Двое в лодке, не считая Дьявола

      Фотосессия прошла без происшествий, и Николь невольно успела заскучать в процессе ожидания начала первых съёмок сезона.       Торжественное шествие во тьме для красивого промо решили отснять после первого испытания, а не дожидаться смены суток сейчас, и в итоге, после долгих приготовлений и поправок макияжа, их всё же вогнали в зал, который на ближайшую пару месяцев сделается им родным.       Напряжение росло с каждой минутой, а когда раздались столь ожидаемые — «свет, камера, мотор» — так Воронцова и вовсе напряглась так, как никогда не напрягалась при отснятии своих предыдущих проектов.       Расположившиеся в ряд, словно школьники на линейке в начале учебного года, они терпеливо ждали, когда двери красиво распахнутся, впуская внутрь неизменного ведущего, Башарова.       Выглядел он как-то совсем уж плохо, по скромному мнению Николь.       Так ему, пожалуй, и надо.       — И снова здравствуйте, дорогие экстрасенсы! Как же радостно мне снова видеть вас в этих стенах, таких знакомых и родных…       Никак не откинет копыта, зверьё в человеческом обличье.       Николь хмыкнула такому комментарию вечного спутника. Всё же, они периодически сходились во мнениях.       — Вот смотрю на вас, смотрю, и назревает такой интересный вопрос… У финалистов двадцатого сезона какой-то обязательный ритуал кардинальной смены имиджа, а? Дима, Николь, да вас же не узнать!       И не поспоришь.       В своём сезоне Николь всем запомнилась практически невзрачной, выделяющейся только своими способностями. Но нынешняя она была другой, более… Интересной, как выражалась публика.       Постоянные изменения в цвете и стиле волос, более яркий макияж, многочисленные проколы в ушах и даже небольшой в носу. На смену её любимым балахонистым платьям пришли броские наряды, нередко достаточно откровенные.       Но, по крайней мере, в отличие от Матвеева, она была узнаваема.       …Наверное?       — О да, конечно, — заулыбалась она. — Мы как после финала вышли, нас сразу утащили в салоны красоты. Но судя, вон, по тому, что учитель в одной кофте с восемнадцатого сезона, предполагаю, что повезло так не всем.       Костя отозвался тихим, беззлобным фырканьем. Привык уже, что его привычку закупаться абсолютно идентичной одеждой в нескольких экземплярах сквозь года, Воронцова тактично поднимала на смех из раза в раз.       — …Годы прошли, мы выросли, не вижу ничего странного в этом, — более серьёзно и вдумчиво ответил Дима.       Каков эталон здравого рассудка.       — Интересно-интересно… Раз уж начали с вас, молодых, то делитесь: с какими целями пришли на Битву Сильнейших?       Какой идиотский, пустой вопрос.       — Многие люди в интернете считают, что я выиграл в двадцатом сезоне незаслуженно, — высказался первым Матвеев. — Я пришёл доказать, что это не так.       Стоило этим словам разнестись в помещении, как глаза Воронцовой мигом вспыхнули нехорошим огоньком.       …Каков наглец, а? Разве можно было действительно считать, что в их общем сезоне Дима выиграл заслуженно?       Неблагодарная, мерзкая тварь. Чтоб ты сдох, чтоб ты–       — Забавное совпадение, — оскалилась чернокнижница, широко разводя руками. — Я вот пришла доказать, что полученная Димой победа действительно была незаслуженной. Выиграть должна была я.       Марат Башаров таким всплеском оказался почти искренне удивлённым.       В конце концов, они с Матвеевым никогда не ссорились публично. Их последняя встреча, произошедшая при посторонних, была такой же, как и все предыдущие.       Хотя, не сказать, что они поссорились вдали от глаз людей. Наоборот, негласная война их оказалась слишком безмолвной.       Наверное, не считая Константина, которого в историю посвятила сама Николь, и Астрид, явно узнавшая об этом от своего мужа, никто и не смел подозревать о произошедшем.       — …Николь, мне показалось, или ваше отношение к Диме напрочь отличается от того, что у вас было в двадцатом сезоне? Вы так хорошо дружили!       Да. Было дело.       Николь даже называла его своим братом.       А потом…       Тварь, тварь, тварь–       — Мы выросли. Изменились. Не вижу ничего в этом странного, — отзеркалила слова Дмитрия она, почти дружелюбно улыбаясь. — Теперь я здесь, чтобы доказать, что звание победительницы по праву моё.       Краем глаза заметила, как поник Матвеев. Чужие страдания, однако, раззадорили Николь лишь сильнее.       Чему он, чёрт возьми, расстраивался?       Победа двадцатого сезона всегда должна была быть её. Просто обязана была.       Практически каждый белый конверт был отдан ей, а превалирующее количество людей выбирали своей любимицей её. Да что говорить, если её работой восхищался даже блядский Сафронов, чьё внимание она завоевала ещё во время Школы Экстрасенсов?       Ну вот как? Как в последний момент, справляясь каждый раз на средний балл, постоянно находясь на грани вылета, зрители решили, что выиграть должен Дима? Как?       — Ух… Похоже, это будет крайне горячая схватка, — потёр ладони ведущий, вновь переводя взгляд к победителю. — Однако, Дима, вы не расстроены?       — Чем?       — Всё же… В вашем сезоне Николь была единственной финалисткой, которая поддерживала вас до последнего. Кажется, вы ненароком лишились своего самого первого и самого верного фаната.       Повисла неловкая тишина.       Да уж. А толку, что она всегда защищала Матвеева? И даже на финале единственная ему захлопала, поздравляя с победой, пока Ира с Вилмой прожигали его убийственными взглядами? К чему её эта доброта и любовь привела?       Николь звонко расхохоталась.       — Ничего страшного, Марат! У него теперь толпа фанаток, которые голосуют за то, что у него красивые глаза. Это же явно круче.       Внезапно, её комментарию позабавленно хихикнул Череватый.       Вот тот, один из немногих здесь, кто понимал, каково это — проигрывать человеку, не заслужившему свою руку. Разница, правда, была в том, что Влад потом своё взял, а Николь так и осталась «серебром».       Убедившись, что нервы финалистов двадцатого сезона оказались вытрепаны по красоте, Марат принялся за других участников. А интересных тем на обсуждение нашлось у каждого — вон, чего стоили одни ветераны этого шоу, верно? Что-что, а копаться в грязном белье Башаров любил больше, чем своих жён.       Воронцовой такое пришлось не по душе, поэтому она тактично предпочла вслушиваться в посторонний голос, занимающий её черепную коробку. Он рассказывал вещи поинтереснее, и соглашаться с ним было явно приятнее.       А потом она обратила на себе какие-то странные взгляды, и пришлось, всё же, вновь возвращаться в реальность.       — …Бездарные.       Чернокнижница забегала глазами то вправо, то влево, пытаясь понять, кто говорил последним. А главное, о ком.       Марат между тем громко охнул, как и всегда совершенно неестественно удивившись.       — Марьяна, я правильно вас понял? Вы считаете, что Дима и Николь бездарные?       По его взгляду она всё же определила, что виновником странных взглядов стала тёмная шаманка.       — Не то, чтобы даже бездарные, просто бесперспективные, — вскинув голову, гордо объявила Романова. — Ну зачем сюда приглашены финалисты двадцатого сезона, я не поняла вообще. Были у нас более достойные кандидаты.       Воронцова отдалённо подумала, что это хорошо, что свой голос двадцать первого сезона она отдала младшему Шепсу.       Кто бы мог подумать, что она такое подумает, в принципе.       — И чем проявляется моя неперспективность в глазах многоуважаемой? — всё же втиснулась в разговор Николь, поняв, что Дима в отстаивании своих прав не особо заинтересован.       — А в чём она не проявляется? — фыркнула ведьма, повернувшись к ней. — Крайне слабая девочка. Я вот помню, моя дорогая, что ты нередко демонстрировала собственную эмоциональную нестабильность во время испытаний.       Николь от этого заявления улыбнулась шире.       О да, те самые золотые слова от человека, который получил меньше белых конвертов, чем она.       Хотя, толика правды в чужих словах имелась. Действительно, нередко Воронцова в своём сезоне, искренне сопереживая героям историй и их потерям, проливала слёзы. И всё же, на качество её работы это никак не влияло. Наоборот, людям было приятнее и теплее контактировать с человеком с высоким уровнем эмпатии.       К счастью или сожалению возмущённой шаманки, однако, Николь уже давно не была способна на повторение такого же милосердия. Её визитная карточка сезона — мягкость и понимание — давно стала неактуальной, поблёкшей. Чужие проблемы сделались ей слишком безразличными, чтобы их переживать лично.       Прокляни её, прокляни её, прокляни её.       Ох, а почему бы и нет?       За каждое слово, даже брошенное вскользь, надо отвечать.       К тому же… У того, кто помянет старое, всегда отнимают глаз, разве нет?       — Ты ж моя ласковая, — мурлыкнула чернокнижница, склоняя голову набок. С языка, почти инстинктивно, начали слетать слова на родном языке, стремительно сплетающиеся во вполне себе сбыточные пожелания: — Пускай обернутся слова твои ножами в спину, и да каждое последующее слово твоё воспринято будет в штыки. Пускай глаза, наблюдающие за тобой с обожанием, сделаются стеклянными, а последователи сменятся ненавистниками. Мои слова да чёрту в уши.       Николь буквально почувствовала, как взгляд младшего Шепса, стоящего по правую сторону, угрожающе в неё впился, словно пытался остановить.       Но было уже поздно.       Своё дело Николь сделала — оставалось ждать.       Марьяна в своём сезоне была любима не меньше Олега, но что же ей станет, когда здесь она сделается антигероем, а?       — Слышу родной татарский! — воскликнул удовлетворённо Марат. — Но я вас, правда, плохо понял. Почему так?       — Это старотатарский, — не моргая, объяснилась Воронцова.       — Похвально, похвально. Переведёте сказанное?       Ишь чего удумал.       Состроив максимально непонимающее лицо, она пожала плечами.       — Ничего интересного, правда. Просто говорю, что очень жаль, что обо мне так люди думают, но нет доказательства обратного лучше, чем время!       Никто и не подумал принимать её слова за чистую монету, само собой. Финал двадцать второго сезона запомнился всем в ярких красках, и искренние намерения, прячущиеся за подобными всплесками Николь, были известны всем.       — Кхм… Да, определённо, — прекрасно понимая, что смысла разговаривать с ней нет, Башаров перевёл тему для разговора. — Дорогие экстрасенсы, поделитесь своими желаниями и предпочтениями — с кем хотите столкнуться лицом к лицу?       Воронцовой распределения по командам были максимально безразличны. Даже сражение с Димой именно напрямую не было её целью, поэтому предложенный вариант со случайной и слепой жеребьёвкой ей очень даже пришёлся по душе. Настолько, что бросать шар она кинулась первой.       Собака и лиса, каков альянс.       Что? Ты о чём?       Ответом послужило объявление образовавшихся троек.       — Александр Шепс, Николь Воронцова и… Надежда Шевченко!       Ага, собакой почему-то в понимании её союзника снова оказался Саша. Но вот почему многоликая ведьма для него была лисой, она толком и не поняла.       — Будет интересно, — объявил Саша.       В противовес ему, на новых коллег Шевченко посмотрела с плохо скрываемым скепсисом.       — Ура, — хлопнула в ладоши Воронцова, прерывая временную тишину, — каникулы с бабушкой и дедушкой!       Захихикал Влад. Олег тут же потянулся, чтобы посмотреть на брата с неприкрытым ехидством. И, кажется, даже Виктория Райдос попыталась спрятать усмешку.       А затем плавно перетекли к обсуждению остальных команд. Разобравшись, что да как, первыми отправили другую тройку, на счастье недавно вернувшейся из путешествия Николь.       Камеры потихоньку принялись отключать, информируя о завершении сегодняшних съёмок.       — Я очень надеюсь, что ты прокляла Марьяну не на смерть, — первым делом высказался Костя, когда они оказались в относительном одиночестве.       — Кого? — зевнула она, вытягивая руки над головой.       — Марьяну, — не получив никакой реакции, Гецати предпринял ещё одну попытку: — Финалистка двадцать первого сезона. Та, которая назвала тебя бездарной.       Взгляд Воронцовой инстинктивно пополз по расходящимся участникам, и она вновь выцепила высокую фигуру в красном.       — А-а… Точно, её же Марьяна зовут.       Память Николь была самой страннейшей вещью в мире, и с именами ей было работать сложнее всего.       Её дурная голова и так была забита всяким — и магическим, и чем-то иным, её личным — поэтому силиться запомнить, кого как зовут, она даже не пыталась.       Она могла запомнить имена только тех людей, которые бесили её постоянно, или которых она любила искренне. Но остальные… Что ж, для остальных всегда были милые и обезличенные прозвища.       — Не, не беспокойся, учитель, — отмахнулась она, мягко улыбнувшись провидцу. — А ты же с Димой в тройке, да?       Тот посверлил её пристальным взглядом ещё несколько секунд, но осознав, что больше деталей о проклятии он от неё не услышит, сдался.       — Получается, что так.       — Надеюсь, ты его разъебёшь!       Словно услышав их разговор, застывший в дверях Дима чуть поколебался. Но, в конечном итоге, ушёл следом за остальными.       Убедившись, что они остались наедине, Николь позволила вечной улыбке сползти с лица. Болели щёки.       — Он выглядел так, будто хотел с тобой переговорить наедине, — заметил Константин, когда они двинулись по направлению к главному коридору.       Отлично.       — Когда-то поговорить с ним хотела я, если ты не забыл. Ко мне благосклонны не были, — отрезала она.       Увы, она совершенно не любила костину слепую тягу к миру во всём мире, с перемирием и прощанием всех на свете.       Раньше Воронцова искренне старалась соответствовать его понятиям, но со временем пришла к выводу, что её злопамятность попросту не сочетается с таким мировоззрением. И сдалась.       Правда, периодически ей всё равно приходилось воздерживаться от тех или иных конфликтов, во благо нервной системе Кости. Но тут уже как получалось.       (А получалось провально.)       — Ты можешь показать ему, что ты лучше, чем он, — вполне ожидаемо предложил ей учитель.       — Единственная сфера жизни, в которой я хочу показать Диме, что лучше, чем он — это эзотерика. Во всём остальном — я хуже. И я этим горда.       Лживица. Ты за это себя ненавидишь.       — …Твой выбор, золото, — вовремя уловив атмосферу разговора, прекратил свои наставления медиум. — Заедем ко мне в студию?       Одного лишь этого предложения хватило, чтобы Николь мигом расслабилась, и улыбнулась. В этот раз мягче и искреннее, чем это делала перед остальными.       — Пошли, — тихо согласилась она. — Я соскучилась по твоему фирменному чаю.       Гецати просиял.       — Я как раз запас трав обновлял недавно.       Вот честно — как бабушка, которой разрешили откормить внука.       — Кто травы обновлял, кто тиктоки… Интересные у нас каникулы вышли, учитель.       И всё же, Николь была рада вернуться назад.       В конце концов, в Москве её всегда кое-кто ждал.