Двое в лодке, не считая Дьявола

      Сказать, что Николь не успевала — значит ничего не сказать.       Она не справлялась. Вот вообще.       Она совершенно не ожидала, что вчерашний ритуал вот так возьмёт и затянется практически до раннего утра, а беспокойный клиент задержит ещё и на пару дополнительных часов.       Поэтому, когда Воронцова только плюхнулась задницей в ближайшем кафе, и тут же получила сообщение от начальницы, она готова была заныть аж вслух.       Увы, не заныла. Вместо этого молча поднялась на ноги, унеся с собой кофе, и помчалась на работу.       Как там говорят... Терпишь, терпишь, а дальше... Конечно, снова терпишь.

Младший Шепс, (Олег): Слышь, а ты ничего не забыла? Или это какая-то ревёрс психология, где ты меня никуда не позовёшь, а потом скажешь, что я пидарас, и не выполняю часть своей сделки?

      Прослушивание музыки оборвалось, когда Сири зачитала вслух новые сообщения.       — Блять.       А нет, вслух она всё же заныла.       Воронцова совершенно позабыла, что уже суббота, а в субботу она обещала запрячь Олега на какое-нибудь времяпровождение.       Уставившись на перепачканные в глине руки, Николь раздражённо сцепила зубы.       — Сири, позвони Младший Шепс, Олег по громкой связи!       Современные проблемы требуют современных решений, верно? Не ходить же посередине рабочего процесса мыть руки ради набора одной кнопки?       Один гудок, второй, и...       — Алё? Воронцова, а ты жива?       — Нет, — она была настолько усталой, что голосу не получилось придать даже толики привычной, хоть и не особо искренней, жизнерадостности. — Я не спала сутки, и впахиваю на работе после ебейшего ритуала. Так что, извини, я немного мертва. Давай как-нибудь потом встретимся? Или можешь засчитать, что со своей частью ты справился, не знаю. Как хочешь. Вообще не настаиваю.       Если Олег и удивился такой непривычной Николь, то открыто ничего не сказал. Помолчав неопределённое время, он выдал самый тупой вопрос, который она слышала в своей жизни:       — Ты работаешь?       Мда.       — Нет, я живу на деньги, которые мне падают с небес, — язвительно отозвалась она, стараясь игнорировать головную боль. — Знаешь, каждое воскресенье просыпаюсь, а там пачка денег на столе, за то, что я такая красивая и умная.       — Нет, я имел ввиду... Ладно, не важно. Может, тебе что-то принести покушать?       Ох, еда...       Николь не кушала, как минимум, десять часов. Не считая, разумеется, батончик, который она впихнула в себя, пока сидела в метро, и яблоко, благородно украденное со столика для гостей в главном зале.       — Ты можешь? — голос её тут же зазвучал в три раза живее, и она заметно воодушевилась.       Олег фыркнул.       — Хочешь шаурму?       — Хочу! — Николь едва не подпрыгнула от восторга. — Тогда, знаешь, поищи, пожалуйста, на картах Ритуальную Мастерскую? На Бауманке, которая.       В ритуальной мастерской Воронцова работала последние два года, не покладая рук. Её желание развиваться в художественной сфере отозвалось лучше всего в занятии скульптурами. И вскоре, она отыскала себе работу.       Правда от себя она ждала другого — мечтала о тематических выставках, инсталляциях, историях, переплетающихся в памятниках, и произведениях искусства.       А в итоге оказалась скульптором в ритуальной мастерской.       Чернокнижница, не любящая христианские образы в большинстве своём, старательно выделывала скульптуры героев Библии, ангелов, и, в конце концов, самих усопших.       Забавная ирония.       Её спутник любил увещевать, что это его стараниями она здесь оказалась. Николь надеялась, что нет.       — Ты на Бауманке работаешь? — удивлённо уточнил младший Шепс, шурша чем-то в трубку. — Серьёзно? Та самая ритуальная мастерская, которая на Спартаковской площади?       — Ага. А что?       — Так у нас с Сашей магазин почти рядом. Не видела, что ли? — Николь тактично промолчала. — Бля, короче, дай мне минут пятнадцать - сейчас приду.       И не дожидаясь ответа, Олег решительно сбросил звонок.       Воронцова искренне попыталась припомнить в округе мастерскую Шепсов, но в очередной схватке со своей невнимательностью потерпела предательское поражение.       Однако, случай вышел презабавным. Похоже, всё всегда сводилось к каким-то дурацким совпадениям.       — Николь, не отвлекаю?       Чуть повертевшись на небольшой табуретке, она уставилась на мужчину в дверном проёме.       Часы, висящие над порогом, показывали двенадцать. Она абстрагировалась от мира аж на двадцать минут.       Пора было переставать так делать. Оставалось только понять, как.       — Да, малой?       Малым был Евгений, и он был не только в два раза выше самой Николь, но и на лет пять старше, что, конечно, не лишало его дурацкого прозвища.       Женя был сыном Николаевых, Вадима и Риты, тех самых владельцев мастерской. Их она видела очень редко, а вот Женя работал здесь практически каждый день, нередко составляя ей компанию во время перерывов.       После всего дерьма от клиентов, которое они пережили вместе, Николь к нему даже как-то прикипела. Тактичный и смешной — самое то.       — Ебать, — присвистнул он, поглядывая ещё не на завершённую скульптуру. — Это, ребят, уже не дева Мария. Это дева Богиня...       — Я ещё даже не закончила, — взвыла она с неприкрытым осуждением. — Чё хотел-то, малой?       Как и все люди, не имеющие практически никакого познания в творчестве, Женя чаще всего вздыхал с восхищением на любую работу Воронцовой.       — К тебе пацан пришёл. Впускать?       — С шавухой?       — С ней самой.       — Да, да, — поторопила она его, вновь оживившись, — и поскорее!       Евгений моментально смылся из кабинета, и уже через пару мгновений в дверях показалась, любопытно выглядывающая из проёма, макушка Олега.       И этот засвистел.       — Да хули вы все свистите. Примета плохая, вообще-то, — вздохнула Николь, морща кончик носа.       Душное помещение моментально заполнил запах сочной, явно свежей шаурмы. Она сглотнула, жадно поглядывая пакет в руке медиума.       — Ожидал что угодно от твоей работы здесь, но не то, что у тебя руки золотые, — вдруг очень честно выдал Шепс, проходя внутрь, и прикрывая за собой дверь. — Это... Круто. Неиронично. Типа... Вау.       Слова она пропустила мимо ушей, и вместо этого уставилась задумчиво на руки, полноценно перепачканные в глине. Осознала, что пока не закончит, то никакая шаурма ей не светит.       Заказ важный и срочный, блять. Дурацкие похороны.       Понурив голову, чернокнижница глубоко вздохнула, и усевшись в исходное положение, потянулась к скульптурному ножу.       Ну ничего, ничего. Ещё чуть-чуть, и она покушает...       Не помри от голода.       — Спасибо, что пришёл, — замогильным голосом выдала Воронцова.       Олег заинтересованно повертелся, разглядывая каждый уголок комнаты — бардак, правда, стоял невозможный; начиная от законченных скульптур в углу, и заканчивая разбросанными на каждом углу материалами — и, наконец, обратил внимание на саму Николь.       — Шаурма остынет, — потреся пакетом, подсказал он.       — Холодную поем, — страдальчески пробормотала она. — Закончить ещё надо.       Затылком ощутила пристальный чужой взгляд.       А потом, Олег скинул с себя куртку, и закинул её на ближайший стул. Свободную табуретку у окна потянул к её рабочему месту, и зашуршал пакетом.       — Даже не смей есть при мне шаурму, — покосившись на медиума с недовольством, предупредила она.       Шепс приподнял на неё взгляд из-под упавшей на глаза чёлки, и насмешливо качнул головой.       — Давай покормлю уж, — и столкнувшись с совершенно опешившим взглядом Николь, пожал плечами. — Ты мне не нравишься, конечно, но голодной смерти я тебе не желаю.       — Только голодной не желаешь? Остальные нормально, получается? — скорее автоматом парировала она, чем осознанно.       В груди заклубилось позабытое чувство смущения.        Что-что, а это последний жест, которого она ждала от Олега. Да и от кого-то ещё, в принципе. Несколько... Обезоруживающе.       — Ага, — отозвался тот. — Ну? Тебе надкусить, чтобы убедилась, что нет яда?       — Не дури, — цыкнула она. — Здесь повсюду камеры, а ещё тебя видел малой. Ты так просто от убийства не уйдёшь, в случае чего.       Усевшись поудобнее, и повернув голову к медиуму, Николь без колебаний откусила громадный кусок шаурмы, едва ли не сразу его проглатывая.       Не было ничего приятнее вкуса еды на языке.       Это она усвоила ещё в раннем детстве, оказавшись в детском доме, и осознав, что бороться теперь придётся не только за спокойствие и безопасность, но и за каждый кусочек еды — бюджеты были маленькими, детей было слишком много, а взрослых их судьба волновала не сильно.       Если ты хотел нормально покушать, а не ухватить последнюю, едва достающую порцию, то ты должен был учиться её зарабатывать. Или за неё сражаться. Не умеешь сражаться — голодай. Увы, научилась этому Николь не сразу. Сначала приходилось тяжело.       И пускай Воронцова давно уже была обеспечена достаточно, чтобы не бояться голода, фантомное чувство нигде её не оставляло.       Подобно спутнику в её голове, оно всегда следовало за ней по пятам, не унимаясь даже после самых тяжёлых приемов пищи.       Что уж говорить о моментах, когда она была искренне голодна?       Девочку из детдома вывезти можно, а детдом из девочки, конечно, нет. С этим всё сложнее. Гораздо.       — Эй, эй, помедленнее. Подавишься же. Потом реально на меня убийство скинут.       — Ну зато будет уже не голофная смерть!       Олег неодобрительно закряхтел.       — Блять, как вкусно, — окончательно растаяла Николь, медленно смакуя вкус курицы в соусе. Облизнулась. — Как же, блять, вкусно.       — Свою любимую взял.       Надкусив ещё немного, она вновь сосредоточилась на работе. Дело оставалось за малым, но самым, пожалуй, серьёзным: детали.       — А кого хороним, кстати? — поинтересовался младший Шепс, подтягиваясь чуть ближе, следя пристально за рабочим процессом.       — Да бабка религиозная какая-то умерла, деву Марию попросили ей, — почти пожаловалась чернокнижница, вырезая глаза. — Я её ебала, если честно.       — Деву Марию или бабку?       — Обеих.       Смешок Олега прокатился по щеке Воронцовой, и она едва не хихикнула от щекотного ощущения.       — А ведь симпатичная, — задумчиво протянул медиум, почти укладывая голову на её плечо.       Николь позабавлённо дёрнула бровями, и сравнивая симметричность, хмыкнула на такой комментарий.       — О да, Дева Мария соска... Протяни-ка шаурму, пожалуйста.       Наспех повернувшись к Олегу, сделала ещё один кусок.       — Ща как доем, и можешь быть свободен, — поспешила обрадовать она его, слегка тряся затёкшим запястьем.       Хотя, признаться, она не совсем хотела прощаться с младшим Шепсом сейчас.       Пускай она и привыкла работать в одиночестве, всё же, иногда хотелось разделить это бремя в чьей-то компании. Николь старалась включать задним фоном музыку и подкасты, но сегодня мозг её был слишком недоспанным и усталым, чтобы воспринимать хоть какую-то информацию. Даже самую лёгкую.       А одиночество немного... Напрягало.       Хотя она и понимала, что по сути своей никогда не была полноценно одна.       Коль тоскуешь, то попроси меня поведать тебе о революциях, увековеченных в истории — чем не разговор?       ...Я тебя умоляю, не надо.       — Да ладно, — протянул Олег, свободной рукой ероша волосы. — Договорились же день провести вместе, как-никак. Посижу тут с тобой. Все равно нехуй делать.       Воронцова старательно придержала довольную улыбку, так и норовящую расплыться по лицу. Нельзя было показывать, что она не против, а более того, даже рада.       — Так и знала, что тебе нравится, когда я тебя заёбываю, — мурлыкнула она, вслепую ему подмигивая.       Олег методично подпихнул в приоткрытый рот шаурму.       — Да меня кроме тебя никто и не заёбывает, Воронцова.       Что ж, это было крайне приятно знать.       Пускай так оно и остаётся.