На свободе

В школу Катя шла в приподнятом настроении, несмотря на то, что ей с трудом удалось заснуть этой ночью. Ответное письмо Антона, содержащее заветную фразу «ты мне нравишься, Катя», заставляющую сердце трепетать, она оставила дома, спрятав, как самое драгоценное сокровище. Более того – он позвал ее на прогулку после школы; да, всего лишь до ее дома, но она отчаянно надеялась, что это лишь первый шаг. С сияющей улыбкой она вошла в кабинет… и сразу же ее улыбка померкла. В классе Антона не оказалось – его место было пустым. С каждым новым уроком ей становилось все страшнее. Учителя отказывались сообщить ей хоть какую-то информацию – но ведь его фотографии не было на доске объявлений! Маньяк, похитивший и чуть не перемоловший ее в фарш, мог похитить его в отместку! После третьего урока она поняла, что ни на чем не может сосредоточиться – и решительно направилась в учительскую, собираясь найти маму и как следует ее обо всем расспросить. Лилия Павловна действительно была там, заполняя какой-то формуляр. – Мам… – она с трудом сдержалась, вспомнив, что мама строго запрещала в стенах школы обращаться к себе даже по имени, – Лилия Павловна! – Да… что такое, Катя? Почему ты не на уроке? Помявшись две секунды, Катя с растерянным видом спросила: – Антона с самого утра не было на уроках. Известно ли, что с ним? Не меняя выражение лица, Лилия Павловна захлопнула папку с формуляром, и коротко сказала: – Сядь. Тревога волной зимнего холода прокатилась по позвоночнику. С трудом удержавшись на подкосившихся ногах, она сделала два деревянных шага к стулу и неловко присела на край, повернувшись к матери и ловя каждое ее слово. А ее мама спокойно протерла очки, и начала рассказ: – Сегодня утром мне позвонили его родители. Ночью младшую сестру Антона похитила группа неизвестных, и он, не дожидаясь родителей, преследовал похитителей сам. На виске Кати проступила тонкая жилка, а ее зрачки сжались до размера игольного ушка. – Неизвестно, как это ему удалось, но он отбил сестру у нападавших – на ней не было ни царапины, для нее все закончилось лишь испугом. Но сам он, похоже, ощутимо пострадал – родители и лейтенант Тихонов нашли его на пороге дома, истощенным. Рассказав, как все было, он потерял сознание от перенапряжения, и сейчас находится в палате больничного пункта, – закончила рассказ Лилия Павловна, – О его состоянии мне, к сожалению, ничего не известно, но его лечащий врач после всех обследований заявил, что угрозы здоровью и жизни нет, хотя в себя твой герой все еще не пришел – скорее всего, он и сейчас спит. С облегчением закрыв глаза и выдохнув, Катя откинулась на спинку стула. – М-могу я его навестить? – дрожащим голосом спросила она. – А как же уроки? – резко спросила ее мать. Но, увидев, что у ее дочери глаза на мокром месте, она решила все же сменить гнев на милость. Тем более, что Катя даже после недели пропусков продолжала учиться образцово. – Одну я ни за что бы тебя не отпустила, – нараспев произнесла Лилия Павловна, – Но тебе повезло. У тебя, возможно, будет провожатая – я попрошу либо посидеть ее с тобой, либо отвести тебя домой после больницы. Разумеется, если она вообще разрешит тебе увидеть Антона. В дверь учительской кто-то постучал – а затем в нее заглянула молодая женщина в черной дубленке. Ее глаза были такого же цвета, как и у Антона – только взгляд был гораздо строже и холоднее. Впервые Катя лицом к лицу встретилась с матерью своего возлюбленного – и ее холодность, бросающаяся в глаза с первого взгляда, сильно ее насторожила. – Добрый день, Лилия Павловна, – вежливо поздоровалась она, – Я принесла нужные справки от врача, вот, держите. А теперь, простите, мне пора – Оля сейчас с братом одна, нужно ее забрать… – Подождите, пожалуйста, Карина Сергеевна, – остановила ее учительница, – Катя староста класса Антона, и она хотела бы его навестить. Не могли бы вы взять ее с собой? Пронзительный взгляд, остановившись на девочке, казалось, потеплел на пару десятых долей градуса, а на лице женщины появилась слабая улыбка. – Это тебя он спас из гаража? – безо всяких обиняков спросила она Катю. Сглотнув, девочка молча кивнула – получив в ответ еще одну сдержанную улыбку. – Хорошо, тогда пойдем, – поманила ее Карина, а затем, развернувшись к учительнице, добавила, – Когда мы разберемся с врачами, я могу присмотреть за Катей до вечера, это нетрудно. А после работы мой муж отвезет ее домой на машине. Вас это устроит? – Более чем, – улыбнулась Лилия Павловна, – Большое вам спасибо за помощь. – Не стоит благодарности, – отозвалась ее собеседница, – Катя, я буду ждать тебя у раздевалки, постарайся не задерживаться. Единственным, что обе женщины услышали в ответ, был громкий топот и слабый крик: «Я сейчас!» – Спасибо, что пошли моей дочери навстречу, – тихо произнесла Лилия Павловна. – Говорю же, не за что, – в тон ей ответила Карина, – Будь я на ее месте, вела бы себя точно так же. Если вам понадобится связаться с Катей – звоните на наш домашний номер. Всего доброго, Лилия Павловна. И с этими словами она покинула учительскую, осторожно закрыв слегка перекошенную дверь за собой. *** Путь до ФАПа не занял много времени, но в метре от палаты Антона Карину перехватил врач – и незамедлительно попросил ее вместе с дочерью пройти в соседний кабинет для обследования. Удивившись столь внезапной просьбе, она поспешила уточнить, для чего именно понадобились еще какие-то обследования, и попыталась настоять на том, что ее дочь вполне может обойтись и без них. Катя не прислушивалась к этому разговору – она, осторожно подглядывая в широкую щель, наблюдала за Антоном и его сестрой. Девочка лет шести, с таким же цветом волос и глаз, ростом была своему брату по грудь, и прямо сейчас, в этот момент, она с довольной улыбкой обнимала Антона, пока тот гладил ее по голове и шептал на ухо что-то успокаивающее. Разумеется, Катя не ревновала ее брата, поскольку ревность к сестре была абсолютно бессмысленна – но какая-то ее часть страшно завидовала маленькой девочке, которая могла быть к Антону настолько близко. Ведь она и сама бы не отказалась какое-то время провести в объятиях Антона, вот так, чтобы он тоже ее погладил по голове, успокоил… Впрочем, вспомнив, что эта малышка, как и она сама, была жертвой похищения и успешно осталась в живых, Катя слабо улыбнулась; получается, Антон сумел дать возможность не только ей самой, но и своей сестре после пережитого ужаса вновь улыбаться и радоваться жизни, несмотря на непроходящий страх. – О чем задумалась? – спросила мама Антона, заставив ее вздрогнуть от неожиданности. Ответила ей Катя без раздумий, предельно прямолинейно: – Я думала о том, что ваш сын удивителен. Он не просто спас меня и свою сестру, он еще и помог нам пережить последствия похищения. Видите, как она улыбается, пока Антон рядом? Но заметив, как женщина странно на нее покосилась, она спохватилась и добавила: – Простите, если это прозвучало дерзко. – Нет, ты абсолютно права, – задумчиво проговорила Карина, – Просто я не понимаю, почему раньше этого не замечала… Оля! Подойди сюда, пожалуйста! «Оля… значит так зовут его сестру?» С явным сожалением оставив брата, светловолосая девочка прошаркала к двери, и, подозрительно оглядев Катю с головы до ног, тоненьким голосом спросила: – Да, мам? Зачем ты меня звала? – Прошу прощения, мадемуазель Петрова, – отозвался фельдшер, – с вами желает поговорить еще один врач. Разумеется, никаких уколов и анализов вас не ждет – только разговор. Мама пойдет с вами, пока мы оформляем выписку вашего брата – это не займет много времени. Вы согласны на разговор? Серьезно посмотрев на лысеющего мужчину в белом халате, Оля кивнула. – Хорошо, если никаких уколов и иголок – я согласна. – Присмотри пока за Антоном, хорошо? – прошептала Карина, подталкивая Катю к двери. И спустя две секунды она-таки набралась решимости и вошла в палату – чтобы, тихо охнув, побежать прямо к койке, на которой Антон и обретался. Потому что его спокойное и умиротворенное выражение лица страшно исказилось и пропало, сразу же как только его сестра вышла за дверь. Как шпатель срывает обои или ветер листву, так что-то темное проступило изнутри, сорвало с его лица улыбку, погасило свет в глазах – и лицо его сразу же превратилось в посмертную маску. Дрожащими руками она прикоснулась к его скулам, и осторожно подняла его голову. Когда его безжизненный взгляд упал на ее обеспокоенное лицо, где-то на дне его потемневших глаз засветились искры узнавания. – Катя? – хрипло спросил он, – Что ты тут делаешь? Замявшись, девочка убрала руки – и пропажа ощущения теплоты настолько не понравилась ему, что он даже дернул рукой, порываясь вернуть ее мягкие ладошки на место… но вовремя сдержался. – Я страшно испугалась, когда услышала, что случилось, – сбивчиво прошептала Катя, – Поэтому я отпросилась у матери и пришла сюда, чтобы тебя навестить… и помочь, если чем-то смогу. Антон не отстранился, а наоборот, аккуратно обхватил ее запястье, и снова приложил ее ладонь к своей щеке, отчего-то влажной и холодной. Наслаждаясь живым теплом, он закрыл глаза и тихо произнес: – Не верю, что говорю это, но у тебя получилось. Хотя бы отчасти. Спасибо. Но Катя недолго млела от такой близости – буквально через полминуты по телу Антона прокатилась волна дрожи, а его глаза широко раскрылись от ужаса. Потому что в его голове зазвучал голос, непохожий на его собственный. Больше всего этот голос напоминал скрип валящегося мертвого дерева, прогнившего до сердцевины. «Прекрасно. Она безоговорочно доверяет тебе. Идеальный кандидат для праздничного стола, не считаешь? Только попроси ее, пригласи ее в лес – и она пойдет за тобой куда угодно. А любовь так приятна на вкус, ммм…» Схватив испуганную девочку за плечи, Антон отстранился и застыл, прислушиваясь к своим ощущениям, готовый при любом намеке на потерю контроля над собой сорваться с места и убежать. – Ч-что такое? – пролепетала Катя, – Антон? – Прости, мне не стоило… сейчас тебе опасно находиться рядом со мной. Он попытался подняться и уйти, но Катя его не отпустила. – Почему? – Потому что вчера вечером я был в Черном Гараже, – мрачно ответил Антон, услышав в ответ прерывистый вздох, – И вернулся я оттуда… немного не таким. Не знаю, что это – сумасшествие, болезнь, одержимость – но я действительно теперь могу сам того не желая навредить тем, кто мне дорог. Тебе в том числе. А я этого очень не хочу. Поднявшись, он попытался уйти, но сползшее на пол одеяло его подвело – и в итоге он поскользнулся и рухнул прямиком на пискнувшую Катю. Благо, он успел выставить руки, поэтому не навалился на девочку всем весом, но даже так их положение было крайне двусмысленным. Тяжело дыша, он посмотрел на нее. В ее зеленых глазах были заметны испуг и смущение, но в то же время и какой-то живой интерес – и еще что-то, что он не мог распознать. А потом он почувствовал легкое прикосновение в районе своей груди, примерно напротив сердца. – Не знаю, что ты там придумал, но я не верю, что ты способен навредить мне, своим друзьям, или кому-то из своей семьи, – улыбнулась Катя, – Ты замечательный, Антон. Ты не просто умудрился спасти от преступников двух девочек меньше, чем за месяц, но еще и ни капли от этого не возгордился. Поверь, будь на твоем месте Пятифан, он бы потом растрезвонил о своих подвигах на весь поселок. Кроме того, ты не оставил нас обеих и после спасения. Меня и Олю. – Потому что я ничего не делаю наполовину, – отозвался Антон. – Поэтому у меня есть все основания считать тебя героем, – серьезным тоном продолжила она, – И доверить тебе все, что у меня есть. Даже собственную жизнь. – Не говори так… – Я говорю то, что думаю, – перебила его Катя, – Без «да-да-да» и прочего вранья. Поэтому, пожалуйста, не отгораживайся от меня. Я в тебя верю – поверь в себя немножко и ты. Прикрыв глаза, он тихо вдохнул ее запах. Клубника – тонкий и сладкий аромат. Загнав чужеродный звериный голод глубже в подсознание, он опустился с прямых рук на локти, став чуть ближе к влюбленной в него девочке. Вновь посмотрев на нее, Антон буквально кожей почувствовал исходящий от Кати жар, настолько она раскраснелась. Теперь она избегала смотреть на него, отведя взгляд куда-то на стену – но ее порозовевшие щеки явно выдавали не отвращение, а крайнюю степень смущения. Пару мгновений они не двигались с места, чувствуя тепло друг друга даже через одежду и разделяющее их расстояние. А затем, словно собравшись с силами, Катя решительно отвернулась от стены и посмотрела прямо ему в лицо. Ее тонкие пальцы прошлись по его щеке, взъерошили волосы… и почему-то сняли его очки. – Так будет проще… верно? – хрипло прошептала она. Антон кивнул – и опустился еще немного ниже, настолько, что ее дыхание защекотало кожу. На таком расстоянии он мог видеть Катю четко даже без очков – и она была ошеломляюще красива. Горящие живым интересом глаза, мягкие щеки, чуть прихваченные румянцем, покрасневшие от близости ушки, светлые волосы, собранные в длинную косу, и чуть приоткрытые губы, в каких-то сантиметрах от его собственных… Никто из них так и не понял, кто именно преодолел оставшееся расстояние, когда их губы, наконец, встретились. И, казалось, именно поцелуя им обоим не хватало, чтобы напряжение, сковывающее их движения и мысли, испарилось, как дым на ветру. Они оба послушно закрыли глаза и отдались моменту, который, казалось, никак не собирался заканчиваться. Антон медленно обхватил руками хрупкие плечи Кати, и прижал ее к себе еще крепче. Они забыли о том, что находятся в больничной палате размером с кошкин лоб, в одноэтажном флигеле местной недоклиники, что за ее хлипкой и кривой дверью снует медперсонал, переругиваясь в плохо освещенных извилистых узких коридорах, что за окном лежат полуметровые сугробы, и что за пределами поселка в лесу рыщут кровожадные твари-каннибалы. В этот миг Катя впервые поняла смысл фразы «мир перестал существовать» – потому что за пределами их двоих мира и не существовало. Только теплота, мягкие прикосновения губ, сердцебиение и дыхание – и ничего больше. Даже мысли, казалось, стеснялись нарушать эту идиллию – в их головах воцарилась блаженная пустота. Вкус его губ – хвойный лосьон – смешивался с ее клубничным, и они уже не могли отличить, где начинается он и кончается она, так велико было их умиротворяющее чувство единения. Но даже самое полное счастье не может быть вечным, что и поспешила доказать им Оля, ввалившись в палату без стука. – Тоша, ты еще не собрал… Увидев происходящее, девочка ойкнула, а затем покраснела так, что на фоне кумачового знамени Коммунистической Партии Советского Союза ее бы выдали разве что ее белые локоны. Прикрыв широко раскрытый от удивления рот обеими руками, она поймала недовольные взгляды сразу Антона и Кати, и поспешила исправить ситуацию: – Извините, – сбивчиво пробормотала она, а затем, карикатурно отсалютовав, добавила уже каким-то командирским тоном, – Продолжайте! Я прослежу, чтобы никто вас не посмел прерывать! И, выбежав за дверь, она плотно ее затворила, встав снаружи. А Катя и Антон от такого забавного зрелища прыснули, столкнувшись лбами. Отсмеявшись, он провел слегка затекшей рукой по мягкой Катиной щеке – уже давно ему хотелось так сделать. Катя же, раскрасневшись, осторожно прикоснулась своей ладонью к тыльной стороне его руки, словно умоляя ее не убирать. Вздохнув, но не пряча улыбку, Антон со второго раза (первоначально он голосом дал петуха, потому что совершенно неожиданно для себя после первого поцелуя резко осип на какое-то мгновение) произнес: – Жаль прерываться. – И мне, – согласилась Катя, – но уже пора. Поможешь? – Конечно. Аккуратно обхватив ее тонкое запястье, Антон помог ей подняться. Приведя больничную койку и палату в порядок в четыре руки, они поспешили наружу – чтобы мама Антона, увидев свою дочь на страже палаты брата, не начала задавать ей каверзные вопросы, на которые Оля простодушно сообщила бы ей обо всем, что увидела в палате, ничего не скрывая. *** Остаток дня Катя провела в доме Антона – и дом этот ее неприятно удивил своей мрачностью и старостью. Разумеется, она тоже жила не в особняке, а в таком же двухэтажном деревянном домике – но в комнатах стараниями матери был проведен свежий ремонт, обои были светлыми, подоконники украшали огоньки гераней, а на окнах вместо тяжелых занавесок висели легкие непрозрачные шторы и тюль. Жилище семьи Петровых же было довольно слабо освещено, да и снаружи напоминало скорее побитый ветром утес, нежели деревенский дом. Стены были обшиты грубыми досками, словно поглощающими свет, окна закрывали непрозрачные шторы, что цветом были темнее стен, неровные деревянные полы и узкие коридоры вызывали ощущение нахождения где-то под землей. Единственными исключениями были спальни Антона и Оли – там было куда светлее, чем на первом этаже. Но Катя, разумеется, не сказала об этом ни слова – во многом благодаря Антону и Оле, которые окружили ее вниманием (хотя внимание своему спасителю должна была оказывать она). Само собой, без подколок со стороны Оли не обошлось – по меньшей мере дюжину раз она спрашивала «когда свадьба», а то и вслух принималась рассуждать, не слишком ли она мала для роли «подружки невесты». Катя от таких вопросов начинала краснеть, мама Антона тонко улыбалась, а сам он делал страшное лицо, хватал сестру за плечи и начинал усиленно тереть ее макушку кулаком, невзирая на ее протестующий писк. Наконец, когда девочке, видимо, надоело изводить брата и его подружку, она, было, попыталась сманить их в свою комнату, где были такие роскошные для глубинки вещи, как игровая приставка и видеомагнитофон (причем последний был не советским, а импортным), но Катя не дала отвлечь их от учебы – и на добрых два часа они с Антоном засели за пропущенный им материал. К счастью, учеником Антон оказался не в пример более толковым, чем Бяша или Пятифан, поэтому он быстро усвоил все нужные темы и выполнил все домашние задания. Потом их ждал обед – не приемля никаких ее возражений, Карина Петрова усадила ее за один стол со своими детьми, и накормила ровно той же ухой. А потом Оля, наконец, смогла утащить ее наверх, где их уже ждала подключенная приставка. Разумеется, впервые играя с пистолетом, Катя с разгромным счетом проиграла сестренке Антона… которая потом с треском проиграла уже ему – как он это обосновал, это была «месть за Катю». Несколько минут Оля после этого дулась – но быстро прекратила, когда Антон предложил посмотреть что-то из коллекции кассет, чем они и занимались вплоть до ее ухода. На середине мультфильма Антон задремал, облокотившись на плечо Кати – и в итоге до самых титров она боялась пошевелиться, чтобы его не спугнуть. Проснувшись, он слегка покраснел и виновато пробормотал слова извинений – но Оля и не думала ни расстраиваться, ни обижаться на него, просто пообещав позже включить ему эту кассету еще раз. Катя никогда не знала, каково это – быть старшей сестрой для кого-то. Да и из живых примеров она могла вспомнить только негативные – где сестры и братья ненавидели друг друга и постоянно ссорились и дрались. Антон и Оля же… отличались от всего, что она видела ранее. Антон серьезно заботился о своей сестренке – рисовал то, что она попросит, внимательно выслушивал ее детские мечты и желания, помогал ей прогнать плохое настроение… и, как Оля рассказала ей по секрету, когда их родители ссорились (осознание того, что именно поэтому при похищении Оли Антон не побежал к ним, заставило Катю похолодеть от ужаса) – именно ее старший брат успокаивал ее, и не давал ей впасть в панику или сойти с ума от неспособности что-либо сделать. В ответ он получал от сестры чистейшие любовь и обожание, причем без капли собственничества (впервые услышав про наличие у своего возлюбленного младшей сестры, она предполагала в ней возможную соперницу – поэтому Олины вопросы про свадьбу и подружку невесты здорово ее удивили). Заботиться о брате в той же степени, что и он заботился о ней, Оля не могла в силу возраста – но отчаянно старалась. Например, когда он с головой уходил в рисование или учебу, она могла состряпать ему пару бутербродов и заварить чай – такая нагрузка была вполне по ее воробьиным силам, и сам факт такой заботы был более чем показательным. Вечером, когда за окнами уже вовсю застилала небо по-зимнему ранняя темнота, домой прибыл глава семейства – Борис Петров, внушительного роста мужчина, с короткой, аккуратно подстриженной бородой и выдающейся нижней челюстью. Выслушав просьбу жены отвезти Катю домой, он без лишних слов кивнул, бросил девочке фразу «Жду тебя в машине» – и вышел за дверь. Судя по явно сдерживающей слезы Карине и осунувшейся Оле, вчерашняя ссора родителей все еще давала себя знать. Поднявшись в комнату Антона за портфелем, Катя столкнулась с ним в дверях. – Ой, прости, – смущенно пробормотал он, – Вот, ты в комнате Оли забыла. И он протянул ей ее любимую резинку, с украшением в виде двух клубничек. Заметив такую красоту, Оля с горящими глазами попросила заплести ее волосы – что Катя и сделала, используя свое украшение. Взамен уже Оля неумело заплела кончик ее косы своей темной резинкой – вот только поменяться обратно они позабыли. – А как же твоя сестра? – указала она на конец своей косы. Антон махнул рукой: – У нее этих штук целая шкатулка, она даже не заметит. А затем сделал то, чего она ждала весь вечер – аккуратно обнял ее за плечи и прижал к себе. – Спасибо тебе, – сдавленно прошептал он ей на ухо. – За что? – выдохнула Катя, чувствуя, как колотится его сердце. – За то, что была рядом сегодня. И за то, что в меня веришь, даже когда я сам уже не верю. Катя не сдержалась и коротко поцеловала его в губы. Считанные секунды, вновь показавшиеся вечностью. – Тебе спасибо, – прошептала она, – Это был… очень хороший день. – Будь осторожна по дороге домой, – так же шепотом предостерег ее Антон, – И не ходи в лес, ни в коем случае. Если нужна будет помощь – обязательно позвони мне. Она кивнула – еще днем мама Антона сообщила ей их домашний номер. Попрощавшись, в прихожей, они отправились в разные стороны: Антон наверх в свою комнату, а Катя в машину его отца. Глядя на исчезающие за поворотом красные огни машины, Антон невольно посмотрел на фонарь – единственный источник света на пространстве перед домом. И увидел два желтых глаза, ярко горящих в темноте над ним. На фонарном столбе, выше уровня проводов, стояла Алиса. Прислушавшись к происходящему в доме, он сквозь несколько деревянных стен смог услышать, как в спальне его мать горько и тихо плачет, а Оля шепчет ей что-то успокаивающее. Его домашним было не до него – а значит он мог на время отлучиться. Накинув куртку и шапку, он нацепил маску зайца – и сразу ощутил, что даже без превращения в костистое чудовище эта глупая вещица существенно увеличивает его силы. Одним прыжком он долетел до Алисы, и, сбив ее со столба, отшвырнул лису под сень деревьев, далеко за круг света. – Очень невежливый прием, Зайчик, – пожаловалась она, – Я из-за тебя всю свою шубку помяла, между прочим! А ведь я еще хотела проверить, как ты после вчерашнего праздника! – Праздника?! Гнев Антона вырос настолько, что каждое последующее слово он произносил все более и более хриплым и жутким тоном не своего голоса – из его челюстей теперь лились слова того существа, которое обитало в маске (и, отчасти, в нем самом): – Ты заманила меня и мою сестру в ловушку, в которой мы едва не погибли, а теперь заявляешься сюда под предлогом какой-то сраной проверки?! Из-за тебя я превратился в людоедскую тварь, и теперь у меня едет крыша, и я могу навредить своим близким, и все это твоя! Ебаная! Вина! Он не успел заметить, как Алиса идеально точно выполнила подсечку, опрокинув его на землю лицом вниз – а затем впечатала свою твердую подошву между его лопаток, надавив на его спину всем весом. – А кто сказал, что я стану спрашивать твоего мнения, зайчик? – ехидно спросила она, – Это лисы охотятся на зайцев, не наоборот. Я крепче и сильнее тебя в разы, так что будь паинькой, и слушай меня. В конце концов, я через все это уже проходила. Антон напряженно замер. – То есть, ты раньше была человеком? – И да, и нет, – ответила лиса, – Тысячу и сто лет назад меня было две. Одна – напуганная глупая маленькая девочка, которую собирались принести в жертву. И вторая – мудрая лиса, которой было несколько десятков сотен лет. Хозяин влил в меня силу убитой им лисы – и я возродилась в таком виде, какой ты видишь меня сейчас… кстати, а какой именно ты меня видишь? Его затрясло. Он вспомнил, как Алиса выглядела на самом деле. – От лисы я и получила свои способности. Превращать вкусное мясо в не менее вкусные сладости, возвращать людям обратно их же мысли и образы, только слегка видоизменяя, чтобы они сами об этом не догадывались… цени, Антоша, сейчас я с тобой полностью откровенна, хотя могла бы ничего этого и не рассказывать. Все это – мои способы охоты, тебе они не подойдут. – А если я не хочу охотиться? – дерзко пропыхтел он, пытаясь сбросить с себя Алису и перевернуться, – Что тогда? – Тогда рано или поздно зверю внутри тебя сорвет крышу, и он устроит пир из твоих родных, – пожала плечами его собеседница, – К тому же, если ты не будешь есть мясо – со временем начнешь глупеть, слабеть, а потом потеряешь возможность превращаться и просто умрешь. Оно того стоит? – Стоит ли быть человеком? – Да, – просто ответила Алиса, – Ведь тот, кто становится зверем, избавляется от боли быть человеком. Болезни и раны нам не страшны. Старость – пфф, мне больше одиннадцати веков, а Хозяин помнит еще сотворение мира! Несчастья обходят нас стороной, люди боятся вмешиваться в наши дела. И вся плата за это – немного кровавого мяса раз в треть века. Так неужели поцелуи этой девчонки стоят того, чтобы отказываться от бессмертия? – Ты все видела? – с тревогой спросил он. Алиса засмеялась. – Конечно видела, зайчик. Эта девочка-клубничка должна была стать главным украшением на праздничном торте – и стала бы, если бы ты ее не спас. Ты ответишь на мой вопрос? Напрягая мышцы, он чувствовал, как его тело меняется, становясь более плотным. Как кости удлиняются, когти заостряются, а суставы ног разворачиваются в обратную сторону. – Стоит, – прорычал он, – Ради этого стоит выйти на бой против вас всех, и даже против вашего козломордого хозяина! И он ударил Алису задней лапой – так, как никогда не сумел бы, будучи человеком – после чего, резко поднявшись, схватил ее за загривок, и с силой швырнул в ближайшее дерево, о ствол которого она и ударилась с глухим стуком. – Полегчало? Этот заданный холодным тоном вопрос выбил его из колеи. Алиса смотрела на него, чуть наклонив голову, а ее глаза светились бледным и холодным животным светом, как болотные светляки. – А теперь моя очередь, – мурлыкнула она, ответным ударом отбросив его с такой силой, что он пролетел по воздуху добрых два десятка метров, пробил спиной забор и рухнул прямо на дороге. А Алиса одним прыжком догнала его, и резким движением впечатала свои лапы в его грудь, заставив ребра болезненно затрещать. – Ты слаб, зайчик. Но это не твоя вина – ты просто плохо кушал. Бери, пока я добрая! С этими словами, она сунула кусок подкисшего мяса в его открытую пасть – и в самом деле, проглотив склизкую гадость Антон почувствовал, как нанесенные Алисой раны заживают за секунды, как облезлая шкура вновь покрывается короткой шерстью. – Это в твоих же интересах, Антоша – потому что у тебя остается не так много времени, чтобы добыть нам мяса. И если ты думаешь, что Хозяин будет с тобой шутить – то зря ты так думаешь. Учись охотиться, если не знаешь, как – выпусти зверя, он все сделает за тебя. Но не забывай его кормить, иначе первым он сожрет тебя самого. С этими словами Алиса растворилась в воздухе, оставив Антона изумленно хлопать широко раскрытыми глазами. С трудом сорвав с себя маску и подождав, пока болезненное обратное превращение не закончится, он, пошатываясь, поднялся – и направился в дом. Нужно было придумать, как и кого отвести на стол чудовищу, чтобы никто из его родных, близких и друзей не пострадал. И тут он вспомнил вчерашнюю истерику матери, и вызвавшую ее причину. – Если все пройдет как надо – мяса у вас будет больше, чем вы сможете сожрать, – процедил он, вглядываясь в темный частокол ночного леса, – Главное, чтобы те, кого я к вам приведу, не сожрали вас сами.