Двое в лодке, не считая Дьявола

      Пропялившись в никуда ещё несколько секунд, Николь решительно сбросила звонок. Пронзительную тишину прервало крайне душевное:       — Сука!       Диву даюсь.       — Заткнись!       Николь выдохнула. Попыталась собраться с мыслями, и сразу прийти в стадию принятия — дороги назад нет, звонок уже был сделан.       Говорить. Надо было поговорить.       Скрипя зубами, она вновь набрала медиума.       Отозвался он практически сразу, и первым делом поинтересовался с неприкрытым любопытством:       — …Сдохла?       Неловкость и стыд испарились, сменившись раздражением. Закатив глаза, Воронцова процедила:       — Да. Прости, Олеж, на том свете плохо сеть ловит, пришлось, вот, перезванивать.       — А, ну понятно тогда, — по ощущениям кивнул тот.       Вновь повисла тишина. Соседи сверху, на которых чернокнижница жаловалась, будто почуяв атмосферу, тоже стихли. Лишь настенные часы продолжали отстукивать ритм, вызывая в ней желание вышвырнуть их в окно.       Прикрыв глаза, Николь попыталась начать разговор.       — Слушай… Ты…       — Я?       Головка от хуя, блять.       — Произошла крайне досадная ошибка, — тихо принялась объясняться она, впервые за долгое время настроенная совершенно серьёзно. — Так вышло, что я набрала неправильный контакт. И… Вышло что вышло. Я хотела бы попросить тебя не распространяться о произошедшем. Вообще нигде.       Ей не нужны были слухи.       Да, она жила в двадцать первом веке, полном технологий и новых открытий, но понятие психолога в их краях оставалось табу. У людей не было понимания, что это нормальное явление — ходить к специалистам, если чувствовал себя как-то не так.       Вместо этого они приписывали человека к сумасшедшим, начинали его чураться, и желали оказаться окружёнными белыми и мягкими стенами. А ещё, таким путь в нормальную жизнь по мнению общества был закрыт. Николь было достаточно, что её занятия эзотерикой принимали в штыки, прогнозируя скорую смерть — добавлять в список опасений обычных людей сумасшествие, пускай и не существующее, не хотелось.       У неё были проблемы, и она их не отрицала. Но держать она это хотела бы в тайне.       — Ты настолько обо мне хуёвого мнения? — обиженно фыркнул младший Шепс.       По правде говоря, к психологам она изначально скептично была настроена и сама. Не запихни её в кабинет Михаила Валерьевича заботливый Гецати, чётко давший понять после Школы Экстрасенсов, что с разрушенным ментальным состоянием в магию она может не лезть, то она так и продолжала бы придерживаться стадного мнения.       Осознание того, как сильно вмешательство специалиста спасает, снизошло до Николь не сразу, но когда, всё же, посетило, то жизнь заиграла новыми красками.       — Решила обговорить этот момент на всякий случай, — пожала плечами она инстинктивно.       Да и откуда ей было знать, какой Олег Шепс человек по жизни? Ей что, ему доверять за красивые глаза? Да и мало ли, может, тот решил бы неосознанно поделиться с братом произошедшим — и всё, пиши-пропало.       — Я тебя понял, Воронцова, — вздохнул он. — Ну что, ты там живая вообще?       Какой он неожиданно милый.       Николь, наконец, нашла в себе силы подняться на ноги. И поспешила тут же прилечь на кровать побаливающей спиной. Мгновенно накатила сонливость.       — Похоронить меня не терпится? — поддразнила она, давя сильный зевок. Потёрла глаза. — Да живая я, что со мной станется.       Наверное, несмотря на всё, Олега надо было как-то поблагодарить. Всё же, он мог просто послать её куда подальше в первые же секунды, а не сидеть на линии, помогая — да ещё и помогая правильно — и ведя себя как лапочка.       Но слова благодарности из уст чернокнижницы не вылезли бы, даже находясь она под дулом пистолета.       Значит, нужно было придумать иной способ благодарности.       Подарок?       — Ну раз живая, то пиздуй уже, — мигом медиум снова зазвучал уже привычно. — Всё, пока.       Заебал.       — Бывай, — цокнула она, не упуская возможности первой прожать отбой.       Вёл себя периодически, как она сама. Аж бесил.       Но в очередной тираде жалоб Николь разнестись не довелось. Стоило им распрощаться, как столь навязчивое желание поспать вернулось с новой силой, и она мгновенно задремала.       Когда её разбудил громкий стук в дверь, уже стемнело. Не сразу разобрала, что стучит кто-то из съёмочной группы. И ещё медленнее вспомнила, что её ждала вторая половина съёмок, блядское собрание.       Не церемонясь, она наспех растёрла и без того размазанную подводку, притворившись, что так и было задумано, и поползла к машине съёмочной группы.       Пробудилась окончательно, лишь когда она оказалась на кладбище. Оно встретило её приятным морозным ветром, обгладывающим щёки, и приятным покалыванием на кончиках пальцев.       Место силы… Ступай скорее во владения.       Приподняв уголок губ, Воронцова двинулась внутрь. Чужой голос принялся ленно нашёптывать ей всё то же направление к чужой могиле, крепко сжимая левое плечо, и она без колебаний шагала куда было велено.       «Обратите внимание, что сейчас происходит на экране. Никто не говорил Николь о местонахождении бабушки нашей главной героини, и на данный момент там пустовало — Александр Шепс и Надежда Шевченко перебрались в другую локацию для консиллиума. Николь сама направлялась к нужному месту. Более того, лишь при монтаже, мы сравнили указания, выданные ею днём, и конечный путь к необходимой могиле — всё сходилось».       — Привет, Ксюшенька, — пробормотала Николь, ступая уже по растоптанной дороге; видимо, к ней уже приходили её колени. — Рассказывай, миленькая, кто это тебя так обидел.       Разумеется, обидчиком оказался муж.       Ей богу, у всех ведьм проблемы были от мужчин — вот правда, неизменная правда.       Окончательно погрузившись в работу с мёртвой, Воронцова не сразу заметила подваливших коллег, ведущего, и Ольгу, главную героиню их дела.       Всякие надежды на спокойный консилиум, который Николь и без того не желала терпеть, разрушились, когда они заговорили.       — О, вот вы где, Николь. Отогрелись? — вопрос ведущего Николь, сидящая на корточках перед могилой, проигнорировала. Только вздёрнула нос, веля продолжать разговор. — У ваших коллег уже начался спор, пока вас не было.       Бля-ять.       — Я хотел бы вопрос такой задать, — заговорил первым взмыленный Саша. — Николь, вот скажи, если бы в твою могилу твоя дочка, внучка, не важно, всадила осиновый кол, ты бы как отреагировала? Вот честно рассуждая.       Она что, ещё спала?       Какой, нахуй, осиновый кол?       Она даже отреагировать не успела, когда Надежда, явно доведённая до предела, вмешалась:       — Саша, я вот не понимаю, что за дурости ты тут городишь… Много раз этот ритуал проведён был, никаких проблем не возникало. Из нас двоих многолетняя ведьма-практик ты, или я? Ты медиум — вот и занимайся своим делом. В моё не лезь.       Воронцова перевела взгляд с одного коллеги на другую. Начал складываться пазл происходящего.       Паникующая, плохо понимающая происходящее Ольга, взволнованно пялилась на Кислицина.       Хаос, хаос, ссоры. Пускай продолжают. Пускай питают тебя силой.       Вся эта картина выглядела забавно настолько, что чернокнижница не удержалась, и засмеялась в голос.       Хохот, что стремительно эхом разошёлся по пустующим тропам, вынудил коллег ненадолго стихнуть.       — Бабушка и дедушка забыли принять таблетки, каждую пятницу одно и то же! Аха-ха! — шутки, правда, никто не оценил, и теперь на неё просто уставились одновременно четыре пары глаз. — Смешные такие!       — Я бы тоже посмеялся, — угрюмо начал Шепс, — если бы у нас здесь не стоял вопрос жизни и смерти, Николь.       Надежда уставилась на неё с ожиданием, видимо, надеясь, что она примет чью-то сторону.       Впрочем, зря. Делать этого она не собиралась.       Во-первых, потому, что пообещала учителю быть паинькой, и не впутываться в конфликты — ни свои, ни чужие — а во-вторых, потому, что скрипящий голос был прав: разладами, негативными эмоциями она заряжалась. Зачем её лишать саму себя такого замечательного источника энергии?       Они проссорятся всё то время, пока Воронцова будет разбираться с клиенткой — разве не чудо?       — Так, давайте так, — поднявшись на ноги, она широко улыбнулась. — Вы — решаете свой спор, дорогая бабуля и дорогой дедуля, а мы с Оленькой отойдём ненадолго. Ладушки?       Осознав, что поддерживать спор их молодая коллега не будет, медиум и ведьма тут же растеряли к ней интерес, вернувшись к разговору.       А Ольга, несмотря на то, что напряглась, ощутив на себе тёмный взгляд Николь, всё же слегка возможности улизнуть от балагана обрадовалась.       Оставив экстрасенсов позади, две женщины двинулись в противоположную сторону, подальше от шума.       И только наедине, разложив свои инструменты, и разогнав куда подальше любопытные камеры, Воронцова провела свои ритуалы. Разговор с Ольгой тоже выдался более удачным. С ней они обсудили всё: изначальное происхождение проклятия, видения чернокнижницы, будущее внуков и бытовые проблемы, никак не относящиеся к сути задания.       — Николь, а вы вот что думаете, осиновый кол опасен? Мне кого слушать из ваших коллег?       Собирающая вещи в сумку Николь позабавленно улыбнулась.       Эх, перепугали клиентку коллеги её. Глупые.       — Ты, хорошенька, знаешь… Не хочу я против кого-то из них говорить, у каждого здесь своя правда — выбирай кого хочешь, кто ближе чувствуется. Но одно наставление дам, если захочешь, послушаешь — приходи к Ксюше своей иногда, по праздникам. Приглядывай за могилой. Она была одинокой женщиной, прожившей крайне печальную жизнь. Муж позабыл ещё когда она живой была, а как умерла — и вы все забыли. Относись к мёртвым с уважением, и они полюбят тебя в ответ.       «Я не хочу рассказывать, о чём мы говорили наедине, но… Честно скажу, что ничего серьёзного я от Николь изначально не ждала. Я вообще боялась с ней отходить в сторону, думала и крови моей возьмёт, и порчу наложит там… Но она спокойная такая, когда вне камер. Очень помогла мне сегодня».       — Я вас услышала. Спасибо большое.       — За внуков не переживай — всё у них впереди. Слышишь?       — Слышу.       Попрощавшись с женщиной, которая по необъяснимым причинам упорно продолжала сверлить её странным взглядом, Николь просто молча покинула задание.       Через десять минут к ней присоединилась недовольная Надежда Эдуардовна, а ещё через тридцать Саша. Сразу видно, кто из них всех был среди клиентов нарасхват.

Учитель (⁠ ⁠◜⁠‿⁠◝⁠ ⁠)⁠♡: Как успехи с испытанием?

Вы: ебать у тебя чуйка дед закончили только вот не ну нормально я собой довольна правда была хуйня с автокатастрофой 🤡 но я справилась так что

Учитель (⁠ ⁠◜⁠‿⁠◝⁠ ⁠)⁠♡: Ты в порядке? Как самочувствие?

Вы: да всё окккк не железная ой бля наоборот не хрустальная спать хчю: (

Учитель (⁠ ⁠◜⁠‿⁠◝⁠ ⁠)⁠♡: Поспи, по возможности. И ещё. Ты кушала?

Вы: ой блямба щас покушаю спс спишемся попозже чмафки лавки 💋

Учитель (⁠ ⁠◜⁠‿⁠◝⁠ ⁠)⁠♡: Ничего не понял из последнего написанного. Но хорошего вечера.

      Откинувшись на спинку машины поудобнее, Воронцова вдруг опомнилась.       Точно!       Она перед тем, как заснуть, раздумывала над подарком Олегу. А тут, как раз, его старший брат рядом сидит — чем не помощь?       — Слу-ушай, родной, — Николь дёрнула занятого чем-то в телефоне Шепса за рукав куртки, — а расскажи, пожалуйста, что твоему брату лучше подарить в качестве символического подарочка?       Александр удивлённо проморгался. Оглядел Николь, словно видел впервые, и ненадолго задумался.       — Можно блок сигарет, наверное, — заторможено предложил он. — Николь, а тебе-то зачем?       Николь помолчала. И не придумав оправдания лучше, широко улыбнувшись, выдала:       — Гецати сказал, что надо подкапывать топоры войны — вот, решила сделать подкоп.       — Может, зарыть топор войны?       Она подмигнула.       — Может.       Саша фыркнул, но выговора ей не сделал. Видимо, почуял, что никто на его брата действительный подкоп делать — по крайней мере, пока — не планировал.       — Важно жить в ми-ире и гармо-онии, — пропела она, и щёлкнув пальцами, вдруг вспомнила текст старой песни: — До чего же радостно чудеса твори-ить, и всё, что есть прекрасного людям подари-ить Никогда не теряй, не теряй своей мечты Твёрдо верь, твёрдо знай — всё на свете можешь ты!       В повисшей тишине вдруг послышалось ворчание Надежды Эдуардовны:       — С ума сошла девочка… Мозги отшибла себе на морозе.       Николь еле удержалась, чтобы не закатить глаза.       Радовало одно — больше она в этом составе ни на одно испытание уже не поедет.