На свободе

Когда кажется, что все в порядке, когда все вокруг тихо и спокойно – жизнь в лице других людей, безжалостной силы природы или просто полосы неудач всегда найдет способ дать тебе под дых. Поздней ночью, когда все вокруг уже видело десятый сон, Антон проснулся от криков и звуков тяжелых ударов о стены в спальне родителей. Причем кричали они оба – и мама, и папа. Первой его мыслью было предположение, что его отец вконец потерял терпение от бесконечных ссор и поднял на маму руку – и теперь там происходит нешуточная потасовка. Даже не пытаясь найти очки, он открыл дверь и побежал в спальню родителей… наткнувшись в темноте на чье-то пахнущее табаком и алкоголем тело в кожаной куртке. Точнее, на кулак этого самого тела, отбросивший его к стене. Удар пришелся куда-то в лицо, он встретил затылком твердое дерево – и все дальнейшее смешалось для него в хаотическую чехарду световых пятен и приглушенных звуков. Где-то тоненько кричала Оля – все звуки он слышал, как через толстый слой ваты. С воплями, похожими на голос его матери, какое-то темное пятно билось в руках еще одного черного силуэта – но после резкого удара ее фигура обмякла и безжизненно повисла, касаясь пола. Он пытался подняться, куда-то идти – но второй удар, на этот раз в центр груди, снова отправил его в нокаут. Чьи-то грубые руки хватали его за одежду и куда-то волокли по ступеням, как мешок картошки – видимо, неизвестные налетчики, убедившись, что жителям стоящего на отшибе дома на помощь никто не придет, начали действовать максимально нагло и жестко. Потом его бросили куда-то в угол кухни – и от страшной боли в голове он потерял сознание, провалившись в черное беспамятство. Антон действительно хотел заманить посланных за его отцом бандитов в ловушку, и скормить их лесной нечисти. Но он не мог предвидеть, что именно в ту же ночь они решатся на вооруженное ограбление их дома. Не мог почувствовать чужих людей в доме через деревянные стены. Не мог предугадать, что без превращения в здоровенную волосатую тварь он не сможет никак им ответить. А бандиты, шумно переругивающиеся в прихожей и громко топающие по второму этажу, не знали, что в тщедушном теле избитого белобрысого тощего мальчишки, извиваясь, как чудовищный паразит, зашевелилась чужеродная злая сила, медленно исцеляющая полученные им раны и нашептывающая ему план действий: «Отведи их в лес. Слушай меня, я укажу путь к логову Хозяина. Как только мы войдем под его сень – им не жить! Заболтай их! Убеди их, что знаешь, где находится то, что они ищут! Они тебе поверят...» Когда бледный рассвет осветил разгромленную и задымленную кухню, Антон с трудом смог рассмотреть, что возле стены рядком поставили на колени поочередно его отца, мать, младшую сестру – и его самого. Налетчиков было трое – и выглядели они для него на одно лицо; буквально трое из ларца, одинаковых с лица, версия 1998 года. Источая перегар и сизые струи сигаретного дыма, они громко и резко спрашивали что-то у Бориса, били с размаху по животу и груди, как ногами, так и руками. Карина, обняв плачущую Олю и дрожа, прижалась к батарее, полными ужаса глазами глядя на сцену избиения своего мужа. «Как видишь, не все звери носят маски и шкуры, – ехидно проскрипел внутренний голос, – У тебя проблемы с глазами, мальчишка? Давай я тебе помогу.» К счастью, на него никто не обращал внимания – поэтому бандиты не увидели, что его радужные оболочки на какой-то миг бледно засветились. Глаза пронзила резкая жгучая боль – а когда она прошла, Антон смог видеть все происходящее так же четко, как если бы надел идеально подходящие очки. Оглушение мгновенно отступило, словно кто-то снял с его ушей наушники. – Ну че, Бориска, – гнусаво пробасил уже знакомый ему тип с заячьей губой, – Ты же не думал, что в этих пердях ты от нас схорониться сможешь? Зря. Срисовали тебя и все твое семейство еще в райцентре. Знаешь, на чем ты прокололся? Тачку забыл сменить. Твоя иномарка в этой мухосрани – все равно что семафор. Задави ты жабу свою и купи какую-нибудь «Ниву» или жигуль – мы бы тебя откапывали подольше, а так ты нам сам такой подгон сделал… Прервав свою речь, бандит вытащил из кармана кастет, и ударил стоящего на коленях Бориса по ребрам. – Мусорнуться решил, гондон? Счета наши этим толстомордым говноедам из мусарни слил в обмен на крышу? Так вот, не поможет тебе твоя крыша, и мы отсюда никуда не отвалим, покуда ты не скажешь, куда всю бухгалтерию увел! Книжки свои и таблицы в задницу себе засунуть можешь – нам на них насрать – а вот все банковские документы и счета, которые ты упер из сейфа Холодного, нам очень и очень нужны. И если продолжишь артачиться – ну, сам памаш, перспективы твою женушку и тебя лично ждут очень печальные. Эй, Кислый! – Че? – отозвался самый низкорослый и костлявый из трех амбалов. – Если этот херой не заговорит через полчаса – соска твоя. – О-о-о, заебок, кореш! – загоготал Кислый, – Такая цаца, ух я ее… – Не троньте Карину, мрази! – хрипло прокричал отец, порываясь подняться на ноги, – Я вас за нее зубами… охх… Ему под дых прилетел еще один удар кастетом. – Зубы мы, если че, тоже можем выбить, тока тогда тебе письменно нам все обрисовывать придется, – протянул тип с заячьей губой, – И нехер так трястись! Да, жена твоя – баба видная, самый сок, но вот твоих выблядков мы не тронем, будь спокоен, не по масти нам о детей мараться. Если они только сами не начнут выкобениваться... – Ага, меня уже три раза «не тронули». Не верь им, пап. Антон не успел себя одернуть, выпалив подобное – и теперь шесть маслянистых глазок бандитов смотрели прямо на него. – Да у нас новый герой, я смотрю, – ласково произнес главарь, – Парень, тебе челюсть жмет или здоровье лишнее, я не пойму? И сделав один короткий шаг в его сторону, он резко замахнулся, видимо, ожидая, что мальчишка испуганно шарахнется в сторону. Но Антон стоял ровно, продолжая дерзко смотреть прямо в лицо нападавшего. От неожиданности бандит даже несколько опешил на пару секунд – но потом его лицо исказилось от ярости, и он впечатал подошву тяжелого сапога в живот Антона, заставив его удариться спиной о стену, согнуться и мучительно закашляться. – Тоша! – Нет! Не смей его трогать! – Антон! В глазах потемнело, боль расплавленным свинцом растеклась в животе. Но мордовороты быстро заткнули подавших голос Олю, Карину и Бориса. – Заткнули пасти, бля! Еще один звук – и такой же массаж вам всем устроим! – Эй, цыпа, дочь свою заткни! И сама заткнись, а то рот зашью! Перестав выплевывать остатки вчерашнего ужина под аккомпанемент всхлипов сестры и матери, Антон поднялся с колен и заявил бандитам: – Хватит. Я знаю, что вам нужно, и где отец это держит. Это не здесь. – Антон! Не… м-мхм-м! Борис хотел что-то прокричать сыну – возможно, предостеречь – но ему заткнули рот куском какой-то ткани, похоже, скатерти. – Говори, – удивленно обернулся к нему главарь, – Если мне твой спектакль понравится – может и отпущу твою сестренку. Ну? Подавив нервную дрожь в руках и ногах, Антон продолжил говорить то, что ему подсказывал внутренний голос: – Все документы отец хранил в непромокаемой папке, она еще на замок застегивается. В лесу у него есть старый сарай, внешне похожий скорее на гараж, туда он ее и унес. Цыкнув языком, бритоголовый тип с заячьей губой подошел чуть ближе. – Видишь ли, малой, гараж для документов не особо полезное место, – начал он издалека, – Там холодно, влажно, и даже в непромокаемой папке они могут запросто превратиться в говно нечитаемое. Так кого ты лечишь мне тут? – Вы же сами видели его возле этого гаража, – ответил Антон дерзко, – Вечером, десять дней назад, помните? Когда я еще с толстяком подрался. За два дня до этого отец в этот самый гараж и относил папку. Я еще у него спрашивал – почему бы ее дома не хранить? А он сказал, что то, что в ней лежит, дома держать опасно… С разочарованным видом обернувшись к Борису, главарь пробасил: – Боря, ебаный нюх, так ты еще и чернуху увел, получается? Не только машину для отмывания бабла за рубежом, но еще и подноготную Холодного? Тогда повезло тебе, что он не послал кого-то более отмороженного, иначе твою жену и дочь уже заебли бы до смерти, а дом сожгли к херам. Ты, блядь, семейный человек, чем ты, сука, думал, когда воровал черную бухгалтерию вора в законе, который половину Севера за яйца держит? Сплюнув на пол, он продолжил: – Камикадзе, блядь, доморощенный, и всю семью с собой прихватил. Ладно, пацан, планы меняются, – повернулся он к Антону, – дорогу до гаража знаешь? – Как свои пять пальцев, – был ответ, – даже ночью не заблужусь. – Чудненько, – хлопнул в ладоши главарь, – тогда собирай манатки и пошли. Стоматолог! Амбал с квадратной формы головой и коротким ежиком черных волос нехотя поднялся со стула, отложив зачитанный выпуск «Мухи» в сторону. – Сходишь с пацаном наверх. Для догляду, чтобы он не подумал как-нибудь подать знак, что мы на его хате за движняк устроили. Если копаться будет – поторопишь. – Понял, – кивнул Стоматолог, и, схватив Антона за шиворот, потащил его на второй этаж. – Знаешь, девонька, почему этого дядю Стоматологом зовут? – приторным тоном прошептал Кислый, подходя ближе к Карине с Олей, – Он, понимаешь, одному нехорошему человеку челюсть вырвал, голыми руками. Сначала нижнюю, потом верхнюю – крррык – вот так! Так что если твой братик будет себя плохо вести… как думаешь, вставная челюсть ему пойдет? Захохотав, довольный шуткой отморозок удалился – а Оля свалилась в обморок, оставаясь в объятиях полуобморочной Карины. Спустя две минуты вниз спустились полностью готовый Антон (для достоверности он даже нацепил очки, с удивлением заметив, как его новое зрение свободно подстроилось под их диоптрии) и Стоматолог. – Головень, – пробасил бандит, – пацан запакован, че дальше? Тип с заячьей губой – которого, видно, и называли Головнем – ответил: – А дальше мы с Кислым возьмем нашего маленького друга на лесную прогулку. И если нам кто-то напиздел, то в лесу он и останется. Зверям тоже надо что-то кушать. – Слышь, зема, я не понял, – возмутился Кислый, – Ты ж обещал, что я цацу фалануть смогу, так какого… – Вот чтоб ты руки свои не распускал я тебя с собой и беру, – недовольно произнес главарь, – А то отвечай потом за всякого… Жопу в руки и на выход я сказал! Недовольно ворча, Кислый подчинился, хлопнув напоследок дверью с такой силой, что с притолоки слетел крест. Аккуратно подняв сакральный для любого христианина предмет, Головень любовно стер с него пыль… и положил в карман. – Бронза, однако, – пробормотал он, – Рублей пятьдесят или сто дадут… – Головень, – басом прервал его Стоматолог, – для тебя что, вообще ничего святого нет? В ответ бритоголовый только покачал головой: – Ни богов, ни господ. Ладно, пацан, собрался? Мы уходим, Стоматолог. Как обычно, всех впускать, никого не выпускать. Если через три часа мы не вернемся – можешь работать с ними как захочется. Например, зубы девчонке вырви – они у нее один хрен еще молочные, отрастут. Подтолкнув Антона к выходу, и не обращая внимания на громкое протестующее мычание Бориса, бандит шагнул из теплоты дома в морозное раннее утро – и захлопнул за собой многострадальную дверь. – Ну что, пацан, на нашей «Ниве» поедем? – Нет, – ответил Антон, – Сарай стоит в буреломе, даже «Нива» не пройдет. Кроме того, приметы, ведущие к нему – это зарубки на деревьях. На машине мы их просто не заметим. Да и не так уж далеко до него… – Ладно, уговорил, – неожиданно легко согласился Головень, – Тогда веди, Сусанин, только не подумай нас к мусорам привести в засаду. Помни, что твоя семья в лапах Стоматолога, и если его будут брать – то, что от них останется, ты будешь от стен шпателем отскребать, усек? Сглотнув, мальчик кивнул – что, видимо, понравилось главарю. – Люблю понятливых. Жаль, что твой батя такой баран, рассказал бы все сразу – не было бы всех этих проблем… Почти не прислушиваясь к оскорблениям бандита, Антон шустрым шагом продвигался по заснеженному лесу, приближаясь к заветному бурелому. За пазухой его куртки лежала маска зайца, отмеченная Хозяином Леса – и дух, обитающий в ней, не переставая, засыпал его советами: «Отлично сыграно. Теперь отведи их в ловушку – и Хозяин тебя наградит. Точнее, сначала он поможет мне – а потом я помогу тебе. Ты здорово придумал, как накормить Хозяина телами своих врагов – но их надолго не хватило бы, а после их подслушанного разговора у меня появились идеи получше…» – Какие? – прошептал Антон. «Говорить вслух совсем необязательно, я прекрасно слышу все, о чем ты думаешь. Этот тип, которого упоминал верзила с разорванной губой, Холодный – если выманить его сюда, то…» «…то мяса зверям хватит на всю зиму, и они никого больше не тронут, – закончил за него Антон, – И у меня есть пара идей, как его выманить – если, конечно, вы мне поможете.» Он буквально физически ощутил, как что-то внутри задергалось от голодного радостного предвкушения. «Поможем, – заверил его голос, – Это мясо не такое вкусное и свежее, как то, что добывала лиса, но его будет много, и хватит его надолго. Души съест Хозяин, из костей сделает себе новые инструменты – а мясо, кровавое мясо, он отдаст нам! Главное не продешеви со своей долей!» – Пацан, далеко еще идти? – прервал их беседу Кислый. – Пару шагов, – беспечно ответил Антон. И не соврал – буквально через пару метров непролазная чаща кончилась, и они оказались на выжженной поляне перед Гаражом. Утро было относительно ясным, но здесь, на поляне, словно застыли сумерки. Небо было серого цвета, причем не светлого, как обычным пасмурным зимним днем, а темно-свинцового, словно солнцу на этом небе не было места. – Как-то уж очень быстро тут погода портится, – поежился Головень. – Север, хуле, – сам придумал объяснение Кислый, – Ладно, чего рассусоливать – пришли уже, вот он, сарай. Открыв скрипучие двери, два бандита, осторожно озираясь, прошли внутрь – и Антон вошел следом. И как только он переступил порог – двери с грохотом захлопнулись, оставив Головня и Кислого в кромешной темноте. – Слышь, пацан! – прокричал Кислый, – Ты не балуй, а то мы тебе таких люлей навешаем, что домой на карачках поползешь! – Силенок-то хватит? Последняя фраза была произнесена вовсе не голосом двенадцатилетнего мальчика – и это насторожило обоих мордоворотов. Чиркнув спичкой, Головень попытался вглядеться в окружающий его мрак – и осветил высокую фигуру в черных лохмотьях, которая увенчанной рогами головой доставала до потолка гаража. Выдохнув облако гнилостной вони из щелевидной пасти, монстр погасил спичку, заставив двух здоровенных лбов испуганно завопить. – Ебена мать честная, это что за хрень? – Сатана! Как есть сатана! Пресвятая Богородица, помилуй мя! Когда бледный, как от гнилушки, свет, озарил помещение – оба бандита, прижавшись друг к другу, сидели на полу, дрожа от ужаса и целясь в полумрак из двух пистолетов. Если у Головня был знакомый многим ТТ-44, то его приятель Кислый вооружился неизвестной марки револьвером – возможно, самоделкой. И как только они увидели, кто их окружает – тут же заорали от ужаса и принялись палить во все стороны, стараясь попасть… в постепенно сужающийся вокруг них хоровод из силуэтов чудовищных зверей, который плясал все быстрее и быстрее, повинуясь визгливому и хриплому звуку костяной флейты в зубах козлорогой твари. И когда круг сузился максимально – послышались звуки разрываемой плоти и ткани, а в воздухе запахло кровью. Хозяин Леса получил свое мясо – и привел его новый зверь, как и обещал, быстрее, чем за три ночи с момента своего обращения. – Не самое вкусное, что я пробовал, – хрустя ребрами, пробасил Медведь, – Надо бы подождать, пока прогниет хорошенько… – А мне нр-р-р-равится, – прорычал волк, – С дымком мясо, кр-р-р-репкое! Только печень гор-р-р-рчит! – Видите, – прочавкала лиса, – я же говорила, что зайчик нас не подведет! Не зря я его кормила! «Не стой столбом, олух! Их четверо – пятая доля твоя!» – Ты выполнил свою задачу, зайчик, – добродушно произнес Хозяин Леса, обгладывая оторванную ногу, из которой лилась кровь, – Это не совсем то мясо, которое мы привыкли есть, но все же мясо есть мясо. Шестая доля останется тебе. – Шестая? Почему не пятая? – возмутился заяц внутри Антона. – Потому что доля совы пойдет в запас. И будет наказанием тебе, за то, что убил ее. Меньше зверей – меньше ртов, тут все хорошо, но меньше охотников – меньше добычи. Да, ты принес много мяса, пусть и очень посредственного на вкус – но сова тоже приносила свежатину. Шестая доля, и это мое последнее слово. Посмеешь спорить – не получишь ничего. – Тогда я предлагаю обмен, – нагло ухмыльнулся заяц. Хозяин удивленно воззрился на него шестью своими глазами без зрачков. Даже остальные звери прекратили чавкать, словно ожидая реакции своего господина на такую наглость. – Говори, – холодно разрешил козлорогий. – Ты отдашь мне долю совы – а я добуду еще больше такого мяса с помощью мальчишки. Но мне нужны будут голосовые связки того, что слева. Его горло еще цело – а горло правого перегрыз волк. И еще потребуется та черная коробочка, что висит у него на поясе. – Мобильный телефон? – заинтересованно протянула Алиса, – Какая редкая вещь… и кто только доверил ее этим болванам? Копаясь в настройках черной трубки с надписью «NOKIA», Антон в очередной раз поблагодарил свою мать за усиленное обучение английскому – русского языка в настройках не оказалось. Найдя контакт с символичным названием «BOSS», заяц резко нырнул к уже остывшему разодранному телу Головня, и резким укусом вырвал ему горло. Антона затошнило, когда он почувствовал, как чужие голосовые связки, словно черви, устраиваются в его горле – но он сдержался, понимая, что без этой импровизации его план по обеспечению лесной нечисти мясом обречен на провал. Зажав кнопку вызова, он приоткрыл двери Гаража – чтобы был сигнал. И ответ не заставил себя долго ждать – уже после пары гудков сонный голос ему ответил: – Виктор? Что так долго? Петрова нашли? – Найти-то нашли, – пробасил он голосом убитого главаря, к своему удивлению, – но он не колется где бумаги. – Пальцы, пальцы ему отрежьте, – раздраженно произнес Холодный, – Я вас что, стукачей колоть учить должен? Виктор, объясни, за что я вам вообще плачу? Облизав губы языком, заяц продолжил: – Проблема не в этом, Холодный… – Не Холодный, а Сергей Сергеевич, дубина ты стоеросовая! – вспылил вор в законе, – Еще раз спалишь мою кличку по телефону – я тебя сам спалю заживо в бочке с солярой, понял меня?! – Хорошо, как скажешь, Сергей Сергеич, проблема в том, что Кислый, которого ты мне в нагрузку к Стоматологу дал, что-то очень разошелся, и пока мы вдвоем Петрова крутили – он уже и его жену успел оприходовать, и дочку пришил. Пацан их как увидел, что случилось – сам на Кислого кинулся… теперь при смерти... на кой хер вообще посылать было этого урода сумасшедшего? На том конце трубки раздался тяжелый вздох. – И что, теперь Петров в отказ пошел? – Ага, в полный отмороз. Тебя к телефону требует. На несколько секунд в трубке воцарилось молчание. – Не понял, – недоуменно пробормотал Холодный, – Я-то ему нахрена? – Не могу знать, – ответил заяц, – Дать ему трубку? – Давай, – похолодевшим тоном ответил ему главарь. И тут Антон ощутил, как зверь, словно сотнями щупалец проникая в его разум, шарит в его памяти, пытаясь из всех разговоров с его отцом составить возможную картину его голоса – и имитировать ее уже в этом разговоре. – Слушай меня, ты, гнида, – начал он говорить голосом Бориса, опуская приветствия, – Твои уроды вырезали всю мою семью. Самое важное для меня в этом мире – то, что важнее даже жизни. Поэтому теперь мне терять нечего. И если ты хочешь снова получить все свои счета и документы – приезжай сюда сам. Лично. Только тебе одному я и расскажу, где их спрятал. – Как символично, Борис, – протянул Холодный, – Как в поэме… как его там… «она со мной умрет, моя святая тайна, мой вересковый мед!» Вот только сына твоего уже кокнули, как мне сказал Головень, так… какой тебе резон мне что-то рассказывать? Пусть лучше мои люди продолжат выбивать из твоих почек камни, а из твоего рта – признание. – Значит и деньги на заграничных счетах, и готовая машина для их отмывания тебе уже не нужны? – насмешливо парировал заяц голосом отца Антона, – Ну так и мне они уже без надобности, зачем мертвецу деньги? А тебя я знаешь зачем увидеть хочу? – продолжил он более суровым тоном, – В глаза тебе плюнуть чтобы, мразь. За то, что всю семью мою убил, падла! Проклясть тебя до десятого колена, чтобы даже дети твои, внуки и правнуки были прокляты и сдохли так же! Приезжай сюда, падаль, и только на таком условии я тебе открою все то, что ты так хотел узнать! Секунд десять Сергей Сергеевич спокойно молчал. А потом попросил: – Передай трубку обратно, будь любезен. Прочистив горло, заяц ответил уже голосом Головня: – Шеф? – Не знаю, врет он или нет, но то, про что он рассказывает – это очень солидный куш. Поэтому... свяжите его покрепче. Если с его работы позвонят – пусть ответит и скажется больным. Я выезжаю, возьму всю бригаду. Да, кстати – передай Кислому, что ему каюк, может вешаться, без дураков. Меня его выходки уже вконец заебали, поэтому если он сам не захочет сдохнуть – я ему лично свинцовую прививку поставлю, чтоб неповадно было. Адрес продиктуй. Не веря в такую удачу, Антон назвал Холодному свой домашний адрес. – Чудненько. Будем у вас завтра к утру – постарайся до того времени не спалить их дом, хорошо? И помни – за провал я спрошу конкретно с тебя, так что заранее готовься давать подробные объяснения, как так получилось, что Кислый в твоем присутствии настолько разошелся. Что-то мне подсказывает, что не отнесись ты к работе спустя рукава, ничего подобного бы не случилось. И за то, что мне приходится ехать в ваши таежные долбеня – ты тоже ответишь. Терпеть не могу провинцию. – Простите, Сергей Сергеич, – виновато протянул заяц, – херня вышла. – Херня теперь тебе зайдет по нужному адресу, шипами вперед и без вазелина, – обнадежил его Холодный, – Это я тебе обещаю. Конец связи. И в трубке зазвучали короткие гудки. – Что это значит? – вопросительно пророкотал Хозяин Леса. – Этой ночью, вернее, под утро, нас ждет славная охота, – хитро прищурившись, ответил заяц, – Сразу предупрежу – цели наверняка будут вооружены… – Если такими же пукалками, как эти – то они даже мою шкуру не пробьют, – хмыкнул медведь. – … и их будет много, не меньше дюжины, – продолжил заяц-Антон, – Но их мяса нам хватит надолго. Очень надолго. Выслушав эту речь, Хозяин громко расхохотался. – Глупый заяц, ты мыслишь так мелко! Мясо для зверей – это не просто пища. Мясо – это сила, это рост, это новые возможности! Если там и впрямь будет так много мяса – то мы не просто прокормимся, нам хватит сил, чтобы сожрать весь поселок, а потом стереть с лица Леса города людей один за одним, и вновь охотиться на них, как в старые времена! Услышав такое предложение, они оба задрожали – и Антон, и заяц. Но если первый от ужаса, то второй скорее от радостного предвкушения. – Добрые времена, – мечтательно подхватила речь Хозяина Алиса. – Кр-р-р-роваваые вр-р-р-ремена! – добавил волк. – Не забывай – нас с тобой тогда еще не было, – обиженно проворчал медведь, – И судя по рассказам Алисы, жили они тогда впроголодь. Хотя мы и сейчас не жируем… – Зато тогда мы были свободны, – возразил ему Хозяин Леса, – Мир не оплетала паутина дорог и проводов, реки не были скованы плотинами и мостами, плоть земли и камня не разъедали карьеры и шахты. И люди помнили нас и боялись нас, как тех, кто приходит с ночью – поэтому хранили огонь как зеницу ока. Но любой огонь рано или поздно должен был погаснуть – и тогда-то мы и появлялись. Были и другие – те, кто отринул тепло огня, кто пошел по нашим следам, кто поклонялся нам и приносил нам жертвы. Таким мы давали благословения – примерно, как тебе, зайчик. Но за последние два века больше ни один из живущих не вспомнил обо мне – и я вновь вернулся к охоте на них, несмотря на их оружие, огонь и электрический свет. Их неверие, что они почитают защитой, стало их главной слабостью – они просто неспособны понять, что именно их поджидает ночью в темном лесу и в черной воде под слоем льда. А там их поджидаем мы! – Мы! – прогремели звери, вторя своему господину. Вырвав из оторванной руки Головня бронзовый крест, Хозяин Леса аккуратно, касаясь металла одними лишь когтями, вложил его в лапу Антона. – Забери это, – прошелестел он, – Единый добрый бог не помогает в борьбе со мной, потому что его не существует. В отличие от меня. В твоем доме остается еще один кусок мяса? Заяц кивнул. Хозяин медленно моргнул четырьмя глазами из шести. – В таком случае тебе понадобится вот это. И он ткнул длинным когтем в плечо младшего оборотня, заставив его завизжать от резкой боли. Коготь ощущался в ране как раскаленный металлический стержень, заставляя кровь и плоть с шипением вскипеть. – Теперь ты сможешь обращаться не только в темноте, но и при свете дня, – спокойно произнес козлорогий, – Но всего лишь на час. Не успеешь добраться до моих чертогов с куском мяса – и этот кусок мяса порвет тебя сам. Успеешь – спасешь свою семью. Ступай, зайчик… – Только сначала поешь, – с заботой в голосе перебила Хозяина Алиса, – Съешь всю свою долю, чтобы тебе хватило сил. Обернувшись к куче фрагментов тел, которые уже успели основательно пожевать остальные звери, Антон почувствовал, как в его животе заурчало. Ему хотелось закричать, хотелось проблеваться – но сейчас всем заправлял заяц, а не он сам. Поэтому, когда сутулый и облезлый оборотень, с радостным визгом впился в предплечье мертвого бандита и начал набивать свое брюхо осклизлыми от крови ошметками, он не смог даже заставить себя отстраниться и убежать. Тварь, с которой он теперь делил тело, с голодным урчанием отрывала куски мяса и кожи своими длинными резцами, и глотала, не жуя, продолжая свою каннибальскую трапезу – как и остальные звери, что были рядом с ней. *** С самого утра Катю одолевало странное беспокойство. Да, в том, что после спасения сестры Антона оставили дома еще на день, не было ничего странного – даже соответствующее разрешение от врачей было доставлено его мамой в школу еще вчера. Да и негативных последствий этого приключения, в отличие от ее случая, Антон тоже не получил – ни простуды, ни серьезных ранений, ничего помимо истощения. Но необъяснимое чувство тревоги, зудящее где-то на грани интуиции, не давало ей шансов на какие-либо контраргументы. Пятифан в последние дни здорово приуныл. Со слов его матери, которая стабильно пару раз в неделю приходила в школу из-за его очередного косяка, после всех уроков он находил время не только ухлестывать за Полиной, каждый день увязываясь за ней до дома, но и регулярно сбегал в подлесок, в тот самый район, где они нашли Катин кошелек, и где его друга Бяшу видели в последний раз. И каждый раз возвращаясь ни с чем, он делался все мрачнее и мрачнее. Единственной, кто все еще был в состоянии поднять ему настроение, была Полина. И она даже, по мере сил, старалась оказывать ему поддержку – правда, все еще не отвечая взаимностью на его чувства. Например, когда на прогулке после школы он внаглую полез к ней целоваться (что она под большим секретом рассказала Кате), Полина залепила ему оплеуху, и потребовала сначала бросить курить. С того дня Пятифана ни разу больше не видели с сигаретой за гаражами, куда он обычно убегал покурить. Разумеется, подобное требование тоже не добавляло ему благодушия. Уроки тянулись вдвое медленнее обычного, как ей показалось. Если раньше учебу она не считала скучной, то теперь, когда неясная тревога стаями бешеных мурашек пробегала вдоль позвоночника каждые три секунды, все учебное время Катя просидела как на иголках. И когда последний урок закончился – она первой выбежала из класса, чтобы успеть побыстрее занять очередь в раздевалку. Большую часть ее зимней одежды благополучно украл похитивший ее маньяк, а взять новую без поездки в райцентр было попросту неоткуда. Поэтому теперь приходилось носить свой старый и слегка заношенный бежевый пуховик, без меха на воротнике, и более короткий, благодаря чему гулять на улице зимой без риска снова простудиться она уже не могла. К счастью, день оказался ясный и безветренный, так что осуществить задуманное – а именно посетить дом Антона, просто чтобы узнать о его самочувствии – она смогла бы без проблем. Дойдя по пустынной улице до неприветливого двухэтажного дома, стоящего на отшибе, она заметила во дворе чужую машину. Рядом с черной иномаркой отца Антона, на которой он вчера отвозил ее домой, стояла замызганная и слегка помятая зеленая «Нива». «Не спорю, эта машина намного лучше подходит для нашего бездорожья, – критически подумала она, – но откуда у отца Антона деньги на еще одну? Или это обмен на его старую машину с доплатой?» Подойдя чуть ближе к дому, она услышала внутри звук, заставивший ее серьезно напрячься. Детский плач – похоже, плакала Оля – и ругань. Мужской голос громко крыл кого-то по матери. Ситуация была странной хотя бы тем, что обычно, со слов той же Оли, ее во время подобных разборок родителей защищал Антон. Собрав в кулак всю свою уверенность, Катя поднялась на скрипучее крыльцо, и несколько раз энергично постучала в дверь. Ругань моментально утихла. Добрых пару минут никто не открывал двери. Катя постучала еще раз, и подала голос: – Оля, Карина Сергеевна! Это Катя, одноклассница Антона! Он сегодня не был в школе, и я пришла его навестить! Когда же дверь открылась, первым, что она увидела, был черный зев девятимиллиметрового ствола болгарского пистолета Макарова. Держал его некий субъект с почти квадратной башкой, который, злобно ощерясь, смотрел прямо на девочку. – Одна? – спросил он басом. Пораженная свирепостью его физиономии, Катя смогла только кивнуть. Сально осклабившись, бычара схватил ее за руку своими пальцами, каждый из которых был толщиной почти с ее запястье, и резко втащил в прихожую, захлопнув за ней дверь. Далее ее втолкнули в разгромленную кухню, где возле опрокинутого стола с отломанными ножками в бессознательном состоянии лежал зверски избитый Борис, а возле него, словно пытаясь закрыть отца семейства собственными телами, сидели на коленях Карина и Оля. Толкнув девочку в эту кучу тел, субъект пробасил: – Сиди тихо и не рыпайся, или скормим лесному зверью, как этого Антона. Будешь бузить – пристрелю, но сначала отметелю, как этого храбреца херова. – Ч-что вы с ним сделали? – заикаясь, спросила она, указывая на Петрова-старшего. Ухмыльнувшись, бандит ответил: – Да почти что и ничего. Так, ребра сломали, почки отбили, печени массаж живительный устроили. В общем, если не подохнет к вечеру, то жить будет, не сумлевайся! И захохотал, словно мысль о том, что он забил кого-то до смерти, была поводом для веселья. Кто-то схватил Катю за руку маленькой холодной ручкой. Оля. – Кать, пожалуйста, помоги, мне страшно, – со слезами на глазах прошептала она, – Папе очень плохо, Антона увели, мама почти не говорит, я не знаю, что мне делать… Посмотрев на Карину, которая почти не реагировала на происходящее, продолжая держать левую руку на шее мужа, словно замеряя его пульс, Катя поняла, что самая младшая представительница семьи Петровых и в самом деле осталась один на один с бандитом – видимо, поэтому она так громко и плакала до ее прихода. Опустившись на пол рядом с ней, Катя запрятала весь свой ужас и страх за Антона как можно глубже. Сейчас этой заплаканной шестилетней девочке нужна была поддержка – и она твердо решила ее ей оказать. – Тише, не бойся, – ответила Катя шепотом, обнимая Олю, – Все будет хорошо. Антон сильный, он обязательно вернется, он ведь обещал, что никогда тебя не оставит… и я буду с тобой вместе ждать его, хорошо? Продолжая беззвучно плакать, Оля кивнула, прижимаясь к своей старшей подруге и вздрагивая от сдерживаемых рыданий. Все, что Катя могла для нее сделать – хотя ей и самой зверски хотелось расплакаться и впасть в истерику – это просто быть рядом, обнять, и успокаивающе гладить по спине и по голове, чем она и занималась. Пока в дверь кто-то не постучал. А затем снаружи раздался низкий голос какого-то мужчины: – Стоматолог, открывай. Мальчишка все, схрон мы нашли. Подожжем дом – и сваливаем. Петрова Холодный сказал кончить мне, лично, так что давай, впускай нас… Внутри Кати словно что-то оборвалось. Даже Оля перестала плакать. «Нет. Нет, этого не может быть. Он не мог так глупо погибнуть, только не сейчас…» И когда горький плач уже подкатил к горлу, как волна тошноты, амбал по прозвищу Стоматолог все же открыл дверь. И заорал от ужаса. В открывшийся проем тут же проникла длинная искривленная серая конечность, которая схватила бандита за шею, и с мерзким хрустом утащила его за секунды. Несколько выстрелов прозвучало во дворе – а потом послышались приглушенные звуки хрипящего шипения, словно этот мордоворот чем-то давился. Потом все стихло – и только скрип снега под ногами чего-то убегающего в сторону леса намекал на то, что они оба, и бандит, и утащившая его тварь, удаляются от дома. Осторожно выглянув в дверной проем, Катя смогла заметить только темную фигуру, исчезающую среди деревьев с хрустом веток. Взяв себя в руки и преодолев предательски ватные ноги, Катя смогла доползти до телефона – но гудков в трубке не было. Видимо, перед нападением на дом бандиты повредили телефонный кабель. Набросив на волосы шапку, она поправила пуховик, и на секунду вернулась к Оле и Карине. – Телефон не работает, – сказала она, – Я пойду к соседям, вызову милицию и врачей, и сразу вернусь. – Но то, что он сказал… – сбивчиво пролепетала Оля, – Что Антон… Сдерживая слезы, Катя ответила тем же решительным тоном: – Будем надеяться, что это просто ложь. Больше сказать ей было нечего – и, чтобы не расплакаться перед маленькой девочкой, она выбежала из дома, прикрыв за собой дверь. Задолго до того, как она дошла до соседей, ее силы иссякли – и она разрыдалась. Даже не так – она выла от боли и страха, потому что не знала, что ей еще делать. «Все не может кончиться так, – думала она, – Только не сейчас, когда мы стали хоть немножко ближе…» Милиция и «буханка» скорой помощи приехали быстро. Бориса увезли в райцентр – после такого избиения ему была необходима очень серьезная помощь. Карине и Оле досталось меньше – но даже вернувшись из шокового состояния, мать семейства не видела поводов для радости. Да, напавшие на их домик бандиты бесследно исчезли, оставив после себя свою машину и полный разгром внутри. Но ее муж оказался ими изувечен, а ее сын, плоть от ее плоти, бесследно исчез в лесу вместе с ними. Тихонов оперативно отрядил несколько групп для прочесывания леса, приказав им взять с собой собак, и любыми способами найти пропавшего мальчика. Но бывалые охотничьи псы отказывались брать даже самые свежие следы, яростно лая, скуля и рыча, словно чуя приближение диких зверей. Плюнув на все, мужчины из поселка вооружились мощными фонарями, и отправились под сень деревьев без собак. Хуже всех произошедшее восприняла Оля – она была просто безутешна. Катя, как могла, пыталась успокоить ее, но девочка билась в истерике, и продолжала плакать, сбивчивыми фразами умоляя Антона вернуться. Карина, нервы которой после двух дней непрерывных происшествий с участием ее детей были натянуты до предела, никак не помогала делу, прикрикивая на рыдающую дочь вместо успокаивающих фраз. Решил проблему местный фельдшер, вколовший обеим какое-то серьезное успокоительное, после чего и Оля, и Карина быстро заснули мертвым сном. Кате он предложил какие-то таблетки, с его слов, с аналогичным эффектом – но она отказалась. Вскоре за ней явилась мать, и они вместе покинули переполненный сотрудниками милиции разгромленный дом Петровых. Узнав о произошедшем, Лилия Павловна тоже, как могла, старалась обнадежить дочь – но Катя не находила себе места. Разумом она понимала, что ничем не сможет помочь ни поисковым группам, ни семье Антона, но все ее существо протестовало против того, чтобы сидеть спокойно. И спокойно спать этой ночью она не смогла. Когда ее мать ушла в свою комнату, Катя наконец-то дала волю слезам. Кусая подушку, она сидела, прислонившись к стене, и вглядывалась в единственный освященный круг за окном – тот, что был около соседнего фонаря. Время от времени по ее улице проезжали милицейские «бобики» – вероятно, чтобы заменять поисковые группы. Но когда на часах была уже почти полночь – всякое движение за окном успокоилось, в отличие от нее самой. Казалось, что слезы отказываются заканчиваться – как и сжимающая внутренности боль потери. Внутри нее словно в равных долях смешали горячую надежду и отчаяние, как кислоту и воду – и их непрекращающееся кипение доводило ее до исступления. Когда в свете фонаря показалась оборванная и замызганная фигура Антона – она сначала не поверила своим глазам. Даже ущипнула себя за щеку – нет, это был не сон. Быстро спустившись на первый этаж, она наскоро накинула пуховик, сунула ноги в сапоги – и выбежала навстречу неизвестности. Антон и в самом деле оказался там – он бесцельно брел мимо ее дома, опустив взгляд в землю. – Антон! – крикнула Катя, стараясь привлечь его внимание. И ей это удалось – он действительно поднял на нее взгляд. Взгляд, в котором явно читалась смесь испуга и недоверия. – Что ты здесь делаешь? – хрипло спросил он, – Не стоит выходить из дома ночью, Кать, это очень опасно… Закашлявшись, он опустился на одно колено – и его вывернуло. Долгих две минуты его рвало полупереваренным мясом и черной свернувшейся кровью с какими-то толстыми прожилками. Когда он утер мокрый от крови рот рукавом, Катя увидела, что его левая рука сильно ранена – словно что-то острое глубоко вошло в мышцу, распоров кожу и оставив широкую воронку раны… вот только рану эту затянула кожа, будто ей было уже много месяцев. Но как такое было возможно, если куртка, казалось, была разорвана в том же месте каких-то пару часов назад? Заметив, куда она смотрит, он криво усмехнулся: – Да. Это след когтя Хозяина Леса. Как видишь, раны на мне теперь заживают намного быстрее. – О ч-чем ты? – испуганно спросила Катя, – Антон, пойдем со мной, тебе нужна помощь, мы позвоним в скорую, милицию… – Не нужно никому звонить, – перебил ее Антон, – Пока что никто не должен знать, что я жив. – А как же Оля? – возразила она, – Ее никак не могли успокоить, пришлось попросить врача вколоть ей какое-то лекарство. Она плачет и зовет тебя, Антон. Или ты забыл о ней? Лицо Антона потемнело. – Ни о ней, – каким-то чужим голосом ответил он, – ни о маме. Ни о тебе. Просто сейчас я для вас опаснее тех бандюганов, которых я увел в лес на смерть. – Почему? – тревожно спросила Катя. «Давай покажем ей, – ехидно прозвучал внутри его головы голос зайца, – Уступи-ка мне управление…» Передернувшись, Антон вытянул вперед свою раненую левую руку – и с ужасом Катя узнала в ней ту самую серую конечность, что с легкостью утащила здоровенного амбала, как пушинку. Серая искривленная лапа, заканчивающаяся когтями черного цвета, удивительно напоминала звериную – но было в ней что-то и от человека. – Та тварь, что заперта во мне, позволяет превращаться вот в это, – с ненавистью прохрипел Антон, – Я выблевал столько крови и мяса потому что все это она сожрала. Это останки тех бандитов, которых мы увели в лес. Я убийца и каннибал. Довольна? Задрожав, Катя сделала два неуверенных шага к нему. – Что, до тебя все еще не дошло, насколько я теперь для тебя опасен? – спросило существо, поднимая к ее лицу свои бледно светящиеся глаза, – Он ведь сказал тебе, чтобы ты убиралась прочь! Он ведь сказал, что я тебя убью и сожру, так почему ты все еще здесь?! Словно сбросив шкуру и вывернувшись наизнанку, из тела Антона проступила, как отпечаток через бумагу, нечеловечески страшная тварь, напоминающая жуткую помесь человека, зайца и летучей мыши. Длинные уши ее были заостренными, широко расставленные глаза, казалось, вылезали из орбит, а острые резцы, каждый размером с добрый нож, нацелились точно ей в шею… – Потому что я верю в то, что Антон не причинит мне вреда, – дрожащим голосом ответила Катя, стараясь не смотреть в глаза чудовища, – Более того, я верю, что он и тебе не позволит мне навредить. Поэтому не надо меня пугать. Я его не оставлю. Сгорбившись, монстр отступил на пару шагов – а затем рухнул на четвереньки с прерывистым сиплым стоном. И превратился вновь в Антона, ослепленного болью смещаемых органов и костей. Но вся эта боль не могла затмить теплое чувство, которое он испытывал к стоящей перед ним девочке. – Ты невозможна, – тихо сказал он, поднимаясь с колен и обнимая ее. От него пахло кровью, ржавчиной, порохом и сосновой хвоей, а куртка его была влажной и холодной, словно кто-то валял его по снегу. Но Катя и не думала протестовать – потому что чувствовала, как прямо напротив ее колотящегося сердца так же часто бьется сердце Антона. – В следующий раз не выходи ночью из дома, – прошептал он, – Никогда и ни за что. Пообещай мне, хорошо? – Обещаю, – сказала Катя, закрывая глаза, – Обещаю что угодно, только пообещай, что вернешься ко мне. Когда я услышала, что тебя убили, это было… как если бы часть меня самой оторвалась и умерла. Не пропадай так больше. – Пока я со всем не разберусь – ничего не могу обещать. Но постараюсь. Очень постараюсь. Заметив, что его спутница дрожит от холода (помимо пуховика и сапожек на Кате была только пижама), Антон незамедлительно предложил: – Пойдем к тебе, пока ты не простыла. Только тихо. Войдя в темную прихожую, он подождал, пока она разденется – и только потом стянул свои лохмотья. Не включая свет, Катя проводила его в ванную – и охнула, увидев, сколько под его изорванной одеждой было синяков, ссадин и порезов. Смыв следы крови с лица и рук, и прополоскав рот, Антон обернулся к ней… и пристально осмотрел с головы до ног, заставив ее покраснеть и скрестить на груди руки. – Чего? – спросила она смущенно. – Ничего, – усмехнулся Антон, – Очень милая у тебя пижама. Раскрасневшись, Катя отвернулась – но Антон шепнул ей на ухо, обняв ее за талию: – А ее обладательница – еще милее. Не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь, но, когда ты смущаешься – у тебя даже уши краснеют. Это просто невероятно мило смотрится. – Отпусти, – прошептала Катя, – Тебя надо еще накормить. Раны твои может и заживут, но точно не на пустой желудок. Пойдем на кухню. «А эта девчонка-то – чистое золото! – подал голос дух зайца, – Цени ее, парень. Девушка, которая заботится о тебе настолько, что не дает помереть с голоду, дорогого стоит!» Свет на кухне Катя зажечь не решилась – вместо этого она достала небольшую свечку, которой ее мама пользовалась, когда в поселке отключали свет. Затем, достав из миски несколько пирожков, она привычным движением включила газ, и поставила на огонь чайник, предусмотрительно сняв с него свисток, чтобы не разбудить мать. Спустя каких-то две минуты Катя смотрела, как Антон с аппетитом уплетает пирожки с картошкой, запивая их чаем, и… просто радовалась тому, что он жив и сейчас находится с ней. Она уже успела рассказать ему обо всем, что успела пережить в его доме, и в каком состоянии сейчас находятся его родные. Узнав о том, что его отца увезли в больницу, он побледнел, но вопросов не задавал. – Что ты будешь делать дальше? – спросила она. Проглотив последний кусок, и жадно допив горячий чай, Антон воззрился на нее запотевшими стеклами очков. – Предстоит сделать еще две вещи, – тихо сказал он, – Во-первых, разобраться с теми, кто послал к нам сегодняшних гостей. А во-вторых… уничтожить раз и навсегда ту тварь, которая подселила ко мне этого монстра-людоеда. И пока я не выполню хотя бы первый пункт – домой мне возвращаться не стоит. Понимаю, что это свинство по отношению к Оле, но спокойно все завершить мне тогда попросту не дадут. Поэтому, сама понимаешь – я прошу держать нашу встречу в тайне. Ты и так очень сильно рисковала, впутываясь во все это… прости, нужно было рассказать раньше, но я и так боялся, что, узнав о причинах нашего переезда, ты тоже окажешься в опасности. Теперь я сделаю то, что должен, чтобы защитить вас всех. Тебя, Олю, маму и отца. Катя со счастливой улыбкой пересела к Антону на колени, обняла его и поцеловала в щеку. – Спасибо, что помогла Оле, – сбивчиво продолжил он, – Что ты де… А затем она поцеловала его уже в губы. Забавно, но им обоим пришла на ум одна и та же мысль, про поцелуй со вкусом пирожков – и они оба, отстранившись, захихикали. А озвучив эту мысль – и вовсе сдавленно захохотали. – Тебе спасибо, Тоша, – отсмеявшись, она использовала прозвище, данное Антону сестренкой, – А делаю я все, чтобы у тебя были причины ко мне вернуться. Не жертвуй собой. Ты сильнее, чем думаешь, и сильнее, чем думает эта тварь. Ты обязательно сможешь выполнить все задуманное. Поднявшись на ноги, не размыкая объятий, Антон хрипло произнес: – Человеком мне помогаешь оставаться ты. Оля тоже – но ты все же в большей степени. И, крепко прижав ее к себе, он поцеловал ее по-взрослому. Вкус этого поцелуя и его ощущения не были ей неприятны – скорее наоборот, от прикосновений языка Антона по всему ее телу разливалось тепло. Сделав два шага назад, она ощутила спиной эмалированную дверцу холодильника – и Антон последовал за ней. Они не открывали глаза – темнота вокруг и без этого была такая, что хоть глаз выколи. Снова, как тогда, в больнице, все окружающее перестало существовать, и каждый сосредоточился на своих ощущениях. Антон понял, что под тонкой пижамой девочки, которую он обнимает и целует прямо сейчас, ничего нет, а Катя осознала, что ее грудь Антон вполне может почувствовать, потому что на нем самом выше пояса помимо рваной майки не было ничего. Наконец, когда воздуха стало не хватать, они с сожалением разорвали поцелуй – но не отпустили друг друга, продолжая стоять в углу неосвещенной кухни ее дома. Не открывая глаза, Катя с довольным вздохом прижалась к его плечу – и почувствовала, как Антон поцеловал ее в лоб. – Спасибо, – прошептал он, – Твоя любовь – это достаточная причина для того, чтобы быть человеком. – А ты меня любишь? – сонно спросила она слегка обиженным тоном. Тихий смешок был похож на шелест снега за окном. – Конечно люблю. После всего, что ты для меня сделала, было бы невозможно тебя не полюбить. – Скажи это еще раз, – шепотом потребовала Катя. – Я – тебя – люблю. – Еще. – Я тебя люблю. – Еще! – Может хватит уже? – тихо возмутился Антон. – Ладно, – согласилась Катя, – не все сразу, хорошо. Ты сможешь отнести меня наверх? К своему удивлению, она почувствовала, как ее подняли на руки. – В том, чтобы быть чудовищем, есть свои преимущества, – съязвил он, – Веди. Уложив Катю, он пожелал ей спокойной ночи, а затем, набросив на тощие плечи рваную куртку, захлопнул за собой дверь ее дома, и быстрым шагом направился через темную лесополосу, к автотрассе, идущей мимо лесопилки прямиком на райцентр. Катя в это время уже спала. Ей все еще снился Антон – и это был просто замечательный сон.