему в лицо. Перекинув ее косу за край раструба он, было, уже потянулся к веревке… когда эта адская машина без каких-либо предупреждений заработала. Девочка глухо завизжала от испуга, взбрыкнула всем телом – и естественно, ни к чему хорошему это не привело: край ее платья намотало на ближайший диск, и ткань с треском начала рваться. С трудом, но он все же успел выиграть гонку со временем – откромсав изрядный кусок подола юбки и перепилив-таки злосчастную веревку, он с силой потянул девочку на себя – и они оба упали с почти метровой высоты: сначала навзничь рухнул он, а сверху на него приземлилась уже она. Встретив спиной неровный пол, Антон не успел даже ойкнуть, как ему в живот впечатались связанные колени Кати, окончательно выбив из него дух. – Ох-х-х… – прохрипел он, тщетно пытаясь собрать себя в кучу и подняться. – Тоха, ты как, живой? – с беспокойством спросил Рома, отворачиваясь от дверного проема. Кивнув, Антон просипел: – Не отвлекайся. Сейчас я ее развяжу, и мы рванем отсюда как можно скорее. – Вот, возьми-ка, – с металлическим стуком на пол упал нож, – проще будет резать, чем ножовкой. Ну ты молоток, Тоха, успел все-таки! Вот только почему эта мясорубка вообще включилась? Сосредоточившись на разрезании пут, Антон позабыл ответить на вопрос. Местами оставляя на ткани платья некрасивые оспины, он поспешно освободил сначала ее лодыжки, затем талию, потом запястья. Веревка с плеч свалилась сама, как только он развязал ей руки. Оставался последний штрих – кляп. – Эта дрянь на клею, – тихо произнес он, наклоняясь к Смирновой, – Если пока я буду ее отклеивать тебе станет больно или неприятно – молчи. Ни звука не издавай. Поняла? Та с готовностью закивала, продолжая плакать – то ли от страха, то ли от радости. Но когда Антон принялся отрывать металлизированный скотч от ее затылка, вырывая клочки волос, она протестующе замычала… пока ее не щелкнули по носу с громким шепотом «Заткнись!». Наконец, сероватая полоса с неприятным звуком отклеилась от лица девочки, и Антон с отвращением скомкал ее и швырнул в ближайшую мусорную кучу. И только сейчас он обратил внимание на то, что на ногах Кати не оказалось обуви – только колготки, перемазанные в крови и машинном масле, и изрядно ободранные в процессе спасения. К тому же, судя по тому, что девочка, краснея, пыталась собрать и оттянуть вниз руками подол своей юбки, он умудрился отрезать сзади чересчур много ткани. Покраснев ей в тон, он снял свою куртку и набросил на ее плечи, лихорадочно оглядываясь в поисках хоть какой-нибудь обуви. Но искал он тщетно – ни Катиных сапог, ни башмачков, ни вообще чего-либо напоминающего обувь поблизости не было. – Плохи дела, Пятифан, – произнес он, – Она в одних колготках, по лесу не пройдет, а ее обувь унес тот козел, что ее похитил. – Вот же сука, е-мое! – шепотом возмутился хулиган, – Ладно, вдвоем мы ее быстрее утащим. Смирнова, слышь? Хватай Тоху и меня за плечи, да ногами поменьше переступай… – Не могу, – хрипло ответила Катя, – Я рук почти не чувствую. Не удержусь. – Ну, как невесту мы тебя не потащим, извиняй, – развел руками Рома, – Так, Тоха, первым делом нож мне верни! Антон молча швырнул нож-«бабочку» обратно владельцу. – А теперь сади ее на закорки и валим отсюда. Придется тебе ее внаклон тащить. Свет я вырублю, собирайтесь скорей. Пока Пятифан забирался на стоящий у стены верстак и щелкал переключателями под счетчиком, Антон с поразительным терпением помог Кате усесться на своей спине и крепко уцепиться за него всеми четырьмя конечностями. Они покинули Черный Гараж, который все еще недовольно скрежетал мясорубкой – даже отключение света со щитка не смогло ее утихомирить. Катя, прижимаясь к теплой спине своего спасителя, продолжала тихо всхлипывать – но теперь она улыбалась. Не хищно, не заискивающе – с облегчением. Наверное, так улыбаются те жители Крайнего Севера, которые после полугода серой полярной ночи встречают первый яркий рассвет. И когда они выбрались из дремучего бурелома и дошли до желтых пятен света электрических фонарей – она окончательно поняла, что теперь точно спасена. И потеряла сознание.