Двое в лодке, не считая Дьявола

      — Так, стоп, — вдруг запоздало осознала Николь, когда Олег прекратил жаловаться, — это ты что ли рядом стоял, когда я в Левина плюнула?       Олег издал максимально обречённый вздох, и неодобрительно на неё покосился.       — То есть, ты меня ещё и проигнорировала, — развёл руками. — Спешу сообщить, что мы с ним тогда пытались сфотографироваться.       Ну была она невнимательной, и что? Какая разница кто и рядом с кем стоял? С чего бы она должна тратить свою память на такую ерунду, а?       — Олежа, — заурчала она, возвращая на лицо привычное хитрое выражение, — а ты так сильно хотел, чтобы я тебя заметила?       Как она и предполагала, тот сразу запыхтел, отмахнулся, и следом повернул голову в противоположную от неё сторону.       Николь победоносно хмыкнула, но разговор решила продолжить.       — Можешь говорить обо мне что хочешь, но ты тогда первым заварушку начал, — чуть тише напомнила она, тоже отворачиваясь. — Я тебе и слова плохого не сказала, пока ты не прикопался к моему выбору финалиста.       Какие мы обиженные. Помолчи. Не позорься.       — Я просто удивился, что такой адекватный на первый взгляд человек поддерживает нечто столь неадекватное, — хмыкнул Олег.       Поразительно. Кто-то считал её изначально адекватной?       — Да вот, знала бы, что он на Гецати через пару лет забыкует, проголосовала бы за кого-нибудь ещё, — пошутила Николь, совсем не зная, как ещё ответить.       Чего-чего, а оскорбления своего учителя она не терпела априори.       Константин Гецати мог не нравиться людям — и он необязательно всегда как человек нравился ей — но для Николь он всегда был и будет единственным человеком, поддержавшим её, когда всем было всё равно.       Он всегда ей помогал. Как наставник. Как друг. Как член семьи.       Воронцова сама прекрасно понимала, что с ней было тяжело справляться. Характер в разные годы странный по-своему, состояние периодически далеко от адекватного. И всё же, учитель не отвернулся. Продолжал верить, предлагал помощь.       И Николь — та, которая ненавидела, когда на неё возлагали надежды — захотела оправдать его ожидания. Отблагодарить за всё.       — Ха, — чернокнижница ощутила взгляд Шепса на своём затылке, — на самом деле, это даже мило.       — Ты о чём? — поинтересовалась она, прокручиваясь на месте.       Олег наклонил голову набок, изучая её в уличной полутьме, и выдал:       — Ну, как ты Костю защищаешь.       Николь казалось, что защищала она его сколько себя помнила.       Даже в далёком прошлом, во время обучения у него, когда характер Николь ещё был мерзкой помесью спокойствия и бесхребетности, она была готова за него заступиться. Вечно тихая, она позволила себе публично вспылить первые, только когда Ира Игнатенко, некогда её бывшая коллега, по сути, предала Гецати в Школе Экстрасенсов.       С тех пор, наверное, и завелось: за учителя Николь горой.       Кто знает, может именно это и подкупило аланца взять её под своё крыло.       — Ну да. Бездомные животные такие глупые, — натянув улыбку на лицо, протянула Воронцова. — Знаешь, они же привязываются к первому человеку, который проявил к ним внимание. И следуют за ним до са-амого конца.       Олег от такого странного выпада, кажется, растерялся.       — А? При чём здесь это?       И даже головой повертел по сторонам, высматривая что-то в темноте, будто ища то самое животное, которое Николь описала.       Глупец.       Она же совсем рядом сидела.       Вот она — это самое бездомное животное, привязавшееся к первому человеку, показавшему ей, что такое забота. Это она обречена идти за ним до самого конца, вне зависимости от происходящего.       Ну и ладно.       Может быть оно хорошо, что Олег ничего не понял. Ей точно не хотелось проводить разговоры по душам с посторонними, верно?       — Что, никогда с приюта животных не брал? — захлопав ресницами, отвлекла она Олега.       — Какая же ты, блять, странная, — вздохнул тяжело он. Но на вопрос решил ответить: — Нет. Ты?       — И я.       Разговор снова оказался в тупике.       Николь прикрыла глаза, ощущая сонливость. Интересно, может, можно было уже возвращаться назад? Или Костя сам за ней зайдёт, когда решит, что воспитательные меры были приняты?       — А что у вас с Димой?       От столь резкого, более того, бестактного вопроса, Воронцова, почти задремавшая прям так, поперхнулась.       — Олеж, какого хуя?       Медиум довольно заулыбался, будто таким образом, наконец, отомстил Николь за все её непонятные фразы, и уперевшись ладонями в каменные ступени, пожал плечами.       — Ой, да ладно, Воронцова. Не притворяйся, что не понимаешь, что всем только это и интересно.       О, в этом она не сомневалась.       Скоро выйдет в свет первый выпуск сезона, и слова Николь явно моментально разлетятся по интернету. Уже представляла все эти комментарии, проклинающие её за такое отношение к Матвееву, и как все непременно начнут его жалеть.       Ну и ладно!       Зато она честная!       — Мне же так не похуй на ваш общий интерес…       Олег, однако, отступать не планировал.       — Хорошо, я сейчас сам попробую угадать… Так. У вас была небольшая интрижка, которая оказалась прервана Астрид? — Ноль реакции. Чернокнижница даже бровью не повела. — Невзаимная любовь, которая завершилась неприятным разрывом любого контакта?       Ой, дьявол.       Она знала характер Димы слишком хорошо, чтобы когда-нибудь в него влюбиться.       — Хм. Я всё опошляю, и вы просто были друзьями без всякого подтекста?       — Ва-ау, — пустым голосом произнесла она, хлопая в ладоши. — Ты тако-ой умный.       Когда-то, Николь с гордостью называла Диму своим братом. Родственной душой даже. Наивно считала, что впервые обрела настоящего друга, о котором так давно мечтала.       Ошиблась.       Она вообще часто ошибалась.       Дурацкая привычка.       Учитель, конечно, всегда яро утверждал, что ошибками вымощена дорога к лучшей версии себя, но Воронцова с каждой своей новой ошибкой, почему-то, ощущала себя всё хуёвее и хуёвее.       — Ага, друзья всё-таки, — продолжил гадать Олег. — Это точно не из-за его победы. На финале у вас всё было хорошо.       Шерлок, блять, Холмс.       — Олеж, хороший мой, а тебя сильно ебёт? — напрямую, не пряча раздражение, поинтересовалась она. — Я тебе никто. Диму ты почти не знаешь. Что у нас в прошлом было — не твоя проблема.       От такой внезапной мрачности со стороны чернокнижницы, которая даже перестала улыбаться, Шепс, похоже, ощутил себя пристыженным. Потупил взгляд в землю, и закашлялся.       — Ладно, шучу же… Чё ты сразу…       Николь потёрла переносицу. Сорвалась.       — Научись шутить, Олежа, — с уже более привычной улыбкой на лице толкнула его плечом она.       — Сразу после тебя, Воронцова.       И почему никому не нравились её шутки?       Благо, больше терпеть компанию друг друга им не пришлось — за спиной раздался тяжёлый скрип, и повернувшиеся синхронно экстрасенсы столкнулись с головой Саши, высовывающейся из проёма двери.       — Ну что, дети, как дела? — не упуская возможности поиздеваться, протянул он.       — Плохо, — синхронно отозвались временные заключённые.       — Твой брат вызывает отвратительную жажду убийства, ты знал? — поинтересовалась Николь, демонстративно отсаживаясь от Олега подальше.       Тот закатил глаза.       — Знал, — совершенно серьёзно согласился старший Шепс. — Всегда знал.       — Саш, блин…       Дверь открылась полноценно, и Николь заметила стоящего позади медиума Константина. Он стоял у спины, держа в руках красный плащ, в котором сегодня на съёмки заявилась Воронцова.       — Как усвоение урока прошло, золото? — обратился он к ней, приподняв уголок губ.       Стоило Николь заметить, что Гецати рядом, как её издевательская ухмылка обратилась милейшей улыбкой. Сложив руки вместе, она отозвалась:       — Хорошо прошло, учитель. Я поняла, что мы все: я, Олег и Влад, сегодня ошиблись. И что ответная агрессия, особенно физическая — это не способ решать проблемы.       Олег удивлённо присвистнул.       — Пиздец…       — Это хорошо, — сказал Костя, притворившись, что порыв ученицы совершенно искренний.       По правде говоря, невзирая на все возмущения, он всё равно никогда не пытался переисправить её всерьёз. Только отругивал периодически, и, скорее, от привычки, чем искренне надеясь образумить Николь.       — Эх, братец, — между тем завздыхал Александр, — тебе бы не помешало брать пример с Николь.       Воронцова сжала плечо младшего медиума, и активно закивала:       — Вот-вот, Олеж, бери с меня пример!       И без того мрачный Олег помрачнел ещё сильнее.       Не сговариваясь, «наказанные» поднялись на ноги.       Александр, молчаливо кивнув Воронцовой, скрылся в глуби коридора, оставляя брата позади, и Костя последовал его примеру.       Они уже почти проскользнули внутрь, когда Николь остановила Олега, дёрнув его за рукав пиджака.       — Знаешь, — заговорила она, смотря на него из-под чёлки, — я никогда не делаю деструктивы на ни в чём неповинных людей.       Едва чернокнижница смолкла, как задалась вопросом, зачем она вообще об этом заговорила.       Её голова была очень и очень странным местом, далёким от привычного понимания. В ней крутилось очень много мыслей, совершенно разных и слишком странных, и Воронцова никогда не умела их контролировать.       Разные, хаотичные… Иногда она сдавалась, и просто делала то, о чём думала без всяких задних мыслей — какую-то ерунду, какую-то опасность, или даже говорила, что думала, никак не фильтруя сказанное.       Ей хотелось бы скинуть это на силу, с которой она работала — находить виноватого не в себе всегда было приятно — но, скорее, вина её спутника была совершенно второстепенной.       — К чему это ты? — вздёрнул бровь Шепс.       — …Я когда Левина тогда прокляла, то знала, что он за человек, — завершила мысль она, поджимая губы. — Если бы он этого не заслужил, а я всё равно на него такое скинула бы — то вернулось бы мне. Он в тюрьму не просто так сел.       И решив, что это всё, прошла мимо Олега.       — Я не верю в проклятья, забыла? — хмыкнул он.       — Не веришь, и всё равно презираешь меня за то, что я кого-то прокляла, — качнула головой Николь, клацнув языком. — Ты, как говорится, либо крестик сними, либо трусы надень уже, ладно?       Ей на минуту показалось, что Олег от неё удивлённо отшатнулся. Но, может, она ошиблась.       Так или иначе, ей просто очень хотелось, чтобы Олег исправил своё глупое чёрно-белое мышление, и понял, что в эзотерическом мире не всё так просто.       Она не была ответственна или виновата за образы, которые он выстроил у себя в голове.       — Учитель, погоди-ка!       Моментально позабыв про Шепса, Николь с ужасом уставилась на удаляющуюся фигуру аланца. Длинноногий и высокий, он двигался, пожалуй, в три раза быстрее, чем она сама.       Отчаянно простонав, она зашагала к нему.       И вот так, блять, всегда.       — Учитель!       Услышав её вопль почти на выходе из здания, Константин притормозил.       — Почему, блин, ты такая дылда, — прокряхтела Воронцова, тяжело дыша. — Вот кто выпустил такую машину как ты из гаража…       Гецати последнюю реплику то ли не услышал, то ли предпочёл в неё не вслушаться.       — Я хотел бы поговорить с тобой серьёзно, — внезапно, без всяких предпосылок, огорошил он.       У Николь едва не дёрнулся глаз.       Ну вот, снова классный час…       — А? О чём это?       Она, само собой, уже понимала о чём.       — Мы уже об этом говорили, но я хотел бы настоятельно попросить тебя не вступать больше в подобные конфликты на этом шоу, — протянул ей между делом плащ. — Ответной агрессией действительно мало чего добьёшься. Не стоит портить себе репутацию на шоу, где всё зависит от любви телезрителей.       Спасибо, Капитан Очевидность.       Воронцова принялась разглядывать плащ так, словно впервые его увидела, а не разнашивала до дыр это красное кожаное пятно уже два года.       — Я не гонюсь за победой, — напомнила она. — Мне только Матвеева обогнать, и всё.       — И как ты будешь это делать с плохой репутацией?       А то моя хорошая репутация в двадцатом сезоне сильно мне помогла обогнать Диму…       — Николь, я говорю это ради твоего же блага…       О-ой.       Сейчас начнётся.       — Ладно, — резко перебила его Николь. — Хорошо.       — Я понимаю, что ты не согл… — Гецати осёкся, словно даже сначала не поверил, что она просто взяла и согласилась. Прищурился. — В чём подвох?       — Ни в чём, — пожала плечами она. — Меня здесь и так все ненавидят. Не буду больше никуда лезть — стану тише воды.       Лицо учителя смягчилось. Мягко вздохнув, он погладил её по макушке.       — Они просто не знакомы с тобой настоящей.       Любил же Константин сказануть как в фильмах — красиво и лаконично, что аж запоминалось на всю жизнь. Жаль, что слова эти были столь же нереалистичны, как и фильмы.       Кого вообще интересовала настоящая Николь?       — Ага, — не желая тратить время учителя, закивала она. — Но это же уже их проблема, правда?       Да и вообще, какая Николь настоящая? Она сама с такой не знакома, что уж говорить об остальных?       — Правда.       Ну и пускай.       В конце концов, она всё равно сомневалась, что настоящая Николь личность приятная.