Глава 32. Ложки дёгтя в бочках мёда
6 октября 2023 г., 20:00
Примечания:
Бечено😊
***
Следующие несколько дней я был мечтательно-рассеянным и очень раздражительным. Первое потому, что то и дело в памяти всплывали обрывки того сверхреалистичного сна. А второе потому, что — когда перед моим внутренним взором в очередной раз вставал кусочек того самого сна — каждый раз я злился на себя за забывчивость. Всегда накладывавший на свой полог заглушающие чары, в ночь после своего «выходного» дня я этого почему-то не сделал. Очевидно, забыл. Не иначе — измотанный отдыхом. Такая привычка завелась у меня ещё с четвёртого курса прошлой жизни. Когда крестраж в моей голове стал улавливать эмоции возрождённого Волдеморта, назрела необходимость оградить соседей по гриффиндорскому дортуару от еженощных побудок. Потому что какой бы игрой и постановкой не являлась та жизнь лично для меня, боль в шраме и страх от видений творимого психически неуравновешенным Тёмным Лордом были настоящими.***
Ночи шли, а подобных снов мне больше не снилось, что расстраивало и злило ещё сильнее. Прекрасно понимая, что в реальности ничего не могу предпринимать в адрес Северуса, я надеялся хотя бы во снах ощущать прохладу его рук на моей разгорячённой коже, мягкость его губ, щекотную колкость щетины… Ааа! Хочу! Хочу!! Хочу!!! Конечно же, в реальной жизни мой самый любимый профессор по-прежнему был застёгнут на все пуговицы и продолжал носить свою привычную мрачную мантию, по степени сексапильности сравнимую разве что с чёрной дырой. Никакой бородки у него не отросло по волшебству, а не убранные в хвостик волосы всё так же слипались под действием защитного средства в непривлекательные, кажущиеся сальными пряди, лишённые блеска. Тем не менее моя тяга к нему никуда не делась. Да и с чего бы? Я завзятый однолюб. Более того, теперь ситуация значительно осложнилась, так как лаборатория, где мы продолжали работать по вечерам, навевала мне слишком много приятных воспоминаний. Но кроме усиления моего влечения к Северусу, я отметил и ещё кое-что. Не скажу, что отмеченное показалось мне странным, нет. Это «кое-что» было вполне объяснимым, но оттого не менее обидным и разочаровывающим. Нет, Северус Снейп не начал проявлять к Гарри Поттеру интерес определённого толка — Да и с чего бы? Он не педофил, — наоборот. Он стал отдаляться, начал держать дистанцию. У меня имелась парочка предположений, чем могло быть вызвано изменение отношения профессора зельеварения к своему ученику. Первое — Северус решил, что мы излишне сблизились. Это было бы обидно и грустно, но понятно и здраво. А вот если второе… На роль второго я избрал предположение, что он сделал определённые — верные — выводы из моего поведения в ночь работы над помещением для «Клуба». То есть он понял, что как раз таки Гарри Поттер начал проявлять к Северусу Снейпу интерес определённого толка. И этот вариант был гораздо хуже. Но поскольку отношение ко мне изменилось не сразу после нашего взаимного стриптиза — что было бы логичным, — я тешил себя надеждой, что виновато в охлаждении Северуса всё-таки первое. Или это просто я не сразу заметил его холодность, пребывая в вечной спермотоксикозной эйфории? Я не знал. Мы по-прежнему встречались пять вечеров в неделю на «отработках», наши беседы по-прежнему были достаточно непринуждёнными, но… Что-то всё же изменилось. Северус уже не был настолько расслаблен наедине со мной, как раньше. Это огорчало. Но с другой стороны, я стал ловить на себе его какие-то странно-задумчивые взгляды. Но не мог же он залезть ко мне в голову и увидеть: в каких позах и сколько раз я хотел бы его на этом самом столе отъе… К-хм. Нет, точно не мог. Я бы почувствовал. Тогда почему смотрит так? Или это не он «смотрит так», а я уже крышей еду на почве вечной неудовлетворённости? Может быть, всё может быть. Но на всякий случай я решил быть посдержаннее и либидо своё держать в руках. В смысле — тоже сдерживать. Но и в руках держать. Регулярно. Утром и вечером. Чтобы оно днём не вовремя не просыпалось.***
В «Клубе отработок» дела шли замечательно. Домовики Хогвартса, с годами, видимо, привыкнув ко мне и к моим странным порой просьбам, теперь гораздо быстрее соглашались помочь, не заламывая ручки и не прикрывая ушами глазищи. Они дежурили по очереди в наших новых зельеварне и зале для отработки заклинаний, исполняя роль живой страховки и первой магической помощи. Ребята каждый день теперь могли наслаждаться большим пространством и эстетически прекрасным интерьером, где каждый мог найти себе место и занятие по вкусу. Даже МакГонагалл своё постоянное недовольство выражала лишь поджатыми губами. Драко и Сьюзен исправно трудились над увеличением своих магических резервов, выучив программу тренировки-медитации наизусть. Я тоже занимался рядом с ними с мечом, благо места в Выручай-комнате хватило бы ещё и не на такое. Занимался я, скрываясь чарами, как и обещал, чтобы не отвлекать***
В качестве рождественского презента в этот раз я подарил всем членам нашей теперь уже официальной ученической организации по полезному пустячку, заготовленному ещё летом, в преддверии встречи хогвартцев с дементорами. В конце августа я просто попросил Вернона заказать в Лондоне мелкооптовую партию хорошего маггловского какао и такую же партию литровых стеклянных банок с завинчивающимися крышками, которые были позднее доставлены на Прайвет драйв. Я чуть ли не единым махом трансфигурировал банки и крышки в нечто менее утилитарное и более эстетически привлекательное, по образцу, выданному Петунией; закрепил превращение; так же оптом уменьшил, но с сохранением внутреннего объёма; рассыпал по банкам какао; завинтил крышки. И voilà — подарки на всех были готовы и упрятаны в сумку на поясе, в отделение с чарами стазиса. Так что теперь мне оставалось только достать заготовки и раздать одаряемым. Что я и проделал в последний вечер перед отъездом учеников на каникулы, в учебном зале «Клуба отработок», похвалив себя за предусмотрительность: Хорошо, что взял с большим запасом и банок, и какао. Хватило даже на такое бешеное количество новичков в «Клубе». В этом году я вообще с подарками мудрить не стал. Сьюзен, семье Драко и своей подарил очередную полезную бижутерию. На рождественские праздники все, кто только мог, разъезжались по домам. Даже те, кому ехать было некуда, договорились погостить у приятелей и знакомых. «Пуффендуй» покидал Хогвартс полным составом. Ничего удивительного в этом не было — пусть патронусы и помогали не впасть в депрессию, но постоянное ощущение дементоров на границе восприятия раздражало и нервировало, как звуки ремонта у соседей за стеной: вроде бы и понимаешь, что дело полезное, имеют право, скоро всё закончится, но напряжение копится. Да и от элементарного страха перед непознанным и чудовищным никто не избавлен. Декана Стебль я уговорил-таки полноценно отдохнуть. Драко со Сьюзен тоже — приложив некоторые усилия — смог выпихнуть в объятия родителей и родственников. Они очень хотели остаться. А Драко ещё и настойчиво совал мне под нос приглашение от «дяди» Люциуса, зазывая в Малфой-мэнор. Но у меня, как всегда, имелись тайные планы. И компания тоже имелась: как минимум близнецы Уизли, троица слизеринцев, пара шестикурсников с «Когтеврана» и ещё по мелочи — все неплохие ребята, в основном квиддичисты, чисто мужской коллектив. Да и Ронни где-то там же со своей «Коростой» ошивался. Так что скучать мне не придётся. Каникулы парни собирались потратить на тренировки на свежем воздухе и игру в снежки, снега в этом году выпало очень много. Впрочем, иных осадков из-за присутствия дементоров тоже было больше обычного. В рамках повышения выносливости были запланированы кроссы по пересечённой местности. Перспектива наткнуться на «блудного» дементора или Сириуса Блэка не пугала безбашенных спортсменов: и от первого, и второго средства имелись, как гордо заявили они мне. Не знаю, что парни собирались применять против Блэка, надеялся только, что не «Аваду». Терять приятелей не хотелось. Это я не про Блэка. Но я был уверен, что совсем без присмотра нас не оставили бы. А кому и присматривать за Гарри Поттером, как не Северусу Снейпу? Я только надеялся, что мой самый любимый профессор не будет слишком раздражён нежданно навалившейся обязанностью. Я понимал, что время каникул он обычно тратит на эксперименты. Но поскольку моя помощь с Антиликантропным и прочими зельями высвободила ему немало дополнительных минут, я считал, что могу рассчитывать на некоторую терпимость с его стороны по отношению к нашему каникулярному бойзбенду. Северус, когда я на последней в первом полугодии отработке сообщил ему о своих планах и товарищах по несчастью, заметно расслабился, поняв очевидно, что мы не проведём все каникулы с ним наедине. Я внутри обиделся, но виду не показал. А он даже пообещал помочь нам с тренировками: показать на примере игры в снежки, как лучше уклоняться, как переходить от обороны к нападению и обратно и тому подобное. Видимо, рад был реализовать хотя бы на такой малой аудитории свою мечту преподавать ЗоТИ. А я был рад, что рад был он. И сам тоже надеялся отдохнуть мозгами и загрузить тело, провести время активно и весело в неплохой компании, на расстоянии пуская слюни на своего самого любимого профессора.***
Понятное дело, глупо было надеяться, что всё будет так безоблачно, как я это себе намечтал. Но кто бы мне запретил? Никто. Ну вот и всё. Но как говорится — помечтали и хватит. В любой бочке мёда обязательно найдётся своя ложка дёгтя, нашлась таковая и в моей. А испортила мою метафорическую бочку мёда одна неприятная новость, и разжился я этим знанием в самой-самой тайной изо всех тайных комнат подземелий Хогвартса. В первую же ночь каникул я, оставив в пустом дортуаре усыплённого — сегодня целый день пробывшего обычным низлом — Сэра Севера, отправился с визитом к Основателям. Чтобы, как и было мною ранее задумано, привязать картину с общим залом к мультяшным зверькам. Я конечно не Рембрандт и не да Винчи, но и не совсем чтобы уж Малевич, уж четыре-то дверки красками изобразить сумею. Всё же чертежей за эти годы оформил не одну тысячу. Да и зверюшки для «Клуба» у меня вполне недурственно получились, по моему скромному мнению. Очень скромному. Прям очень-очень. Неторопливо идя пешком по ставшему уже привычным пути, по туннелям, ведущим к массивному гермозатвору, украшенному змеями, я в очередной раз почувствовал зудение той самой раздражающей мыслишки, которую всё никак не мог ухватить. Я попытался сосредоточиться, даже остановился, но мысль снова ускользнула. Я решил осмотреться, вдруг получилось бы понять, что же меня так каждый раз цепляло в этом месте. Потратив минут десять на бестолковое топтание на одном месте и разглядывание коридора, начал щупать стены. Но всё равно так ничего и не понял. От безысходности даже руками в волосы зарылся, помассировав немного кожу головы, надеясь таким испытанным способом обеспечить приток крови к мозгу. Но не помогло. Да что ж такое, бля? Что мне режет глаз, но никак не может чётко оформиться? Что здесь не так? Вроде туннель как туннель. Раздраженно пнул стену — Осторожно, чтобы пальцы не ушибить, а то знаю я… — подобрал и сунул в карман пару камней, чтобы было из чего трансфигурировать себе стол и прочее, что может понадобиться рисовальщику, и пошёл дальше. Добрался до гермозатвора. Полюбовался на змей, по первому моему шипу бодро ринувшихся щёлкать запорными механизмами. Поразмышлял, на фига вообще надо было делать такую сейфовую дверь на входе в зал, если в том самом зале ничего ценного не хранилось, а василиск спокойно ползал вокруг, по всем тоннелям. Пришёл к выводу, что сделано это было исключительно по причине излишнего пафоса, свойственного Салазару и всем птенцам, в данном конкретном случае — гадючатам, его гнезда-факультета, подцепившим эту тягу от Основателя. В общем, можно понять, что сегодня я появился перед портретами слегка раздраконенным.***
Моего визита ждали, причём очень, если судить по тому, как со скоростью и грацией оголодавшего льва подскочил с кресла Годрик, что-то читавший на общей картине: — Гарри! — Здрасти-здрасти. Я помахал сразу всем — Мы тут подумали и пришли к выводу, что ваш Дамблдор не заключал договор с зàмком и не может считаться директором! Выпалил Годрик, очевидно спеша поделиться информацией. Его поведение было настолько забавно ребяческим, что я, прилагая все силы к тому, чтобы удержаться от не слишком уважительного хохота, даже не сразу обратил внимание на смысл высказывания. И тут жизнь-злодейка нанесла мне ещё один удар: к Годрику обратился вошедший на картину Арса: — Рик, золотко моё, присядь и не суетись. А рыжее «золотко» и рад был стараться: обернулся, улыбнулся, плюхнулся на задницу как послушный мальчик и, поймав кисть стоявшего рядом с креслом Арсы, поцеловал и положил себе на плечо. Я некультурно пялился на всё это, понимая, что стандартный фанфичный пейринг Слизерин/Гриффиндор только что пошёл по одному месту. Потому что этот поцелуй в ладонь был слишком уж многообещающим, чтобы можно было подумать, что это простой жест благодарности. — Эээ… Да? Ну да… С трудом вспомнив, что пялиться неприлично, я встряхнул головой под понимающим взглядом Арсы и попытался перейти к делу: — Ну да, я тоже подумал, что что-то тут нечисто, когда Дамблдор не почувствовал изменений в замке. Значит, не директор. Угу. Понятно. Значит, в замке полная анархия. Или всё же кто-то есть, но не признаётся? — А что там с изменениями, Гарри? Всё удалось? Уточнила уже усевшаяся в кресло с вязаным чехлом Пенелопа. — Про изменения, кстати, да… Я ещё раз чуть потряс головой, делая вид, что мне просто волосы мешают, а на самом деле пытаясь окончательно отвлечься от так и поджидающей повсюду бедного неудовлетворённого меня эротики. — Удалось. Это первая из новостей, которые я хотел до вас донести, леди и джентльмены. Вторая же новость заключается в том, что у вас теперь появился шанс выйти прогуляться. Правда, не по всей школе, а только в помещениях некой ученической организации. В самой-пресамой тайной комнате повисла тишина. Нарисованные мужчины и женщины только молча переглядывались. Первым нарушить молчание отважился Салазар: — Это правда? Неверяще нахмурился он, а мне стало даже как-то обидно: За кого они меня принимают? За шутника-идиота? Или настолько не верят в мои способности? И так, и сяк — обидно. — Я бы не стал шутить на подобную тему с теми, кто несколько веков провёл в изоляции. Резко ответил и без того неспокойный сегодня я, а у Салазара хватило совести выдавить: — Извини, Гарри. Просто… просто не могу поверить. Я кивнул, принимая извинения, и понял, что обладаю оружием мести одному конкретному Слизерину: — Но есть пара нюансов. Вы, как я уже сказал, сможете посещать только помещения «Клуба». Так что придётся видеть детей, от которых вы и спрятались сюда. Устроит такая публика? Все загомонили, принявшись уверять меня, что публика — самая лучшая, а я постарался перекричать разошедшихся счастливых Основателей: — Я ещё не всё сказал! Потише! По-ти-ше! И вас никто не узнает. И говорить вы не сможете. Вот… А! И ещё: там только четыре… четыре… Ну… Вместилища? Аватара. Да, четыре нарисованных фигурки-аватара, так что вам придётся выходить «в свет» по очереди. Вооот. И я, смутившись от только что осознанного мною несовершенства предложенных Основателям «прогулок», полез в сумку, преувеличенно деловито выкладывая на трансфигурированный из камешка столик скребок для снятия красочного слоя с холста и… и всё. — Да какая разница! Мы сможем выходить! Шумно и радостно рассмеялся Годрик. Я смотрел на оживлённо переглядывавшихся и переговаривавшихся Основателей и успокаивался, видя с их стороны лишь искреннюю радость. От сердца отлегло — Ну раз всех всё устраивает… — и я обратился к ним: — Тогда вам стоит разойтись по своим полотнам, чтобы я мог доработать общую картину. И тут Арса подкинул мне материала для размышлений и ткнул носом в невнимательность. Он просто перешёл на портрет Годрика. — Эээ… Ааа… а как эта? Проблеял я, пялясь на парочку. Потом резко развернулся и вперился взглядом в стоявших в обнимку на одном полотне Линду и Дэмьена. — Я так понимаю, ты на подобное не рассчитывал, когда связывал нас с общим полотном? Ухмыльнулся Салазар. — Не-а! Честно признался я, вызвав у Кандиды очередное закатывание глаз с очередным же: «Неуч!» — Неуч не неуч, а вы зато в гости друг к дружке шмыгаете. Парировал я, а Линда протянула, укоризненно глядя на Кандиду: — Вот именно. И ты, между прочим, тоже. Да шо Вы говорите? И к кому же это она шастает, профурсетка юная? Понятное дело, вслух я спрашивать не стал, а просто так меня никто не просветил, тем более слегка порозовевшая Кандида. Да и подууумаешь! И так догадываюсь. Уж не к Пенелопе точно. Хотя…***
Работа закипела. Под семью горящими энтузиазмом взглядами, я начал скребком очищать от краски на не занятой шкафами стене первый из нужных мне четырёх прямоугольников. — Гарри, мы можем с тобой разговаривать, пока ты творишь? Осторожно поинтересовалась Пенелопа. Вот что за приятная женщина! Всегда спокойная, всегда вежливая. Я признательно улыбнулся ей, продолжая своё занятие: — Конечно. Что Вы хотели бы узнать? — Ты обещал продолжить рассказ о своей первой жизни в качестве Гарри Поттера. Но сначала я бы хотела уточнить: как продвигается уничтожение Даров Смерти? Не думаю, что Всемогущую следует заставлять ждать. — Смерть весьма терпелива, она каждого всю его жизнь ждёт. Ухмыльнулся я, сам собой гордясь за столь ёмкое философское высказывание, и заключил: — Поэтому торопиться резона мне нет. И зубасто улыбнулся «приятной женщине», а себе попенял: Придурок ты, Гарольд. «Что за приятная женщина! Всегда спокойная, всегда вежливая». Да у неё больше тысячи лет было в распоряжение, чтобы успеть понять, что спокойно и вежливо из человека гораздо больше сведений выжать можно, чем по-хамски, как Салазар, или с наскоку, как Годрик. Честно говоря, мне совершенно не хотелось посвящать в свою жизнь лишних персонажей. Тем более таких несдержанных на язык, как всё тот же Годрик. Зачем? Пройдёт время, они смогут общаться с кем захотят, мало ли кто что спросит обо мне? Зачем мне слухи? Зачем пересуды? Я собираюсь жить долго, и так где-нибудь да всплывёт какая-нибудь ненужная информация. Я уже и так слишком много им рассказал. Нет уж. Мои дела со Смертью — только мои дела. Ну и Смерти. Семейные, так сказать. Так что очень сдержанно я ответил Пенелопе: — Я в процессе. — Ты уже уничтожил Мантию? Влез, уже, видимо, пришедший в себя, Салазар. Мне оставалось только скрипнуть зубами: Молодец, Гарольд. Поздно ты о конфиденциальности задумался. Эх! — Нет. — А почему? — В этот раз Мантию мне не «подарили». Признался я. Салазар сдвинул к переносице густые чёрные брови и задумался, а я добавил: Чё уж теперь скрытничать, когда все в курсе. — Но думаю, я всё равно получу этот «подарок» в следующем году. — Почему? Заинтересовалась гордячка Кандида разговором с «неучем». Гляди-ка, и этой интересно стало. Небось посмотреть хотя бы на диковинку этакую мечтает. — Думаю, Дамблдору интересны Дары Смерти. Во всяком случае, если судить по книге и моему прошлому, у меня сложилось такое мнение. Ведь выпросил он у моего отца Мантию и напялил кольцо с Камнем, не соблюдя предосторожности. И если Бузинной Палочкой и Воскрешающим Камнем может воспользоваться любой, то Мантия-Невидимка передаётся только… только по крови… Я задумался: А с чего я это взял? Это же не артефакт Певереллов, как выяснилось, это изделие «матушки». Пенелопа понимающе улыбнулась и высказалась корректнее: — Все считают, что Мантия-Невидимка передаётся только по крови, потому что этот артефакт удалось сохранить а пределах одного Рода. И нет оснований полагать, что Дамблдор считает иначе. Так? Я кивнул: — Точно так. Поэтому я склонен верить, что в следующем году он вернёт мне Мантию. Я поневоле подстроился под её спокойную и академичную манеру речи. — Я вас не понимаю. Где логика? Твоему Дамбл-Бамбл интересны Дары Смерти, и вдруг он добровольно отдаёт один. Что за ерунда? Громогласно вмешался в нашу беседу Годрик. Арса извинительно улыбнулся нам и прописал шуточный подзатыльник своему благоверному: — Помолчи и послушай, Рик. — Да, Рик, «помолчи и послушай», когда умные люди разговаривают. Съязвила Кандида и, не слушая возмущённое бурчание Годрика, пустилась в рассуждения: — То есть он считает, что ему нужно стать потомком Певереллов? Стать тобой. Я кивнул через не хочу, а Линда тихо спросила: — Но как? Мне совсем не хотелось влезать в эти дебри, начинать что-то пояснять: Ну ведь не зря же это знание не распространено. Кто их знает с их средневековой моралью… В конце концов, живые портреты тоже не просто так несут в себе слепок личности изображённого. Кто знает, можно ли из портрета извлечь ту кроху души, что там есть, и впихнуть в какое-нибудь тело? Оно мне надо? — Поверьте, Линда, способы есть. Ответил я, не вдаваясь в подробности. — Именно так. Важно кивнул Салазар, а Арса — Зараза такая! А ещё врач! — подхватил: — Самый простой и неизящный способ — подселить крестраж. Н-да? А есть и изящные? Вот я и говорю: мораль-то средневековая. Никакущая! Салазар опять сдвинул брови и подёргал себя за бородку, о чём-то напряжённо размышляя, а я, желая поскорее закрыть эту скользкую тему, подвёл итог: — Так что, думаю, Дамблдор подарит мне Мантию в следующем году. Там должен будет состоятся Турнир Трёх Волшебников, самое оно, чтобы «подсобить» четырнадцатилетнему «непредвиденному» участнику и завоевать расположение своего опекаемого. — Дамблдор твой опекун? Теперь уже нахмурилась и Пенелопа. — Увы, да. Незадолго до своей смерти мои родители провели какой-то ритуал, в жертву принесли оленя. И в конце ритуала нас с Дамблдором окутал жёлтый свет. Я почитываю на досуге литературу по ритуалам — ищу, как разрывают связи, — но пока всё глухо. Но я даже не знаю, стоит ли переживать и суетиться: вдруг само рассосётся? В прошлой жизни Дамблдор так ни разу и не воспользовался своей властью опекуна. Если таковая у него вообще была, конечно. Хотя… Я задумался, вспоминая: Настаивал же он, чтобы я жил у родственников? А я слушался. А нет! Это не я слушался, это книжный Гарри. А я просто не спорил и жил, где по канону было положено. Бля, вот и думай теперь: пользовался он своей властью, не пользовался… И я сказал только: — В этот раз я не такой лох и покладистая лапочка, но пока он всё терпит, так что даже не знаю. Я пожал плечами, убрал скребок и достал тоненькое плакатное перо и специальную тушь для нанесения рун. Мои собеседники молчали, а Арса с Годриком целовались втихаря, пользуясь тем, что Пенелопа не могла их видеть, равно как и Кандида с Салазаром. Хотя тем двоим явно было не до нетерпеливой парочки, а Линда и Дэмьен смотрели по большей части только друг на друга и изредка на меня. — Я могу рассказать: что это за обряд и как на тебя влияет. Нарочито незаинтересованно бросила Кандида, грациозно усаживаясь в кресло у себя на портрете и расправляя на обрисованных платьем острых коленях складки. О боже! За что ж мне, неучу, такая благодать-то? Но кто бы стал отказываться? Точно не я. Но вслух я, аккуратно помокнув пёрышко в баночку с тушью, сказал естественно, совершенно иное: — Был бы крайне признателен, леди Когтевран. Пенелопа чуть наклонила голову, скрывая понимающую полуулыбку. Ну а что? Немного лести не повредит. Лесть не повредила, Кандида кивнула, довольная, и стала рассказывать, а все присутствующие, раньше мало-мальски участвовавшие в разговоре, теперь прислушались: — Ритуальная связь опекун/подопечный имеет свои особенности. Я об этом говорить не буду сейчас, смысла уже нет, так как свои обязанности опекуна — судя по твоим рассказам о своей жизни до поступления в школу — Дамблдор не выполнял. А значит — от полноценной связи остались огрызки. — Простите, перебью Вас, леди. А если бы не потерял? Связь. Спросил я, отвлекаясь от нанесения рун на прямоугольничек очищенного от краски холста. Меня действительно заинтересовало, что могло бы меня ждать. — Сал? Расскажешь? Обратилась Кандида к Салазару, как мне показалось, пытаясь вовлечь того в беседу чисто из спортивного интереса. Типа: «А ты знаешь то, что знаю я?» Скучно бедненькой с «неучами». Даже жаль её. Но лестницы всё равно дурацкие! — Такое обычно проводят в случае грозящей родителям опасности. И только с человеком, которому полностью доверяют, или которого опутали клятвами. Потому что такой ритуал передаёт опекуну полную власть над маленьким ребёнком. Ритуальный опекун может контролировать поведение подопечного, даже может влиять на расположение ребёнка к опекуну. — То есть, что? Если бы изначально Дамблдор выполнял свои обязанности добросовестно, то он мог бы мной буквально управлять? Ужаснулся я, взглянув на Кандиду. Она мрачно кивнула и пояснила: — Да. Это нужно для того, чтобы маленький ребёнок слушался не родителя, если он капризен или если возраст у него ещё несознательный. Да и для того, чтобы сирота не страдал по утраченным родителям, а перенёс привязанность на опекуна. В случае, если опекун хороший, я имею в виду. Как же здòрово, что планы Дамблдора не подразумевали моё благополучное и счастливое детство! Меня всего передёрнуло, будто пальцы в розетку засунул. Пенелопа улыбнулась, поддерживая меня, а Годрик выкрикнул: — Малец, не дрейфь! Это ж всё уже позади. Я тоже улыбнулся, — подозреваю, что кривовато, — кивнул рыжему и Арсе, а Кандида, презрительно фыркнув, продолжила: — Да, теперь, коль уж ты пережил этот этап, для тебя большой плюс, что всё сложилось именно так. Ваши узы ослаблены, и ты можешь разорвать эту связь. — Угууу. Протянул я, заканчивая вписывать руны во второй прямоугольничек. Кандида и Салазар, самые — как я понял — разбирающиеся в ритуалах, молчали, ожидая моих вопросов, а я уже невольно сам начал гадать, как порвать связь. А самое главное — что мне за это будет. А ведь — Стопудово! — будет, тут и к бабке… — в смысле, к Трелони — не ходи. Вот же ж блядь! Нанеся руны на предпоследний прямоугольник, я повернулся к Кандиде: — Ну и какие же существуют способы разрыва связи, леди? Рискну предположить, что все как один болезненные и опасные. Я прав? Или я прав? Годрик заржал и получил ещё один подзатыльник от Арсы, обрадовался, поймал того за руку и затянул к себе на колени. Арса, очевидно, застеснялся и отвернулся от меня и соседей напротив, утыкаясь Годрику в шевелюру, а тот — Вот бесстыжая похотливая скотина! Ну не при всех же! Я тут воздержанием измучен, мне завидно! — тут же облапил Арсу за задницу. Линда чуть порозовела и прижалась к мужу, с их полотна вся эта возня видна была с наилучшего ракурса. Кандида тихонечко вздохнула и признала, разглаживая и без того идеальный подол: — Прав. Ты прав. Это будет трудно для тебя, но зато — фатально для него. Если, конечно, ты будешь… К-хм… Будешь в своём праве. Тогда всё получится. Да, как-то много «прав» тут получается. Тем не менее… — И каково же моё право в таком случае? Вздохнул уже я, закрыл баночку с тушью и полез за палитрой, красками и кистями. На этот раз ответил мне Салазар: — Если отданное опекуном распоряжение несёт опасность для жизни подопечного — безусловную и гарантированную — тогда подопечный в праве воспротивиться. И если это не будет просто капризом подростка, то узы лопнут, а опекун получит откат от разрыва. — Это хорошо. Пробормотал я, принимаясь закрашивать первый прямоугольник, прямо по рунам, жёлтым цветом. Потом останется только оформить цветные прямоугольники в виде дверей. Каждый цвет был связан с конкретным аватаром — думаю, понятно, какой цвет с каким, — добился я этого, повторив на холсте руны с корпуса артефакта со зверьком. Я был почти уверен, что всё будет работать. «Почти» потому, что в любом деле есть место здравым сомнениям. А пока красил — размышлял: Надо, значит, будет выбирать момент для бунта как следует. А уж поводов-то у меня — хоть жопой жуй. Вот прикажет мне Дамби идти с им за Медальоном… Ой, бля, я ж хотел «умереть» раньше. Н-дааа, проблемка. Ну ничего, придумаю, какие мои годы? В смысле — времени навалом, полтора года. Придумаю. Выхода-то, как всегда, нет. Или вообще просто подождать? — А что будет, если я не стану разрывать связь? Я ведь вырасту, и всё со временем само… Отвалится. Не? Спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Во-первых, опекун всегда сможет тебя найти. Где бы ты ни прятался. Сосредоточится — и готово. Ответила Кандида. Ой-ёй-ёй! Ой-ёй-ёй… — Чё, прям вот узнает где? С безнадёжностью в голосе уточнил я. Ну что уж теперь… Остаётся надеяться, что Дамблдор не сосредотачивался, а просто читал Фигговые отчёты. А если и сосредотачивался, то не в те ночи, когда я по лесам на четырёх лапах носился. — Ну не «прям вот», просто чувствует, что при нужде найдёт. Ну и что с тобой всё в порядке. Пояснил Салазар, а я выдохнул с облегчением: Ну так-то пусть. И тут же задумался: Но как мне тогда «умирать»? Он же почувствует, что я жив. Непорядок. А Кандида тут же окончательно лишила меня хрупкого душевного равновесия: — И правило с одним распоряжением работает в обе стороны. Я присел на столик и потёр лоб, стараясь не измазаться в зелёной краске, собрался с мыслями и озвучил: — То есть если Дамблдор прикажет мне сделать что-то, что не будет угрожать лично моей жизни, а я заупрямлюсь, то он сможет меня заставить? — И заставит; и откат потом тебе прилетит за непослушание; и связь укрепится. Поскольку получится, что не только он недобросовестный опекун, но и ты непослушный подопечный. Подтвердил Салазар. — Ууу… Протянул я, а Основатели завздыхали сочувственно. В тишине я докрасил алый прямоугольник и взялся за тонкую кисть и чёрную краску. — А хочешь, мы расскажем тебе, как основали Хогвартс? Это Линда осторожно подала голос, внимательно следя за тем, что я делал. — С удовольствием бы послушал.***
Постепенно все оживились, отойдя от неприятной темы. Рассказали мне, как встретились, как решили основать школу для магов, как писали первые учебники, как проводили ритуалы, зачаровывали лодочки на озере — в общем, как налаживали быт. — А потом начали пропадать дети. Печально вздохнула Пенелопа. — Один, другой, третья. Мы думали, что они сбегают, потому что пропадали самые старшие и самые непоседливые. Вот! Я же говорил, что дети всегда полезут туда, куда не надо. Вот полезли, и сожрал их василиск. Уверен, это она про Васькины злодеяния упомянула. Салазар подхватил повествование: — А потом я вернулся из очередного путешествия в Магриб и привёз массу интереснейших книг по магии душ. И понял, что настало время перенести серьёзные книги в уже подготовленную особую библиотеку. Ту комнату — ту, из которой попадают сюда, — я планировал превратить в своего рода оазис отдыха. Я и сам с востока, и много путешествовал, мне очень нравились восточные купальни, вот и хотел побаловать остальных. Подготовлено то помещение было ещё на этапе постройки замка, но до организации места для отдыха несколько лет не доходили руки. Как, в общем-то, и до самого отдыха. То общежития надо увеличить, то классов добавить. То больничное крыло пристроить, то теплиц не хватает. Не до отдыха было. Вот и простаивали подземные хоромы. Салазар умолк, а сочувственно смотревшая на него Кандида, заговорила: — А в этой комнате, где мы сейчас, мы изначально планировали сделать отдельную библиотеку для опасных книг, чтобы дети не могли добраться до источников действительно запретных знаний. К этому помещению вели два прохода. Один — из нашей общей гостиной, которая сейчас, похоже, уже «заснула» по причине магического истощения замка. А второй ход планировался как запасной и тайный, сам знаешь, куда тот ведёт. Обе комнаты, как сказал Сал, пустовали пару лет после постройки, а потом мы отнесли сюда портреты. Мы бы и книги сюда спрятали, если бы не этот случай с василиском. Наверняка всё сохранилось бы. А сейчас небось растащили уже. — Не знаю, может, в директорском кабинете и в Запретной секции что и есть. Не интересовался. Признался я, встряхивая уставшей рукой. Две из четырёх дверей были уже готовы, но хотелось всё закончить сегодня, уж очень умоляюще смотрели на меня обитатели портретов. — А откуда вообще в замке василиск взялся? Из Запретного леса приполз, что ли? Поинтересовался я, думая, что мог бы и у Василия спросить, проявить, так сказать, вежливость и дружеский интерес. А то он обо мне почти всё знает, а я о нём… Ответил на мой вопрос Дэмьен: — Мы были достаточно молоды и неопытны, когда затеяли всё это. Выбрав в качестве места для строительства утёс над озером, не учли совершенно, что возведение здоровенного замка может потревожить исконных обитателей этих мест. Просто даже не подумали, что таковые здесь имелись. И оказалось, что замок-то мы воздвигли над логовом молодого василиска, который на тот момент просто впал в спячку. Я создал эти помещения, не зная, что буквально в нескольких ярдах за стеной коридора дремлет огромный змей. Салазар душераздирающе вздохнул и дёрнул себя за бороду, я аж от смеха хрюкнул и поторопил: — Ну-ну, а дальше? Решили наконец обустроить библиотеку и? — Я спустился вниз, хотел начать с библиотеки, но увлёкся нижним залом с бассейнами. Потом вышел в коридор и обомлел. Увидел ходы и сразу понял, кто решил у нас погостить. — Какие ходы? Перебил я Салазара, уже начиная догадываться, что именно в подземных проходах так меня цепляло. То, что от квадратных в поперечном сечении коридоров с высокими потолками, с закреплёнными на стенах факелами, с ровными полами время от времени отходили в ту или иную сторону круглые в поперечнике тоннели, шириной и высотой… Ну да, чуть больше, чем диаметр тела василиска. — Ходы, проделанные василиском. Поучительно протянул Годрик, оторвавшись от петтинга, и не выпуская Арсу из рук, рассказал: — Только этот змей может передвигаться внутри чего угодно: земли, песка, даже камня. Василискам яд нужен не для охоты, а исключительно для постройки логова. Змей надавливает языком на бугорки ядовитых желёз в пасти и выдыхает мельчайшую взвесь яда на камень. Порода разрыхляется, превращаясь в песок. Змей ползёт, а особый секрет из расположенных по всему змеиному телу желёз, своеобразный пот, довершает «строительство», укрепляя стенки хода, проложенного в размягчённом грунте. Ух ты бля! Интересно как! Значит, Васька-тунеядец мог и сам себе пещеру вырыть. А я-то старался. Ну хитрец! — А! Мне Вася говорил, что у Вас Метка убийцы василиска есть… Годрик меня перебил: — Малец, давай на «ты», я простой парень, мне эти церемонии не нужны. Это ты с Салли на «Вы» общайся, а мне можешь тыкать. А Метка есть, да, я любил поохотиться. — Идёт, будем на «ты». Согласился я и сел передохнуть, перед тем как заняться последней дверью. Рука уже заметно подрагивала, и я боялся напортачить. — И что было дальше? Спросил я у Салазара, трансфигурировав ещё один камушек в стакан и налив себе воды. — А дальше всё было просто. Недовольно буркнул он и сознался в своём эпическом провале: — Я нанёс на стены зала магические печати, чтобы василиск не смог больше через камень проплавить себе выход. Подкараулил и заманил его в зал с бассейнами. И сбежал через проход во рту статуи в эту комнату, а отсюда — в нашу гостиную. Салазар замолчал, а Арса трагическим голосом закончил: — И не догадался, что запечатывать-то надо было не выход отсюда в гостиную, а вход во рту статуи. Тогда бы и мы здесь столько времени в изоляции не провели, и библиотеку организовали бы. А термы можно было бы и в другом месте устроить. — Я не успел. Он уже пролез за мной через рот статуи в коридор. А выход из коридора в эту комнату я не подготовил к запечатыванию. Сознался Салазар, а я почему-то счёл нужным уточнить: — А Вы знали, что у Васьки был ход и в ваши термы проделан? Из леса? Пенелопа осуждающе покачала головой и ответила: — Да уж узнали. Когда спустя много десятков лет появились на портретах и заметили, что василиск за век с лишним не ослабел, а, наоборот, подрастает. Сдох бы он, печати спали бы, и нас нашли бы. А так… Получилось, что мы угодили в очень долговечную ловушку. Пришлось приручать василиска в надежде на появление сильного змееуста. — Угу. А зачем условие с именем? Опять обратился я к насупленному Салазару, придавленному признанием в собственном промахе. Но слово взял Арса. Покинув наконец колени Годрика, он подошёл… Как это обозначить? Вышел на передний план? Подошёл к краю рамы? Не знаю. — Я уже пояснял, Гарри, про построение заклятий немного, сейчас ещё кое-что объясню. Любое заклятие должно быть конечно. Любое. Даже смертельное проклятье рассеивается со смертью проклятого. Иначе жизнь в этом мире уже исчезла бы. — Ну так-то да. Это понятно. Согласился я, поднимаясь и принимаясь за последнюю дверь. — Поэтому Сал не мог не выставить условие окончания действия заклятья. Всё просто. Да и действительно. Я надолго задумался. Остальные тоже молчали. Я покрутил головой, разминая шею, заодно осматривая лица Основателей, что все как одно лучились тотальным нетерпением. Эк им на волю-то охота. — Ну что ж, леди и джентльмены… Я поразмышлял немного и додумался, что теперь настал мой черёд отвлечь Основателей от неприятной уже для них темы. И предложил: — А хотите, теперь я вам расскажу, что было в моей прошлой жизни после первого курса? Ясное дело никто не отказался.***
— Вот как-то так. Закончил я, заметно охрипший, пару часов спустя. Двери уже были нарисованы, но никто не лез проверять, все терпеливо позволяли краскам просохнуть как следует. После минутной тишины, Пенелопа обратилась ко мне: — Знаешь, Гарри, а ведь когда директор школы вступает в должность, он должен заключить контракт с замком. Несоблюдение контракта карается. Иногда даже смертью. А на вашем Дамблдоре столько грешков перед учениками. Тут и подбор дурных преподавателей. И небрежение безопасностью учеников: все эти тролли, церберы, драконы, оборотни — ужас, а не безопасная школа! И заботы о вас нет, живёте вы в плоховатых условиях. Я с такой точкой зрения был всем сердцем согласен и очень заинтересовался: — А образец этого контракта можно где-нибудь достать? Может, получится бланк как-нибудь Дамблдору в стопку к прочим документам на подпись подложить? Он подпишет, а как нагадит опять что-нибудь, так контракт его и… А? Как вам? Пенелопа отрицательно качнула головой: — Договор заключается не на бланке, а на Алтаре замка. Ты не сможешь заставить Дамблдора «незаметно подписать» такой договор. Для этого он должен прийти в Алтарный зал, произнести клятву и поделиться с Алтарём кровью. — А клятва сложная? Уточнил я, отнюдь не сбрасывая со счетов вариант с лёгеньким «Конфундусом». — Несложная. Кандидат в директора должен просто выразить своё согласие на соблюдение ряда правил. — Угу. Я обдумаю. Пообещал я и попросил совершенно без стеснения: А чего ж у умных людей совета-то не спросить? — Помогите мне, пожалуйста, сделать правильные выводы. Вы тут все мудрые и знающие, вот — чтобы я чего-нибудь не упустил — давайте вместе порассуждаем. Все одобрительно заворчали и уселись поудобнее уже на общей картине, что положило предел наглым тисканьям Годрика и Арсы. Мне полегчало даже, когда из поля зрения исчез такой мощный раздражитель. И я приступил к рассуждениям: — Раз василиск был тут запечатан, то делаем вывод: пятьдесят с лишним лет назад девочку убил не Вася, а кто-то другой. Так? — Да. — Ну, получается, что так. Закивали головами Основатели, соглашаясь со мной. — Получается, что вся информация, которую мне в прошлой жизни дала Миртл, неточна. Но! Призраки врать не могут… — Гарри, Гарри, остановись. Кто сказал, что «не могут»? Заухмылялась Кандида. — Эээ… Я сейчас был готов процитировать Рона Уизли от первого сентября девяносто первого года: «Ну все говорят». Боже, какой стыд! И я высказался нейтрально: — Я лучше промолчу. — Вот-вот, молчи. Призраки очень даже запросто могут ввести спрашивающего в заблуждение. Призраку неведомы сомнения. Это не отпечаток души, это просто… ммм… не важно! Скажу короче: для призраков истиной является то, в что хотелось верить при жизни. После смерти отпадают сомнения, остаётся желание верить, а значит — уверенность в собственной правоте. Миртл рассказывала, что её травили и обижали. Возможно, так и было. Но так же вполне вероятно, что один-единственный случай травли она превратила в бесконечность. Она умерла, рыдая от обиды, и обида стала для неё лейтмотивом посмертного существования. Миртл — классический мстительный призрак. Так что делай выводы. Я поёрзал на стуле, в который давно уже превратил столик, и заговорил: — Угу. Угу. Значит… значит, стоит рассматривать только объективную информацию. Кандида одобрительно кивнула, и я опять пустился в рассуждения, но уже осторожнее: — То есть стоит рассуждать так: когда Миртл в тот вечер выглянула из кабинки, то была слишком зарёвана и, вдобавок, без очков. Что мне, идиота куску, следовало предположить раньше, так как нормальные люди, когда плачут, очки снимают! Как будто сам не очкарик! Ладно, будет ещё время себя покритиковать. — Значит, нападавшего она явно не рассмотрела толком. А сослепу вполне могла вспышку от заклинания принять за… за глаза? Как? Дальше мои рассуждения упёрлись в тупик. Кандида, на удивление не став обзываться неучем и закатывать глаза, помогла: — Раз вспышки вызвали у девочки ассоциацию с глазами, вполне возможно — это были две одновременные и одинаковые вспышки. Раз одинаковые, значит — от одного и того же заклятья. А раз одновременные, то… Это говорит о чём? — И о чём же? Спросил я, совершенно не имея собственных идей. — А о том, что: либо у Миртл настолько всё расплывалось и двоилось в глазах — что наиболее вероятно, на мой взгляд, — либо напавший на неё маг колдовал с обеих рук, двумя палочками одновременно. Продолжила Кандида, вызвав возмущение Годрика последним предположением: — Да ну! Так нельзя! Глядя мне в глаза, она кивнула в сторону того, приподняв брови, явно призывая меня прислушаться к мнению эксперта, и продолжила: — Либо убийц было двое. И я предлагаю тебе спросить у твоей… у твоей… у… Кандида замялась, подбирая слова, а я понял, кого она имела в виду: — Я её «матушка» зову. Признался скромненько мифический ребёнок Смерти. Основатели заметно напряглись: кто сглотнул, кто побледнел, Салазар прочистил горло. А я стеснительно признался: — Я котика не взял с собой. На настороженные взгляды явственно забеспокоившихся о моём душевном здоровье Основателей, я пояснил: — Мы без моего котика с «матушкой» не разговариваем. Это… Он… ммм… Не разговариваем, короче! Закончил я раздражённо, на что все торопливо закивали. — Но я спрошу, когда от вас уйду. Обязательно. И я зевнул. — Предлагаю на сегодня закончить, а в следующий раз, когда Гарри придёт к нам со сведениями от… от Всемогущей, то вот тогда и будем думать дальше. Все согласны? Высказался Арса, и даже если кто-нибудь согласен и не был, то промолчал. Я встал, потянулся, выдал инструкции по пользованию дверьми. Понаблюдал, как первые***
