Always love you

— М, кто же знал, что у тебя такой кинк… — шептал Руслан в Колино ушко, массируя головку его члена, — скажи, это из-за Матвея у тебя такая фантазия, — он прошелся по стволу, доходя до яичек, слегка сжимая их, — а может это из-за Михаила Юрьевича? Ты все детство старался выслужиться перед ним. Может у тебя какой-то комплекс? — Ох, — Коля громко простонал, когда Руслан прошелся по венке. — Ну? Что теперь молчишь? — Руслан прошептал в самые губы. — Да, да… Папочка, — ответил Коля, почти кончая. Руслан вовремя отпустил Колин член, так и не доводя парня до оргазма. Руслан просунул колено между слегка расставленных Колиных ног, — удивительно, ни профессор, ни ученый, и даже не товарищ какой-нибудь… Папочка? — ухмылка расплылась на пухлых красноватых губах. Коля покраснел и отвернулся, надо же было так неаккуратно проболтаться. Но он просто забылся, забылся, потому что Красноярск покрывал его шею поцелуями, прижимая к рабочему столу, предварительно наглым образом скинув все бумажки с него. — Папочка, — простонал Коля, а потом широко раскрыл глаза. Что он только что сказал вообще?! Руслан остановился и отстранился, посмотрев на Колю с изучающим выражением лица, — папочка? Серьезно, малыш? — он изогнул алую бровь в некой удивительной насмешке. — Забудь. — отвернулся Коля, краснея еще сильнее. — Не, не, не, малыш. Ты мне тут такое раскрыл, папочка? — он придавил Колин стояк коленом еще сильнее. Забудь, — повторил Коля. Енисейский наклонился ближе, проводя носом по Колиной скуле. Его непослушная прядка слегка щекотала нос, — если хочешь, малыш, то можешь называть меня папочкой. Коля стонал под Русланом, который прижимал его к жесткой поверхности стола животом и разрабатывал двумя пальцами. То раздвигая их, то сводя. То доставая почти полностью, то вставляя до конца, доставая простату. — Скажи, что ты хочешь, малыш? — Руслан другой рукой перекрестил их пальцы, — а, малыш? — он прикусил мочку Колиного уха. Коля видел черные круги перед плотно зажмуренными глазами, его сознание словно охватывали волны неизведанной энергии. Шепот Руслана казался таким громким, а сердце будто хотело выпрыгнуть из груди. Кровь бурлила в венах, и каждая клетка тела наслаждалась этим моментом. — Папочка, я хочу, чтобы ты уже совершил процесс спаривания между двумя особями, — простонал Коля. Руслан цокнул над ухом и явно закатил глаза, — и тут ты умудрился впихнуть свою научную хренотень. У меня почти все возбуждение спало. — М, мой малыш, ты будешь громко стонать для папочки? Чтобы нас услышали за дверью. — Руслан покрывал Колину спину поцелуями. — Да, да, прошу, папочка, я твой малыш, — Коля невольно расставил свои худые ноги шире, выставляя плоский зад. — Какой же ты умничка у меня. Мой малыш, — Енисейский хорошо смазал свой член смазкой, которую Коля теперь всегда держал под рукой. Какой предусмотрительный. Он взял баночку в руку и слегка сжал ее. Вязкая жидкость потекла по Колиному копчику вниз. Руслан хорошо смазал его, подставляя свой член и входя. Ноги почти не держали Колю, и только стол, на котором он лежал животом и элегантные, но такие крепкие руки Руслана держали его. Легкими, но быстрыми движениями он толкался в такого послушного только для него малыша. Коля извивался и стонал, а Руслан поглаживал по худому бедру и спине, нахваливая. — Пупсик мой, малыш, — Руслан оставил большой засос на шее Сибирякова. Специально высоко, чтобы Матвей заметил, — ты такой хороший у меня. Такой умный. Такой усердный. — Прошу, папочка, — Новосибирск шумно выдохнул. Он был почти на пределе. И от чего? От похвалы и умелых толчков Енисейского?! Докатился… Руслан взял Колин член себе в руку, начиная двигать рукой и подстраиваясь под общий темп, — ты же кончишь сейчас? Только для меня, мой малыш. Колю передернуло от оргазма. Будто электрическая волна прошлась по всему телу, и он кончил Руслану в руку. Красноярск вышел из Коли и быстро довел себя до оргазма, кончая на спину младшего. Хм, вытрут Колиным лабораторным халатом. Он все равно отвратительно занудный и непростительно чистый. Руслан наклонился к Колиному лицу и аккуратно, совсем нежно, поцеловал в щеку, — малыш, ты же будешь таким послушным всегда только для меня, да?