У края бесконечных вод

Окутаны изумрудной чешуёй Были предплечья эти. Освещаемый лишь тусклой свечой Я был уверен, что бредил.

Дождь наконец прекращается, и на горизонте блестит закатное солнышко, ознаменовывая конец очередного дня. Из открытых форточек по-прежнему несёт сыростью, но не так сильно, как прежде. Одинокие капли скатываются с пологих крыш и листьев деревьев в небольшие лужицы, заставляя их покрываться рябью. — Проваливай! — Что? — Глухой, что ли? Дождь закончился, так что убирайся прочь из моего дома подобру-поздорову, сказочник! Мне и без тебя хлопот хватает! — ворчит кузнец, решительно указывая на дверь. — Но я буду Вам помогать, да и учить меня необязательно. Я могу просто наблюдать за процессом со стороны и… — Достаточно! — перебивает его Юнги, — Ещё раз тебе говорю, я лучший мастер королевства и помощники мне не нужны, я работаю один. А если бы мне и нужен был подмастерье, взял кого-то более опытного, или ты думаешь, что один такой «способный»? Знаешь, какая очередь бы тут выстроилась, заяви я, что ищу ученика? Или ты полагал, что навешаешь мне лапшу на уши и я так проникнусь этой сказочкой, что брошу все свои дела и возьмусь за твоё обучение?! Как бы не так! Знаешь, я не вчера родился, меня таким не пронять. Плевать мне, кто ты, что тебе нужно и для каких целей хочешь выковать меч, это не мои проблемы! Мне, черт возьми, тридцать пять лет, двадцать из которых я проработал кузнецом, и за это время какие только чудаки не приходили с желанием поучиться. Кузнецы всегда были в почёте! Так вот, твоя светилка на шее, может, и впечатляет, но не настолько, чтобы поверить в околесицу, которую ты тут нёс! Во время своей тирады Юнги неотрывно и с раздражением прожигал бедного парнишку взглядом, периодически тыча в него загрубевшим от работы указательным пальцем. — Но я… — делает очередную провальную попытку Чимин, однако его снова прерывают… — Вон! — командует Юнги, грозно указывая на дверь. — Я могу взять домашний быт и… — Нет! — Я вкусно готовлю! — Чимин стоит перед ним и словно бы сжимается в комочек от пристального и злого взгляда, совсем как маленький котёнок, который отчаянно пытается доказать хозяину, что он не такой уж и плохой, даже наоборот, милый и ласковый, разве что царапается иногда, с кем не бывает. — Нет значит нет! — уже кричит на него кузнец, взбешенный настырностью незваного гостя, и всё могло бы закончиться на этом, но тут, разрушая гнетущую тишину, раздается громкий урчащий звук. При слове «вкусно» живот Юнги предательски дает о себе знать. — Чёрт! — Вот видите, — тут же меняется в лице Чимин, вновь просияв. Крепкая стена, наконец, трескается, а воины, защищавшие её, капитулируют. — Вам не помешает немного поесть! Вы же за работой совсем про себя забываете! Если дадите немного денег на продукты и запасной ключ, то уже через пару часов Вас будет ждать вкуснейший ужин от лучшего шеф-повара в мире, то есть меня! — подмастерье горделиво расправляет плечи и бьёт пару раз себя кулаком в грудь для пущей убедительности. Юнги громко и протяжно выдыхает, затем разворачивается и уходит вглубь мастерской, а через мгновение возвращается с парой серебряных монет и громоздким железным ключом, который, кажется, сам весит как половина Чимина. — У тебя на всё про всё есть два часа, я очень голоден. Не успеешь — выгоню. Пеняй на себя. Время пошло! Чимин лишь хохочет и, взяв необходимое, отправляется на рынок, весело скача по мощёной улице мимо луж. Такая энергичность не может не привлекать внимание прохожих, которые одаривают новоиспеченного подмастерье удивленными, а кто-то и осуждающими взглядами. Юнги проводит свой новый ночной кошмар взглядом, мечтая о том, чтобы тот, навернувшись, забавно шлёпнулся в лужицу, цокает языком и скрывается в своей тёмной пещере, как дракон, наконец избавившийся, пусть и ненадолго, от похитителя веками охраняемого золота. Наконец-то тишина и покой, а скоро и обещанный вкусный ужин. *** К большому счастью обоих, рынки в королевстве работают допоздна. Как только распогодилось, торговые улицы и площади снова стали пестреть цветными шатрами, а местные торговцы начали зазывать к себе покупателей, обещая свежайшие продукты по низкой цене. Туда-то Чимин и отправляется. У него есть лишь один шанс впечатлить своего сварливого начальника, поэтому он должен подойти к выбору особенно тщательно, с первой же попытки угадав его предпочтения. *** Проходит час, и кузнец, наконец, заканчивает изделие, над которым возился последние несколько часов. Он подносит меч к свету и любуется им, как собственным ребёнком. Клинок переливается в тусклом свете свечи. Блики играют на нём, бегая по неровной поверхности. Светлая рукоять с закруглённой узорчатой гардой и большим синим камнем, вставленным в основание смотрится великолепно. Кузнец гордится собой, понимая, что изделия стали лучше прежних, его умения растут. Погружаясь в работу, Юнги забывает обо всём на свете, как правильно подметил Чимин ранее. Он любит то, чем занимается и чему посвящает жизнь, поэтому с охотой отдает себя работе, не жалея ни сил, ни времени. Однако организм за такие вот уходы в работу с головой спасибо не говорит. Забывая про сон и еду, кузнец истощает себя настолько, что периодически просто обессилено падает на кровать и спит по 2-3 суток. — Красиво! Вы невероятны! Впрочем, чего и следовало ожидать от лучшего! — раздается за спиной, и Юнги еле-еле удаётся удержать изделие в руках, потому что он еще не привык, что живет не один и к нему могут вот так подкрасться с неожиданными комментариями. Но Юнги быстро берет себя в руки, крепче сжимает меч и гневно сквозь зубы произносит: — Во-первых, никогда, слышишь, никогда не подходи ко мне со спины! Во-вторых, если не хочешь вылететь отсюда, как пробка от вина, тебе бы стоило пойти и приготовить мне чего-нибудь поесть, часики-то тикают! — Юнги поворачивается, чтобы одарить подмастерье яростным взглядом, но, к большому удивлению, никого не застает рядом с собой, зато с кухни доносится громкое шуршание. Юнги хмыкает, удивляясь тому, насколько прыткий и ловкий его жилец, и снова возвращается к работе, погружая меч в не менее прекрасные ножны, с такими же, как в рукояти, голубыми камнями и симметричными витиеватыми узорами. *** — Мастер Мин! Просыпайтесь, мастер, еда готова! — слышится где-то совсем близко. Юнги нехотя разлепляет глаза, недовольно бурча. Он и не заметил, как провалился в сон, присев на свой любимый деревянный стул передохнуть. Усталость вновь забрала его в тесные объятия. — Ага, встаю… — кряхтит кузнец потягиваясь. Если подумать, сегодня он лишь позавтракал ранним утром, поэтому нет ничего удивительного в том, что живот, по ощущениям, прилип к позвоночнику от голода. Юнги не успевает дойти до кухни, как его тут же окутывает, оплетает, опьяняет запах аппетитной тушёной говядины с ароматными травами. Он жадно втягивает носом воздух и ускоряет шаг, следуя за Чимином. Однако тот, все же, заходит в помещение первым и, усаживая мастера на стул, снимает крышку с глубокой глиняной миски, выпуская полупрозрачный пар. В миске Юнги, как и предполагал, обнаруживает говядину и ячмень на гарнир. Кузнец берёт в руки приготовленную заботливым парнишкой ложку, подхватывает небольшой кусок мяса и жадно жует, едва ли не чавкая от удовольствия. Подмастерье не соврал, он и правда вкусно готовит. Юнги не хочет этого признавать, но, кажется, в последний раз он так вкусно и сытно ел лишь в детстве, когда его мама ещё была жива. Чимин же, в это время, с гордостью во взгляде и радостной улыбкой на лице наблюдает за Юнги: тот видит это боковым зрением. Поэтому, немного утолив свой голод и придя в себя, кузнец бросает взгляд на подмастерье и, проглотив мясо, недовольно произносит: — Можешь не пялиться на меня так, пожалуйста, есть мешаешь. Чимин ойкает, ведь только сейчас до него доходит, что под таким пристальным взглядом есть и правда некомфортно, поэтому он встаёт со стула, вовремя вспоминая про чай, который успел заварить, но в кружку так и не налил. Он берёт в руки чайник, попутно извиняясь за то, что помешал спокойному приёму пищи, и начинает наливать пахучий чёрный чай с чабрецом в небольшую кружечку, но вдруг шипит и хватается за руку, резко возвращая чайник на стол, сам же немного отшатывается и прижимает пострадавшую конечность к себе. Он не заметил, что крышка чайника была закрыта не полностью, и от резкого движения кипяток полился не только через носик, но и через верхушку, ошпаривая до боли. Юнги подрывается с места, не в силах спокойно наблюдать за страданиями другого человека, подбегает к Чимину, хватает за здоровую руку, тащит к чану с холодной водой, стоящему неподалёку и командует: — Суй! Но Чимин отчего-то не только не подчиняется указаниям заботливого владельца мастерской, но и вовсе начинает отчаянно сопротивляться и нагло врать, мол ему стало легче, хотя любому дураку понятно, что это не так. — Суй, я сказал! — повышает голос Юнги. Но и в этот раз его не слушают. Юнги не понимает причины неуместного упрямства и злится. Он хватает Чимина за больную руку, выше ожога, и резко суёт ту в ледяную воду, пользуясь смятением бедняги и не давая и шанса на сопротивление. Суёт и так и застывает на месте: вся рука гостя моментально покрывается мерцающей светло-зелёной, но, чёрт возьми, рыбьей чешуёй. Юнги отпускает ошпаренную конечность и сам отшатывается назад, словно это он только что обжёгся кипятком. Путается в ногах и едва не падает на холодный пол небольшой кухни. — Т-ты что такое?! — только и молвит мастер, с ужасом наблюдая за тем, как Чимин, грустно и совершенно обречённо склонив голову над чаном, оседает на пол, доставая руку из воды и прижимая ее к себе. Сейчас он выглядит так, будто готов разреветься. Секрет, который он решил никому не раскрывать, перестал быть секретом так глупо, да ещё и в первый же день знакомства с человеком, от которого зависит не только его судьба, но и всего подводного царства. Царства, что младший тритон пообещал спасти ценой собственной жизни.